Дисклеймер: История выдумана, все совпадения случайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

27 июля, понедельник. Утро. Кондитерская «Сладкий дом»

Александр пришёл в кондитерскую как обычно рано, город ещё только просыпался. Солнце уже заливало пустую кухню, и в воздухе витал запах ванили и свежей выпечки — он иногда пёк хлеб по утрам, когда никого из персонала ещё не было. Не на продажу, а просто так. Запах свежего хлеба успокаивал и задавал настроение на день. Готовый хлеб он раздавал сотрудникам или особенно понравившимся покупателям. Приготовление хлеба — это было время, когда можно было побыть наедине с собой и своими мыслями.

План действий на сегодня был отработать новый торт с пеканом — тот, который вчера готовил дома, с кремом который так понравился Алисе и расписать тех.карту. Поэтому на столе уже были разложены ингредиенты: мука, яйца, сливочное масло, сахар, и, конечно, сам пекан — маслянистый, сладковатый, с характерным ароматом. Рядом лежала тетрадь для записей.

А пока он делал хлеб и думал. И мысли его были далеки от выпечки — дома. С Ольгой. С Алисой. С Ингой.

Он взвешивал муку, а перед глазами стояла вчерашняя ночь. Кухня. Полумрак. Ольга, стоящая на коленях перед ним. Её губы, скользящие по его члену. Взбитые сливки на её груди, на её киске. Как он слизывал их, чувствуя на языке одновременно сладость и вкус её возбуждения. Как она стонала, выгибаясь на кухонном столе. Как он входил в неё сзади, держа за бёдра, и её задница поддавалась каждому толчку.

«Секс на кухне, пока дочь дома, — подумал он, пересыпая муку в миску. — Моя жена — самая развратная, самая страстная, самая... И я не могу ею насытиться».

Но следом за воспоминаниями об Ольге пришли другие мысли. Алиса. Его младшая дочь. Как она вчера сидела на кухне, подперев щёку рукой, и смотрела на него своими голубыми глазами. Этот невинный взгляд так контрастировал с теми фото и видео что она присылала «Андрею». Милое, невинное личико и развратная похоть скрывающаяся за ним. Это возбуждало. Это было сумасшествие, но...

Он вспомнил как её платье чуть задралось, когда она подобрала под себя ногу. Боже, как же ему хотелось заглянуть под стол и узнать какие на ней одеты трусики. И есть ли они вообще. Он бы не удивился их отсутствию...

А как она попробовала крем и зажмурилась от удовольствия, облизывая ложку. Интересно, а его член она будет облизывать с таким же удовольствием? Он остановился и тряхнул головой. «О чм ты думаешь, извращенец хренов?! Она твоя ДОЧЬ!!! — он зажмурился, пытаясь прогнать эти мысли, но... Эту битву он безнадежно проиграл, признался он себе в который раз. — Я хочу её! Хочу свою собственную дочь.».

Он вспомнил недавний разговор с Ольгой, когда она призналась ему, что возбудилась, увидев, как Инга и Диана целуются в больничной палате. Что она представляла их секс и что её это дико возбудило.

«Инга и Диана, — подумал он, замешивая тесто. — Его старшая дочь и её девушка. Лесбиянки. Любовницы. И он... он тоже представил их».

Перед его внутренним взором всплыла картина: Инга, обнажённая, её худенькие тело с маленькой грудью, с бледно-розовыми сосками. Он вспомнил как видел её в ванной вчера утром — голую, испуганную, даже не пытающуюся прикрыться от неожиданности. Он видел её всю. И это зрелище до плотно засело у него в памяти.

А потом он представил их вместе. Ингу и Диану. Как они целуются. Как их тела сплетаются. Как Инга ласкает его дочь, как Диана стонет под её прикосновениями. Это было неправильно. Это было извращённо. Но это возбуждало его так сильно, что он чувствовал, как член упирается в ширинку.

«Что со мной? — подумал он. — Я хочу свою жену. Хочу свою младшую дочь. Хочу смотреть, как моя старшая дочь занимается сексом со своей девушкой. Я извращенец. Я чудовище. Но...»

Но Ольга не считала его чудовищем. Она сама была такой же. Она сама представляла Алёшку. Их восьмилетнего сына. И главное — она не осуждала его за желания. Наоборот — она разделяла и даже поощряла их.

«Мы в одной лодке, — подумал он. — Я и Ольга. И Алиса. И, возможно, даже Диана с Ингой. Все мы — одна большая, запутанная, семья извращенцев! И это больше не пугает меня. Мои темные фантазии... Они делают меня счастливым?».

Он вздохнул и вернулся к хлебу. Сформовал его и отправил в расстойку.

Впереди бла работа над тортом — нужно было записать рецепт. Рассчитать себестоимость. Продумать подачу. Это отвлечет его от посторонних мыслей. Он перевернул страницу в блокноте и начал писать: «Торт "Пекан" с карамельным кремом. Ингредиенты: пекан — 200 г, сливки 33% — 300 мл, сахар тростниковый — 150 г...»

Мысли снова попытались вернуться к Алисе, но он заставил себя сосредоточиться. Работа — это то, что спасало его. То, что помогало не сойти с ума. Поэтому он писал и писал, пока рецепт не был готов. А потом ещё раз перепроверил все расчёты. И только после этого позволил себе снова отвлечься.

Он достал телефон и написал Ольге: «Новый торт почти готов. Вечером попробуешь. Скучаю по тебе».

Ответ пришёл через пару минут: «Я тоже скучаю. Приходи скорее. И захвати крем, если останется. У меня есть для тебя один «десерт», которому не помешает дополнительная порция крема!».

Он на секунду замер, перечитывая сообщение. Губы сами растянулись в улыбке. Вечером его ждет что-то развратное, грязное и совершенно невероятное.

Перед его внутренним взором мгновенно вспыхнула картина: Ольга, лежащая на кухонном столе, обнажённая, с раздвинутыми ногами. И он — с кондитерским мешком в руке. Выдавливает крем на её грудь, на живот, на гладко выбритый лобок, украшая жену как торт. Он будет слизывать с неё этот крем — медленно, с наслаждением, чувствуя, как сладкая карамельная масса смешивается с её соками...

Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и заставил себя вернуться к работе. Но пальцы чуть дрожали, а в паху уже становилось тесно.

— Шеф, ты чего такой красный? — раздался голос Кати, которая как раз вошла в кухню. — Не заболел?

— Нет, — он кашлянул, стараясь взять себя в руки. — Просто... жарко.

Катя кивнула и пошла к холодильнику. Александр глубоко вдохнул и снова уставился на сообщение. Потом быстро напечатал ответ:

«Крема хватит. И на торт, и на десерт. Жди вечером. Буду голоден».

Он отправил сообщение и убрал телефон и улыбнулся. Да. Они были извращенцами. Но кажется это всех устраивало.

— --

27 июля, понедельник. Полдень. Пиццерия «Огненная печь»

Инга вышла из автобуса и на мгновение замерла перед входом в пиццерию. Солнце палило нещадно, и асфальт под ногами казался раскалённым. Она поправила лямку рюкзака, глубоко вдохнула и толкнула дверь. Внутри было прохладно, пахло штукатуркой, краской и свежим деревом. Ремонт ещё продолжался, но уже было видно, что зал обретает форму: стены выровнены, колонны обшиты гипсокартоном, а над кассовой зоной монтировали металлические крепежи для меню.

Роман Аркадьевич ждал её в дальнем углу, у складного стола, где были разложены чертежи и какие-то бумаги. Высокий, седовласый, в строгом костюме, который совсем не вязался с ремонтной пылью. Он поднял голову, когда Инга подошла, и кивнул.

— Здравствуйте, Инга. Как ваша подруга?

— Ей уже лучше, — Инга постаралась, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Врачи говорят, что все хорошо. Через пару дней её могут даже выписать. И я хочу сразу заверить вас: этот форс-мажор никак не повлияет на мою работу. Я полностью сосредоточена на проекте.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Рад слышать. И рад, что с вашей подругой всё в порядке. Пойдёмте, покажу вам объём работ.

Они прошли по залу. Инга достала блокнот и на ходу делала пометки: расположение стен, высота потолков, расстояние между колоннами. Роман Аркадьевич останавливался и подробно объяснял, что именно он хочет видеть.

— Основная стена — здесь, — он указал на дальнюю, уже загрунтованную поверхность. — Это будет центральная композиция. Дракон и рыцарь, как мы и договаривались. Только, как я говорил, сделайте дракона менее злым. Пусть он будет хищным, но благородным. Как хранитель.

— Хорошо, — Инга кивнула. — Я поняла.

— Колонны, — он повёл её дальше. — Их восемь. Они должны поддерживать общий стиль. Возможно, обвить их лозами или расписать под деревья, может под камень, но не пещеру, а вроде скал. В общем что-то, что свяжет их с драконьей темой. И — вот здесь, — он указал на зону над кассами, — будет общее меню. Его тоже нужно оформить. В стиле средневекового трактира может?

Инга лихорадочно записывала. Объём был большой, но не пугающий. Она справится. Она должна.

— Материалы, — сказала она, отрываясь от блокнота. — Мне понадобится акриловая краска для больших поверхностей. Устойчивая к выцветанию. Грунтовка. Валики, кисти разных размеров, малярный скотч, защитный лак. И лестница-стремянка или подмости.

— Всё будет, — кивнул заказчик. — Составите список — я распоряжусь закупить. Лестница есть на складе.

— И ещё... — Инга замялась. — По поводу маскота. Я сделала наброски. Оформить их в полноценную работу — это не займёт много времени. Справлюсь за пару вечеров. Но есть проблема.

— Какая?

— Вам нужны эскизы в электронном виде, а у меня... нет компьютера, — призналась она. — И я немного умею работать в графических редакторах, но без оборудования...

Роман Аркадьевич нахмурился.

— Это серьёзная проблема. Маскот должен быть готов к запуску вместе с открытием. Без электронной версии мы не сможем использовать его для меню, вывесок, соцсетей.

— Я понимаю, — Инга подняла глаза. — Я решу этот вопрос в ближайшее время. Обещаю. У меня есть отложенные деньги. Я куплю ноутбук, графический планшет и подписку на программы. И возьму обучающие курсы. Я быстро учусь. Просто... Бумажную версию я предоставлю к концу недели, а вот электронную...

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы уверены что готовы вкладывать свои деньги в это? Можно отдать это профессионалам. Ваш гонорар будет чуть меньше, но...

— Нет, — твёрдо ответила она. — Я хочу попробовать сделать это сама. Понимаете — это инвестиция в моё будущее. То чему я должна научиться! Я не боюсь сложностей и хочу учиться новому!

Он помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Но если почувствуете что не справляетесь...

— Я вас не подведу! — Инга решительно кивнула. — Обещаю!

Они вернулись к столу. Роман Аркадьевич выложил перед Ингой документы: договор на выполнение работ, приложение с описанием объёма, сроков и стоимости. Инга читала внимательно, строчку за строчкой, руки дрожали от волнения. Наконец она взяла ручку и поставила подпись.

— Поздравляю, — он протянул ей руку. — Теперь вы — официальный художник «Огненной печи».

Инга пожала его руку, чувствуя, как предательски вспотели ладони.

— Спасибо за доверие. Я вас не подведу.

Роман Аркадьевич кивнул ей и отправился проверять работу в соседнее помещение. Инга выдохнула и аккуратно убрала документы в рюкзак. Сердце колотилось от радости. Она получила заказ. Настоящий. Большой. И теперь у неё была цель.

«Ноутбук, — думала она, оглядывая помещение. — Мощный, чтобы тянул графику. Планшет. Подписки. Курсы. Это стоит денег и нужен тот кто разбирается. Я справлюсь. Я должна справиться!».

Она достала телефон и написала Диане и Алисе: «Подписала контракт. Теперь я официально художник пиццерии "Огненная печь"!».

Ответы пришли почти одновременно. Диана: «Я горжусь тобой. Очень. И очень хочу тебя обнять». Алиса: «Я знала, что у тебя получится! Ты гений. Мы тебя обе любим».

Инга улыбнулась. Впереди было много работы. Но впервые в жизни она чувствовала, уверенность в своих силах.

— --

27 июля, понедельник. Утро. Дом

Ольга проснулась с мыслью о старшей дочери. Нужно было купить лекарства, витамины и ещё кучу всего. Они вчера ездили в больницу, но к Диане пошли только девочки, а они с Александром зависли у лечащего врача. Ольга не любила больницы и считала что если нет острой необходимости, то лучше выздоравать дома. Как говорится — Дома и стены лечат! Вот и консультировались вчера с врачом. А точнее спорили. В итоге нашли компромисс конечно — Диана еще несколько дней полежит в больнице под присмотром, а потом её выпишут.

Нг прежде чем идти в магазин, нужно было решить кое-какие дела. Она взяла телефон и открыла переписку с Игорем. Ещё в субботу она написала ему, что «консультации» временно отменяются из-за семейных обстоятельств. Ответ пришёл только вчера вечером — Игорь, видимо, долго собирался с мыслями. Ольга перечитала его сообщение ещё раз:

«Ольга Андреевна, я всё понимаю. Я слышал про вашу дочь. Надеюсь, с ней всё будет хорошо и она быстро поправится. Вы не подумайте, это не потому что я хочу... ну, вы понимаете. Я просто правда переживаю. И хочу, чтобы у вас всё наладилось.»

Ольга улыбнулась. Какой милый мальчик. Он искренне переживает. Боится что она подумает, что ему нужен от неё лишь секс. И это было... неожиданно. Она привыкла видеть в нём лишь юного любовника, но сейчас, в этих строках, проступил настоящий человек. Мальчик, который умеет сопереживать. Это вызвало у неё уважение.

Она набрала ответ:

«Спасибо, Игорь. С Дианой уже лучше, скоро её выпишут. Как только всё уляжется — я напишу тебе. Ты хороший мальчик.»

Отправила. Потом отложила телефон и пошла на кухню. Очень хотелось кофе. Она налила себе чашку и села у окна. На душе было спокойно. Даже слишком спокойно для всего того, что случилось за последние дни.

— --

После обеда

Ольга как раз собиралась в выходить когда в кармане зазвонил телефон. Она достала его и посмотрела на экран — завуч, Наталья Викторовна. Ольга нахмурилась — звонки из школы во время её законного отпуска редко сулили что-то хорошее.

— Ольга Андреевна, здравствуйте, — раздался в трубке вежливый, чуть виноватый голос. — Простите, что беспокою. Как здоровье Дианы?

— Спасибо, уже лучше, — ответила Ольга, сохраняя нейтральный тон. — Врачи говорят, к концу недели, возможно, выпишут.

— Ох, это замечательно! — с явным облегчением выдохнула завуч. — Я очень за вас переживаю. Диана такая прекрасная девочка...

— Наталья Викторовна, — мягко перебила Ольга, зная эту привычку коллеги ходить вокруг да около, — вы ведь не просто так звоните?

Пауза. Потом завуч вздохнула.

— Вы правы. Мне очень неловко обращаться к вам в такое время, но... Ольга Андреевна, сможете ли вы выйти на работу на пару дней? На следующей неделе к нам приезжает спонсорская комиссия.

Ольга сжала трубку крепче.

— Наталья Викторовна, вы же знаете моё отношение к этим проверкам, — начала она сдержанно. — Дирекция опять решила «прилизать» школу? Натереть парты до блеска, развесить плакаты, сделать вид, что у нас тут дворец? Чтобы комиссия посмотрела на всю эту бутафорию, осталась довольна и уехала, не оставив ни копейки? Потому что «и так всё хорошо»?

— Ольга Андреевна, дорогая, — завуч вздохнула. — На этот раз всё с точностью до наоборот. Мне нужна ваша помощь, чтобы подготовить реальные данные. Список всего, что вы считаете необходимым для вашего класса и для школы в целом, с обоснованием. Если комиссия увидит, что запросы аргументированы и действительно жизненно важны, — школа получит финансирование. Или оборудование. Понимаете?

Ольга нахмурилась. Это меняло дело.

— То есть комиссия едет именно за этим? Чтобы оценить реальные потребности?

— Именно, — подтвердила завуч. — Поэтому нам нужны не показательные выступления, а честная документация. И вы как никто умеете отстаивать интересы своих учеников. Вы же знаете, сколько у нас проблем с кабинетом истории... И не только с ним.

Ольга задумалась. Кабинет истории действительно нуждался в ремонте. Старый проектор, который работал через раз. Карты, клееные и перееклеенные скотчем. А еще она давно просила интерактивную доску, которая была у всех, но не у неё. Кабинеты химии и физики тоже требовали обновления — приборы, реактивы, лабораторные расходники. И вообще, более менее современно был обородудован кабинет информатики. Если эта комиссия действительно готова выслушать и помочь — она не имеет права упустить такую возможность.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я подготовлю список. И постараюсь выйти, чтобы лично всё представить комиссии. Но не забывайте, что моя дочь в больнице и если ей вдруг станет хуже...

— Конечно-конечно! — в голосе завуча послышалось облегчение. — Тут конечно без вопросов! Я передам Ивану Борисовичу, что вы согласились. Спасибо вам огромное!

— Пока не за что, — ответила Ольга. — Вот убедим комиссию, выбьем из них финансирование, тогда... Я постараюсь.

Она повесила трубку и задумчиво посмотрела на телефон. Спонсорская комиссия. Шанс получить реальное финансирование. Это было важно — и для школы, и для её учеников, и, что греха таить, для её собственной профессиональной репутации. Но одновременно это означало, что в ближайшую неделю ей придётся разрываться между больницей, домом и работой.

«Справлюсь, — сказала она себе. — Не в первый раз. Всего-то пара недель.».

Она поправила причёску, взяла сумку и вышла из дома. Сначала по магазинам, потом в больницу, а потом... Потом все остальное.

— --

27 июля, понедельник. Утро. Комната Алисы

Алиса сидела на кровати, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях. Шторы были задёрнуты, в комнате царил полумрак — идеальная атмосфера для того, чтобы без помех разобрать почту на своём тайном аккаунте. Она не заходила сюда уже несколько дней, и за это время там скопилась куча непрочитанных сообщений.

Она лениво пролистывала их, и лицо её кривилось то от отвращения, то от скуки.

— «Я бы вдул», «Дай письку ебать», «Покажи сиськи, детка»... — бормотала она себе под нос, безжалостно отправляя сообщения в корзину. — Боже, как же это примитивно. Неужто эти ниибатсо какие «альфа-самцы» думают, что их дикпики на фоне грязного ковра и немытых ног, вызывают у меня что-то, кроме рвотного рефлекса?

Она удалила ещё с десяток сообщений, сопровождаемых фотографиями разочаровывающего содержания. От некоторых «папиков» тоже пришли весточки — Влад, Алекс, Георгий, — но Алиса даже не стала их открывать. Раньше эти переписки будили в ней азарт, давали иллюзию близости, власти, желанности. Теперь же всё это казалось... пустым. Ненастоящим. Особенно после всего, что произошло между ней, Ингой и Дианой.

Она откинулась на подушки и задумалась. Три девушки. Три сердца. И одна любовь на всех. Что из этого выйдет? Она не знала. Но впервые в жизни ей не хотелось прятаться за маской «Киры». Впервые ей хотелось быть собой.

«А если я оставлю анкету? — подумала она. — Будет ли это считаться изменой? Ведь у нас ещё даже не начались отношения втроём. Но что-то же между нами есть! А если я продолжу общаться с папиками, и Инга или Диана узнают... Как они воспримут? Имеет ли это вообще значение, если это всего лишь онлайн-игра?»

Она закрыла глаза и попыталась представить разговор с Ингой. Честный, открытый. «Инга, мне нужно тебе кое-что рассказать. У меня есть аккаунт на сайте знакомств. Я выкладываю там свои нюдсы и переписываюсь с мужчинами. Мне нравится показывать себя голой. Это... это моя тайна». Как Инга отреагирует? Осудит? Испугается? Или, зная её, просто спросит: «Тебе это нужно? Если да — я приму. Только будь осторожна».

А Диана? Диана, которая никогда не понимала подобного. Которая только начала учиться доверять. Если она узнает, что Алиса выставлет себя голой перед незнакомцами... Это может стать последней каплей. Или, наоборот, ещё одной гранью их общей извращённости, которую они смогут принять вместе.

«А может, просто удалить анкету и забыть? — мелькнула мысль. — Зачем она мне теперь? У меня есть Инга. У меня есть Диана. У меня есть... папа. — Она поморщилась. — Нет, папы у меня как раз нет. Пока что...».

Её мысли снова вернулись к «Андрею». Этот загадочный мужчина, который за всё время их общения ни разу не попросил фото, не сказал пошлости, не попытался оскорбить. Он был другим. Он был... как папа? Алиса несколько раз ловила себя на этом ощущении. Стиль общения, фразы, отношение к ней. Что-то неуловимое, что заставляло её сердце биться быстрее. Она даже пыталась пару раз устроить провокации, чтобы проверить — но «Андрей» каждый раз «ускользал», не давая подтверждений.

«Это он? — спрашивала она себя в очередной раз. — Или я просто хочу чтобы это был он? Хочу, чтобы мой тайный собеседник оказался моим отцом? Чтобы моя самая запретная фантазия была хотя бы на шаг ближе?»

Она вздохнула и открыла чат с «Андреем». Написала:

«Андрей, я решила взять паузу. В моей жизни сейчас происходит много всего, и мне нужно время, чтобы разобраться. Я, наверное, на какое-то время пропаду. Но я хочу, чтобы ты знал: наше общение значило для меня очень много. Ты — единственный, кто не требовал от меня ничего, кроме искренности. Спасибо тебе за это».

Она перечитала сообщение. Сухо. Слишком сухо. Как будто она совсем прощается. А Алиса хотела добавить что-то ещё, что-то важное, что-то... Внезапно ей пришла в голову идея. Она встала с кровати, скинула одежду, оставшись полностью обнажённой. Взяла телефон, включила камеру и начала записывать видео.

— Привет, Андрей, — сказала она, глядя в объектив. — Вот. Это тебе. На прощание. — Она провела ладонью по своему телу — по груди, по животу, по бёдрам. — Я не ухожу, просто небольшой перерыв. Я не знаю когда вернусь, поэтому хочу сделать тебе небольшой подарок. Хочу, чтобы ты запомнил меня такой. Потому что... потому что ты был особенным. Ты не просил ничего пошлого, а мне, — она усмехнулась, — мне почему-то хотелось показать тебе больше, чем остальным.

Её рука скользнула между ног. Пальцы начали медленно массировать клитор, и она почувствовала, как возбуждение нарастает.

— Вот бы ты был моим папой, — прошептала она, не прерывая мастурбации. — Я бы отдалась тебе. По-настоящему. Вся. Без остатка. — Её дыхание участилось. — Знаешь, я представляла это. Ты приходишь ко мне ночью, садишься на кровать, и я представляю, что ты — это он. Что ты — мой отец. И я... я дала бы тебе всё. Раздвинула бы ножки, взяла бы в ротик.

Она застонала, откидывая голову назад. Пальцы двигались быстрее, и она чувствовала, как оргазм приближается.

— Вот так, — выдохнула она. — Я кончаю, думая о тебе. О том, как ты берёшь меня. Как я называю тебя папой... — Её тело содрогнулось, и она закричала, запрокинув голову. Через несколько секунд она обмякла, тяжело дыша, и улыбнулась в камеру. — Думай обо мне, Андрей. Может, когда-нибудь я вернусь. А может, и нет. Я пока не знаю. Но я никогда не забуду тебя. Обещаю!

Она остановила запись, прикрепила её к сообщению и отправила. Потом заморозила анкету — на время. Или навсегда. Она ещё не решила.

Алиса быстро оделась — лёгкое летнее платье, трусики (сегодня без провокаций), — поправила причёску и вышла из комнаты. Пора было ехать с мамой в больницу. Диана ждала их.

— --

27 июля, понедельник. День. По дороге в больницу

Алиса сидела на переднем сиденье машины, рассеянно глядя в окно. Мама вела автомобиль, что-то рассказывала о звонке завуча и о предстоящей спонсорской комиссии, но Алиса слушала вполуха. Её мысли всё ещё были там, в комнате, перед камерой, с «Андреем». Она до сих пор чувствовала лёгкое послевкусие возбуждения, смешанное с необъяснимой грустью. Как будто это видео и правда было прощальным. Одна часть её жизни закончиласьч а другая ещё не началась.

Телефон завибрировал. Алиса машинально глянула на экран. Сообщение из приватного чата. Олег и Маша.

«Кира, привет! Мы с Машей едем на машине к морю. Будем проезжать через твой город завтра вечером. Если хочешь — можем встретиться. Где-нибудь в кафе, в людном месте. Просто познакомиться вживую, без всяких намёков. Мы оба очень хотим тебя увидеть. Но если не готова — поймём без обид».

Алиса замерла. Сердце забилось быстрее, а ладони вспотели. Олег и Маша. Отец и дочь, которые спят вместе. Та самая пара, которая стала для неё окном в мир запретного. Они предлагают встретиться.

Она почувствовала, как внутри всё сжалось от страха и азарта одновременно. Встретиться вживую — это уже не переписка. Это реальность. Это шаг, после которого невозможно будет притворяться, что всё это — просто фантазии. Встретиться с ними вживую означает столкнуться с инцестом в реале. Это то чего она хотела и... боялась.

— Алис? — голос Ольги вырвал её из размышлений. — Ты чего затихла? Всё в порядке?

— Да, мам. Всё хорошо, — Алиса постаралась улыбнуться. — Просто задумалась.

— О чём?

— О Диане. Поскорей бы забрать её домой. И о том, что всё вроде налаживается.

Ольга улыбнулась и снова переключилась на дорогу. Алиса выдохнула и снова посмотрела на телефон. Ей очень хотелось согласиться. Очень. Увидеть их лица, услышать их голоса, понять, что они — настоящие. Что эта история с отцом и дочерью, которые нашли счастье друг в друге, — не выдумка. Что это возможно.

Но вместе с этим пришёл и страх. А вдруг они окажутся не такими, как она представляла? А вдруг их история — это не любовь, а патология, и, увидев её вживую, Алиса поймёт, что не хочет этого для себя? Или вдруг это ловушка и они какие-нибудь маньяки?

«Мне нужно подумать, — решила она. — Хорошенько обдумать. Это не та ситуация, где можно действовать импульсивно».

Она открыла чат и набрала:

«Ребята, спасибо за приглашение. Это очень неожиданно и очень волнительно. Дайте мне немного времени подумать, хорошо? Я отвечу вам сегодня вечером или завтра утром».

Ответ пришёл почти сразу:

«Конечно, Кира. Не торопись. Мы будем в твоём городе завтра вечером и пробудем там до утра следующего дня. Если решишься — просто напиши. Если нет — мы всё понимаем.».

Алиса убрала телефон в сумочку и уставилась в окно. За стеклом мелькали дома, деревья, остановки. Обычная жизнь. Обычный город. И где-то там, в этой обычной жизни, завтра будут проезжать двое людей, чьё существование переворачивало все её представления о «норме».

«Я хочу этого, — призналась она себе. — Очень хочу. Но не могу решать на эмоциях. Это слишком важно».

Она решила отложить ответ до вечера. Сначала — Диана. Сначала — семья. А потом... Потом она подумает. Тщательно. Без спешки. И примет решение, о котором не пожалеет. Или, по крайней мере, о котором будет жалеть не слишком сильно.

— --

27 июля, понедельник. День. Больница, палата Дианы

В палате пахло лекарствами и хлоркой, этот характерный въедливый запах, который узнаешь всегда и везде. Он прочно ассоциациируется с болезнью даже если ты здоров. За окном, как яркий контраст с больничной атмосферой, светило солнце, и в его лучах плясали пылинки. Диана сидела на кровати, откинувшись на подушки, и улыбалась. И это улыбка была отличным показателем того, что она идет на поправку.

Ольга сидела на стуле рядом, а Алиса устроилась на подоконнике, болтая ногами. Перед Дианой на тумбочке стояли несколько баночек детского пюре, питьевой йогурт и большая бутылка кефира, который она обожала с детства.

— Кефир! — Диана схватила бутылку обеими руками и прижала к себе, как драгоценность. — Боже, как я по нему соскучилась. Больничная еда — это, конечно, отдельный вид искусства, а кефир... Это как глоток нормальной жизни.

— Не увлекайся, — Ольга мягко улыбнулась, наблюдая за дочерью. — Врач сказал, что пока можно только жидкое и нежирное. Кефир — это тебе вместо десерта. И не больше стакана в день!

— Знаю-знаю, — Диана тем не менее не выпустила бутылку из рук. — Я всё помню. Супы-пюре, каши на воде... Я уже выучила эту диету наизусть. Могу цитировать как стихи Пушкина!

Алиса фыркнула с подоконника:

— Ага, «Диетический стол номер пять», Автор — заведующий отделением врач-реаниматолог Иванов Иван Иванович! Читает — залеченная больная отделения гастроэнтерологии, Соколовская Диана Александровна! — Алиса расхохоталась. — Слушай, я думала, больницы — это место, где лечат. А оказывается, это место, где мучают голодом.

— Алиса! — Ольга сделала строгий вид, но сама еле сдерживала смех. — Не говори глупости. Диане нужна диета для восстановления.

— Я знаю, мам. — Алиса спрыгнула с подоконника и подошла к кровати. — Я просто шучу. Кстати, Дин, ты сегодня хорошо выглядишь. Прямо как цветочек. Больничный такой, в горшочке, но цветочек.

Диана усмехнулась:

— Спасибо. Чувствую себя лучше. Главное, что мне приходится больше лежать и смотреть в потолок. Это тяжело.

Ольга улыбнулась и взяла дочь за руку.

— Я знаю, но переутомляться тебе сейчас нельзя! Мы все очень за тебя волновались. — Вот тут ещё детское питание — пюре из брокколи, кабачка, морковки, она кстати сладенькая, тоже сойдет за десерт. И пара баночек яблочного, я знаю ты яблоки не очень, но груши не было, а другие фрукты, особенно бананы, тебе нельзя.

— М-м-м, детское пюре, — Алиса не удержалась от очередной подколки. — Диана снова стала лялькой!

— Ага, — хихикнула Диана, ничуть не обидевшись. — Хорошо хоть слюнявчик мне не купили.

— Мы хотели, — Ольга притворно вздохнула. — Да размера подходящего не нашли.

Диана с легкой укоризной взглянула на мать, и в её голосе появилась лёгкая обида:

— Мам, а вы с папой вчера не зашли ко мне. Я ждала, но... вы так и не пришли...

Алиса и Ольга переглянулись. Ольга мягко сжала руку Дианы и сказала:

— Прости, милая. У нас был долгий разговор с лечащим врачом. Мы обсуждали твоё состояние, диету, сроки выписки. Долгий был разговор... Часы посещений, они ведь не круглосуточные. Там начался перерыв на санитарную обработку и уборку. Мы решили, что визита Алисы и Инги тебе было вполне достаточно на сегодня. Плюс не хотели утомлять тебя дежурными вопросами.

— Понимаю...

— Папа очень хотел зайти, — мягко добавила Ольга. — Ты же знаешь, как он переживает. Всю дорогу домо скулил, что ему жалко нашу любимую доченьку.

Диана улыбнулась, представив себе папу скулящего как щенок, переживающий за любимую хозяйку.

— Ладно, — сказала она. — В следующий раз, когда придёте, оденьте ему намордник, чтобы слюнями тут все не закапал.

— Обязательно, — рассмеялась Ольга. — Я обещаю. И поводок одену! Кстати, врач сказал, что если всё будет хорошо, и ты будешь соблюдать режим и диету, — то в среду или четверг тебя выпишут домой.

Диана замерла. В её глазах вспыхнула радость.

— Правда? Меня выпишут? Я смогу поехать домой?

— Правда, — подтвердила Ольга. — Врач сказал, что особой необходимости во диспансерном наблюдении нет, при условии, что ты будешь строго соблюдать все предписания. А ты будешь?

— Буду! — Диана почти выкрикнула это слово. — Обещаю! Я буду есть только то, что можно, пить только то, что разрешено, и не вставать с кровати лишний раз. Я буду паинькой! Я даже готова писать в утку, если надо!

Алиса рассмеялась:

— О нет, сестренка! Я тебя конечно сильно люблю, но утку из-под тебя выносить не буду!

— А памперс менять? — Диана засмеялась вместе с ней. — Я же теперь лялька!

Ольга улыбнулась, глядя на дочерей. Ей было хорошо видеть их счастливыми.

— Воо и хорошо. Если всё пойдёт по плану, — сказала она, — то в среду-четверг мы заберём тебя домой. А в субботу, если позволит здоровье, поедем на природу, как и планировали. Только без шашлыков для тебя — тебе пока рано.

— Я согласна! Без шашлыков или на пюре из шашлыков! — Диана почти сияла. — Лишь бы выбраться из этой палаты. Я уже начала разговаривать с мухами на подоконнике.

Алиса фыркнула:

— Мухи опасные! Ты сейчас такая хиленькая. А ну как унесут тебя в своё мушиное царство! Но мы тебя спасем!

Ольга посмотрела на часы и вздохнула:

— Нам пора. Скоро конец визита.

— Ещё пять минут, — попросила Диана. — Пожалуйста.

— Хорошо, — Ольга кивнула. — Ещё пять минут.

Алиса подсела поближе.

— Кстати, Дин... — Сказала она, взяв сестру за руку. — Инга не сможет навестить тебя в ближайшие пару дней. Она получила контракт на роспись пиццерии — подписала наконец официальный договор! Она будет занята.

Диана улыбнулась:

— Я знаю. Пусть работает. Я понимаю, что это важно. Мне будет достаточно вечерних звонков.

— Ты не обижаешься? — спросила Алиса, внимательно глядя на сестру.

— Нет, — Диана покачала головой. — Я же понимаю что важно, а что можно отодвинуть в сторону. Это её возможность изменить свою жизнь к лучшему. Я не хочу, чтобы она из-за меня это потеряла. Вот если бы я тут при смерти лежала...

Ольга наклонилась и поцеловала дочь в лоб:

— Ты у меня самая лучшая дочь. Вы обе. И вы все — мои любимые. Даже если одна из вас, — она бросила короткий взгляд на Алису, — иногда ведёт себя как бандитка.

— Это я-то бандитка?! — возмутилась Алиса. — Я просто творческая личность! И мои розовые волосы тому подтверждение! Подрасту — ещё и татуху набью!

— Я тебе задницу набью! — Улыбаясь пригрозила Ольга.

Диана засмеялась. Ольга встала и взяла сумку.

— Нам пора. Завтра придём снова.

— Спасибо, мам. И тебе спасибо, Алис, — Диана сжала ладонь сестры. — Я вас очень люблю.

— Мы тебя тоже, — ответили они почти хором.

Они вышли из палаты, закрыв за собой дверь. Диана осталась одна. Она налила себе кефир, сделала глоток и улыбнулась. Через три дня она будет дома. А пока — у неё есть кефир, хорошие новости и уверенность, что всё будет хорошо. И, самое главное — любовь. Много любви. Столько, сколько ей нужно и даже больше.

— --

28 июля, вторник. Утро. Пиццерия «Огненная печь»

Инга сидела за складным столом в углу зала, разложив перед собой листы ватмана, карандаши и ластик. Она работала над общей композицией уже второй день — сначала наброски, потом более детальная проработка. На одном листе был план расположения основных элементов: центральный дракон на дальней стене, рыцарь напротив него, колонны, обвитые древесными лозами, меню в стиле средневекового свитка. На другом — эскизы малых форм: гербы, декоративные элементы, орнаменты.

Вокруг неё кипела работа. Строители в синих робах и белых касках сновали по залу. Кто-то штукатурил стены, кто-то монтировал проводку. Пахло цементом, древесной пылью и ещё чем-то химическим, чем пахнут свежие грунтовки. Где-то гудела дрель, и эхо разносило звук по пустому помещению.

— Инга Сергеевна, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Рядом стоял один из рабочих — пожилой мужчина с седой щетиной и усталыми, но добрыми глазами. Рахим, они познакомились вчера, он был тут как бы главным. Не бригадир, не прораб, а просто старший. Все команды рабочим шли через него и он же руководил распорядком дня, ни один рабочий не уходил на перерыв без его разрешения. Рядом с ним стоял второй, чуть моложе, с густыми чёрными усами, его вроде бы звали Назар.

— Подскажите, — продолжил Рахим, — на какую высоту облицовывать колонны плиткой? На метр от пола или больше? Или до потолка?

Инга замялась. Она не была специалистом в строительстве. Она была художником. Она знала, как нарисовать дракона, но не знала, на какой высоте должна быть плитка, чтобы это выглядело правильно.

— Я... — она запнулась. — Я честно скажу: я не уверена. У меня мало опыта в строительных вопросах. Может, вы подскажете, как лучше? Чтобы и красиво было, и практично?

Рахим и Назар переглянулись. Рахим улыбнулся:

— Если вы хотите разрисовать колонны под дерево — то лучше на полтора метра. Назар плиточник от бога! Он из обломков кафеля сделает вам такую красоту — от настоящего дерева не отличите! Мамой клянусь! А дальше уже листву рисуйте, птиц, драконов, что хотите. Мы вчера видели вашего дракона, — сказал он, и в его голосе послышалось уважение. — Как живой, я даже чуть испугался. Жалко было его закрашивать. Красивый был.

— Да, — кивнул Рахим. — Мы, когда заштукатурили, даже как-то... грустно стало. Как будто картину испортили.

Инга почувствовала, себя неуютно. Её работу хвалили и она к этому до сих пор не привыкла. Как будто она чужую славу крадёт.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Это... это очень приятно слышать.

— Так что там с плиткой? — напомнил Назар.

Инга задумалась, глядя на свои эскизы.

— Я думаю это будет интересное решение. И красиво и практично. Вот эти две колонны под дерево, а остальные под камень. Чтобы эта часть зала смотрелась как лесная поляна, а эта как пещера. Трактир в скале и столики в замковом парке. Если поработать с освещением, будет интересно. Посетитель сможет выбрать понравившуюся атмосферу. Как вы думаете?

— Думаю, интересно. Я такого нигде не видел, — кивнул Рахим. — Мы так и сделаем. А потолок? Плинтус ставить сейчас или подождать, пока вы закончите?

— Подождать, — сразу сказала Инга. — Пожалуйста. Я закончу рисунок, а потом плинтус перекроет огрехи по краю. К тому же если я его не запачкаю краской — это будет катастрофа. Подождём до конца.

— Хорошо, — Назар кивнул. — Мы подождём. А грунтовка? Какой цвет?

— Грунтовка? — Инга перевела взгляд на стены. — Я хочу, чтобы финальный цвет стен был тёплым. Как песчаник. Светло-бежевый, с лёгким охристым оттенком. Чтобы дракон на его фоне не терялся, но и не выглядел чужим. А там где «пещерная» часть — можно потемнее.

— Тёплый беж и тёмно-серый — повторил Рахим, запоминая. — Сделаем. А на колоннах, которые под камень, я могу прожилки зелёного сделать. Как малахит. Хотите?

— Да. Это будет волшебно!

— Хорошо, — кивнул Назар. — Такую конфетку вам сделаю — в Третьяковке обзавидуются!

Они развернулись и пошли к своим рабочим, переговариваясь на своём языке. Инга смотрела им вслед и чувствовала странное, ощущение: её слушают. Её мнение важно. Она не просто «девочка с карандашами» — она художник, с которым считаются.

Она снова опустилась за стол и взяла карандаш, но мысли унеслись в прошлое.

— --

Школа. Урок ИЗО. Третий класс.

Инга сидела за последней партой, как всегда, и старалась не смотреть по сторонам. Дети вокруг неё шуршали бумагой, переговаривались, а она смотрела на свой пустой лист и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Инга, а где твои карандаши? — учительница подошла к её парте.

Она не ответила.

— Ты опять забыла? — в голосе учительницы послышалось лёгкое раздражение.

— У меня нет... — выдавила Инга. Она ненавидела это слово. — У меня нет карандашей.

Сзади засмеялись.

— Опять без карандашей! — прошипел кто-то. — Нищебродка!

Инга сжала кулаки под партой и уставилась в стол, чувствуя, как глаза начинает жечь от слёз.

— Тише, — учительница строго взглянула на класс. — Дай ей свои, — она повернулась к девочке с соседней парты. — У тебя же есть запасные.

Девочка нехотя протянула Инге полупустую пачку карандашей. Инга взяла их, не поднимая глаз и тихо поблагодарила.

Она рисовала. Руки дрожали. Она ненавидела этот момент — когда все смотрели на неё с превосходством, когда она чувствовала себя нищей. А потом... Потом вс ушло на второй план. Она увлекалась рисунком. Уходила в него как в спасительный мир.

— нга, твоя работа будет участвовать в конкурсе, — сказала учительница через несколько дней.

Инга подняла голову. Она не могла поверить.

— Что?

— Я выбрала твой рисунок. Он очень хороший. Результаты будут на следующей неделе.

Инга помнила тот день. Она пришла в школу с замирающим сердцем. И когда учительница объявила, что она заняла второе место, Инга чуть не расплакалась от счастья. Её работу отметили. Впервые в жизни кто-то сказал, что она — что-то умеет. Но радость была быстро омрачена. Никто из одноклассников не поздравил её, не порадовался вместе с ней. Наоборот — все подшучивали что в комиссии видимо сидели слепые. Или что её рисунок был на конкурсе детского сада и выиграл среди каракулей. Было обидно.

Дома было не лучше. Она принесла домой диплом и подарочный набор карандашей и гуаши. Мать даже не посмотрела. Отец не обернулся от телевизора. Инга стояла с дипломом в руках и чувствовала, как счастье тает, превращаясь в привычную горечь.

Она спрятала карандаши под кровать и рисовала по ночам, при свете фонарика, боясь, что их отберут.

Эти карандаши она изрисовала до огрызков.

Инга моргнула. Перед глазами снова была пиццерия, солнечный свет, пахло краской и цементом. Она посмотрела на свои руки — на пальцы, перепачканные графитом. И на карандаши, лежащие перед ней. Не огрызки. Полные, новые, дорогие. Купленные на её собственные деньги.

Она улыбнулась сама себе.

«Как же всё изменилось», — подумала она. — «Тогда я была одна. А теперь у меня есть люди, которые помогают. Которые хвалят. Которые верят в меня».

Она снова взяла карандаш и начала рисовать. Новую композицию. Для нового зала. Для новой жизни.

Через час Рахим снова подошёл к ней.

— Инга Сергеевна, мы подготовили грунтовку. Идёмте, посмотрите.

Она встала и пошла за ним. Стена была ровной, матовой, идеально подготовленной. Инга прикоснулась к ней ладонью — прохладная, гладкая, готовая. Рядом стояли ведра с грунтовкой нужного цвета.

— Спасибо, — сказала она. — Грунтовка успеет высохнуть к завтрашнему дню? Я начну разметку.

— Да, — Рахим кивнул. — Мы все подготовим и расчистка место, чтобы вам не мешать.

— Спасибо вам большое, Рахим. — Инга улыбнулась. — Я тут нарисую такое, что в Третьяковке обзавидуются!

Рахим улыбнулся и пошёл к своим. Инга осталась стоять у стены, прикидывая как начать. Она не была одна. Впервые в жизни она была частью чего-то большего. Команды. Проекта. Работать одной и работать в команде — это совершенно разные вещи.

Она вернулась к столу, взяла карандаш и продолжила рисовать. Завтра она начнёт работу над драконом. Над картиной, а не бумажным наброском. Драконом, который останется на этой стене надолго. И будет радовать посетителей. Или пугать их. Уж точно никого не оставит равнодушным! Уж она постарается!

— --

28 июля, вторник. Утро. Кондитерская «Сладкий дом»

Александр пришёл в кондитерскую раньше обычного. Он почти не спал. Всю ночь ворочался, прокручивая в голове вчерашнее сообщение от «Киры», видео, которое она прислала, и собственные мысли, от которых не мог избавиться. Он не планировал сегодня заниматься выпечкой — хотел разобрать документы, обновить техкарты и просто побыть в тишине. Но понял что ему надо подумать, а для этого надо чем-то занять себя. Чем-то привычным, рутинным и руки сами потянулись к тесту. Замес, дрожжи, мука — это успокаивало. Ржаной хлеб на закваске. Тягучий, плотный, с хрустящей корочкой, требующий дольше времени чем сдоба.

Он работал молча. Руки делали привычное дело, а мысли разбегались в разные стороны, как пчёлы, которые никак не могли собраться в единый рой.

Когда тесто наконец было замешано и убрано в расстойку, Александр сел за маленький столик в углу кухни, налил себе крепкий кофе и достал телефон. Экран засветился, и его палец сам, почти без его воли, открыл видео. Он смотрел его уже в пятый раз.

«Привет, Андрей... Вот. Это тебе. На прощание...»

Алиса. Его дочь. Она стояла перед камерой совершенно голая. Такая стройная, красивая и такая бесстыдная. Его дочь, его ребенок... Он не должен видеть её такой! Но он хотел! Он смотрел как она провела ладонью по своему телу: по груди, по животу, по бёдрам. Он видел, как напряглись её соски, как она прикусила губу от возбуждения.

«Я не ухожу, просто небольшой перерыв. Я не знаю когда вернусь, поэтому хочу сделать тебе небольшой подарок. Хочу, чтобы ты запомнил меня такой. Потому что... потому что ты был особенным...»

У него перехватило дыхание, когда её рука скользнула между ног. Он видел, как её пальцы начали двигаться — медленно, чувственно, как она откинула голову назад, закрыв глаза.

«Вот бы ты был моим папой... Я бы отдалась тебе...»

Александр зажмурился на мгновение, но не выключил видео. Он чувствовал, как член твердеет в штанах, как внутри всё сжимается от стыда и желания.

«Знаешь, я представляла это. Ты приходишь ко мне ночью, садишься на кровать, и я представляю, что ты — это он. Что ты — мой отец. И я... я дала бы тебе всё. Раздвинула бы ножки, взяла бы в ротик...»

Он услышал её стон. Короткий, сдавленный, когда она ускорила движения. Он представил себе: она лежит на кровати, раздвинув ноги, а он стоит перед ней, и она шепчет: «Папа...». Он сглотнул и открыл глаза, продолжая смотреть. Алиса была на грани. Её тело выгнулось, пальцы вошли глубже, и она застонала, громко, запрокинув голову.

«Вот так... Я кончаю, думая о тебе. О том, как ты берёшь меня. Папа...»

Её тело содрогнулось в оргазме. Она выдохнула, улыбнулась в камеру, и видео закончилось.

Александр отложил телефон и несколько минут просто сидел, глядя в одну точку. Возбуждение не проходило. Оно пульсировало где-то внизу живота, требовало выхода, но он заставлял себя дышать ровно. Он не мог. Не сейчас. Не здесь.

«Почему она заморозила анкету? — думал он, пытаясь переключиться. — Передумала? Но она не удалила её совсем. Значит, планирует вернуться. Это просто пауза. Для чего? Почему? Это видео... Она фантазирует о нём. Или обо мне? Она говорит глядя в камеру, что хочет отдаться мне, но говорит это ему! Я все ещ тот кого она хочет?».

Он вспомнил их встречу в коридоре несколько дней назад. Она стояла перед ним — голая, дрожащая, уверенная в своём желании. «Я всегда готова для тебя, папа». А он ушёл. Он тогда ушёл, хотя внутри всё кричало: «Останься! Сделай шаг!».

«Что случилось в её жизни? — продолжал он размышлять. — Диана в больнице, но вроде бы всё налаживается. Может у неё кто-то появился? Да вроде бы нет... Всё как обычно. Или нет? Может, она просто устала ждать? Решила, что я никогда не переступлю эту черту? Или... испугалась?»

Он перечитал её сообщение ещё раз: «Я решила взять паузу. В моей жизни сейчас происходит много всего, и мне нужно время, чтобы разобраться. Я, наверное, на какое-то время пропаду...»

«Она взяла паузу, — думал он. — разобраться в жизни. Все же что-то случилось. Что-то новое, непонятное для неё. Надеюсь ничего опасного. Настроение у неё вроде хорошее, улыбается. Может все таки мальчик? Или девочка...».

Он провёл ладонью по лицу и вздохнул. Он хотел её. Каждую ночь, ложась спать, он прокручивал в голове эту сцену: она на коленях перед ним, её губы на его члене, её голос, шепчущий «папа». И он знал, что когда-нибудь это случится. Наверное. Возможно. Если он перестанет бояться. Если он поймет что...

«Но что, если она правда устала ждать? — мелькнула мысль, от которой почему-то стало неприятно, хотя как нормальный отец он должен был обрадоваться. — Что, если она решила, что я не решусь, и начала отдаляться? Заморозила анкету, чтобы не искушать себя. Чтобы попытаться забыть».

Он задумался о том, какую роль Алиса играет в его жизни сейчас. Она была его дочерью, его «маленькой девочкой» — и в то же время евушкой, которую он хотел. Он уже не мог отделить одно от другого. Это была та самая извращённая, запретная смесь, от которой у него кружилась голова и закипала кровь в жилах.

«Она права, — подумал он. — Я должен перестать бояться. Должен сделать шаг. Но когда? Как? Что я скажу? „Алиса, я готов! Раздевайся!»? Или признаться что Андрей это я, и тогда...

Он представил этот разговор. Её лицо, когда она узнает правду. Сначала шок. Потом... Что потом? Понимание? Отвращение? Обида? Она шаг нет в его объятия? Или возненавидит? В идеальном мире — облегчение, радость, объятия, секс. А в реальности? Всё может обернуться иначе: гнев, обида, чувство обмана. «Ты следил за мной? Ты притворялся незнакомцем? Как ты мог?» — и этот сценарий пугал его больше всего.

Он снова взял телефон, открыл её фото и долго смотрел на него. Розовые волосы. Улыбка. Глаза, в которых была безграничная любовь и доверие. Такой же взгляд был на видео для «Андрея» — открытый, доверчивый. Она поверила ему. Она открылась ему. Она показала ему всё — и тело, и душу. А он, вместо того чтобы быть честным, прятался за маской. Потому что боялся разрушить то, что между ними могло бы быть.

«Пора, — сказал он себе. — Пора перестать прятаться. Нужно либо делать шаг, либо забыть все это к чертям! Если дальше тянуть — все точно рухнет...».

Он убрал телефон и подошёл к тесту. Оно подошло — тёплое, упругое, готовое к выпечке. Он сделал, надрезы бритвой и поставил в духовку. Занятость помогала. В конце концов, разве хлеб не был самым простым, что он делал в жизни? Никаких мук выбора или сложных решений! С хлебом все просто — чем проще рецепт, тем вкуснее.

«Люди сложные, — подумал он. — А хлеб — нет. И любовь, наверное, тоже должна быть простой. Или есть или нет. Если я хочу быть с Алисой — я должен быть честным. С собой и с ней. Иначе всё это не имеет смысла».

Духовка нагрелась до нужной температуры, и по кухне поплыл запах свежего ржаного хлеба — тёплый, домашний, уютный. Александр стоял у плиты и смотрел, как золотится корочка. Самый волшебный и завораживающий процесс. Настоящая магия — как из невзрачных на вид ингридиентов рождается такое ароматное чудо. А внутри у него рождалось совсем другое чудо — из страхов, запретов, табу и желаний. И он надеялся что оно будет столь же прекрасным.

— --

28 июля, вторник. День. Школа, кабинет истории

Ольга сидела за своим столом, разложив перед собой стопку бумаг, методичек и каталогов. Напротив — открытый ноутбук с чистой страницей, на которой пока было написано только одно слово: «Спонсорская комиссия». Она уже час сидела здесь, но работа почти не двигалась.

Она перебирала в голове аргументы: интерактивная доска — не роскошь, а необходимость; наглядные пособия — основа усвоения материала; энциклопедии — база для самостоятельной работы. Всё это было важно, всё было правильно. Но упорно возвращались к одному и тому же — к приглашению Лики, на БДСМ-сессию.

В четверг, послезавтра. Частное мероприятие. Закрытое. Только для своих... Индивидуальное приглашение для неё в мир рабства и доминирования, порки и унижений.

Ольга откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Предложение Лики звучало в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Она уже знала, что согласится. Но ей было страшно признаться себе в этом. Страшно, потому что это был шаг в неизвестность. Дверь, которую она уже открыла, но в которую ещё не вошла.

«Я хочу этого, — призналась она себе. — Хочу узнать, что там. Хочу почувствовать. Но что, если я испугаюсь? Что, если мне станет противно? Что, если я увижу что-то, что не смогу принять?»

Она открыла глаза и посмотрела в окно. За стеклом ярко светило солнце, и лёгкий ветерок шевелил листья на деревьях. Лето в этом году теплое, спокойное. Но не для неё...

«За последние два месяца со мной произошло больше, чем за всю предыдущую жизнь, — подумала она. — И каждое "приключение" доставляло мне удовольствие. Каждый шаг, каждая фантазия, каждый раз, когда я переступала черту — я становилась счастливее. Как будто до этого я спала и вот наконец проснулась».

Она вспомнила тот день, когда впервые зашла в мужской туалет в школе. Страх, дрожь, пульсирующее возбуждение. Как она мастурбировала, прислушиваясь к шагам в коридоре. Как кончала, зажав рот ладонью. Тогда ей казалось, что это было самое смелое, что она когда-либо делала. Теперь она понимала, что это был лишь первый шагом на долгом пути. Она не знала куда он её приведет, но сам путь ей нравится.

«Мужчины женщины... Секс в машине, секс на парковке, секс в парке, секс на кухне, на глазах у дочери... — перебирала она в уме. — Я стала той, кого называют шлюхой. И мне это нравится. Мне нравится быть грязной, развратной, желанной. Мне нравится, что Саша принимает меня такой. Что он не осуждает, а поощряет».

Она подумала об Алёшке. Это был её самый тёмный, самый запретный фетиш. Желание, которое пугало её до дрожи. Она знала, что никогда не переступит эту черту. Но она не могла перестать думать о нём. О том, какой он невинный сейчас, о том каким он вырастет, каким он станет. Может однажды, будучи в возрасте Алисы, или чуть постарше... Он проявит интерес... Сочтет её достаточно привлекательной, так же как Игорь... И тогда... Тогда она с удовольствием раздвинет перед ним ножки. Но пока... Пока он ещё ребёнок! И она сделает всё, чтобы он никогда не узнал об этой стороне её жизни. Даже если она будет поддаваться искушению — она будет делать это так, чтобы он ничего не заподозрил!

«Я ненормальная, — подумала она. — Но я счастлива. И я хочу продолжать. Хочу идти дальше. Хочу узнать, что ждёт меня за следующей дверью».

Она снова закрыла глаза и представила себя на БДСМ-сессии. Освещённая комната. Женщина на коленях — незнакомка, которая добровольно отдаёт себя в руки других. Лика рядом, спокойная и уверенная. Возможно с плёткой в руках. И она, Ольга, стоит в стороне и смотрит. Или нет — не смотрит. Она подходит ближе. Что-то говорит. Протягивает руку и Лика вкладывает в неё плётку. «Попробуй! — шепчет она. — Ударь! Ей это нравится!» И Ольга замахивается. Удар. Вскрик. Или стон. Тонкая грань между болью и наслаждением, которую она тоже хочет попробовать на вкус.

«Я соглашусь, — сказала она себе. — Я уже согласилась. Просто не сказала вслух. Сегодня вечером я позвоню Лике. И скажу "да"».

Она открыла глаза и посмотрела на список, лежащий перед ней. Интерактивная доска, энциклопедии, учебные пособия. Всё это было важно. Но на фоне её другой, скрытой от всех жизни, это все казалось таким... незначительным, приземленным. Как подростковые переживания, на фоне проблем взрослой жизни.

Она продвинула к себе ноутбук и начала писать. Список, аргументы, обоснования. Работа двигалась неожиданно легко. Как будто приняв наконец-то решение, она изменила что-то в себе. Что-то очень важное. Ей осталось только позвонить. Сказать «да». И шагнуть за порог. В мир, который она так хотела увидеть.

— --

28 июля, вторник. День. Школа, кабинет истории

Ольга сидела за своим столом и, устало потирая глаза, смотрела в экоан ноутбука. Список для спонсорской комиссии был почти готов. Она перечитывала его в третий раз, уделяя особое внимание аргументации: интерактивная доска — не роскошь, а необходимость для современного урока; наглядные пособия — основа усвоения материала; энциклопедии — база для самостоятельной работы. Всё вроде логично, всё правильно и подробно расписано. Оставалось только дождаться комиссии и убедить их в том, что школа действительно нуждается в дополнительном финансировании.

Внезапно раздался стук в дверь, напугав Ольгу, а секунду спустя она приоткрылась, и в кабинет проскользнула Светлана Сергеевна — учительницы русского языка и литературы, для Ольги просто «Светик». Она была в лёгком летнем платье, с неизменной улыбкой на лице и папкой в руках, которую, судя по всему, принесла просто для вида.

— Оль! Привет! — поздоровалась она прикрывая за собой дверь. — Свежие новости с горы! В спонсорской комиссии какая-то новая мадам!

Ольга отложила ручку и откинулась на спинку стула.

— Мадам Батерфляй? — ухмыльнулась она.

Светик расхохоталась:

— Самое смешное, что ты почти угадала! Она из Китая! Но, в отличие от Чио-Чио-сан, нифига не хрупкая! Прикинь, она Ремезова из Совета выдавила!

Ольга присвистнула. Ремезов — крупный бизнесмен и кандидат в депутаты. Мужик серьёзный, но жадный до жути. Был одним из спонсоров их школы и ещё пары детских садов в районе. Но делал это не из любви к детям, а чтобы поиметь налоговые послабления и возможность хвастаться меценатством в предвыборной кампании. Сама школа и её проблемы его волновали мало, и финансировал он её, мягко говоря, слабо. Регулярные обещания и минимум действий — это всё, что школа видела от него за последние годы.

— Ого! — Ольга удивлённо подняла брови. — Это как это?

— А ху...ан Карлос его ведает! — Светик пожала плечами, но в глазах её горел огонёк, выдававший, что она в курсе куда больше, чем говорит. — Кого-то подкупила, кого-то припугнула. Я так поняла, за ней стоит какая-то крупная китайская фирма, которая очень хочет на наш рынок! А Ремезов то ли пожадничал, то ли комплимент неудачный сделал. В общем — его настойчиво попросили. У меня одноклассница в администрации работает, так вот она говорит — вызвал Ремезова к себе губернатор. Не по телефону, а прямо вживую! И вышел от него Ремезов очень грустным и немного бледным. И было это в тот же день, когда его место в спонсорском Совете нашей школы заняла эта Мадам!

— Это конечно очень интересно, — Ольга взяла ручку и начала крутить её в пальцах, задумчиво глядя на подругу. — Нам-то что с этого?

— А вот тут самое сладкое! — Светик подошла ближе, села напротив подруги и, понизив голос, будто делилась государственной тайной, сказала. — Если они заедут в страну как щедрые спонсоры образовательных программ, им будут бонусы, уважение и всяческое приветствие от нашего государства! Поэтому они готовы вкладывать не ху...хры мухры какие деньги в школы и институты. Контракт там очень сладенький для обеих сторон. Рынки сбыта, инвестиции, ну и откаты само собой. А для нас — вишенка на торте эта мадам! Кстати, её зовут Эмма Чанг. Так вот, у неё трое детей, которые приедут учиться к нам! К нам — я имею в виду в нашу школу! Поэтому у неё прямой интерес вложиться деньгами, а не просто сделать вид, как Ремезов. Чтобы её детки учились на лучшем!

Ольга отложила ручку и уставилась на подругу.

— К нам? С какого ху...анхэ?

— Тут подробностей не знаю, — Светик развела руками. — Но говорят, Борисыч подсуетился. Он откуда-то её лично знает. Ну и репутация у нашей школы сама знаешь — мы одни из лучших в городе. Пусть не по оснащению, но по качеству обучения и по педагогическому составу!

— Ура, товарищи! — съехидничала Ольга и подруги рассмеялись.

— Короче, факт в том, что комиссия реально едет дать школе денег!

Ольга задумалась. Это звучало почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Хотелось бы верить, — медленно сказала она. — Но грызут меня смутные сомнения. Чтобы одна мадам построила целую комиссию не деньги пилить, а реально вложиться... Как-то это не вяжется с нашим опытом.

— Ну тут знаешь... — Светик откинулась на спинку стула. — Я слухов про неё подсобрала. Очень такая крепкая мадам. Умеет людей строить, убеждать, играть на слабостях. И добиваться всего, что ей нужно. И я склонна этому верить — Ремезова-то она вышибла! Если она смогла его подвинуть, значит, у неё есть реальные рычаги влияния.

— Или просто деньги, — заметила Ольга.

— Или просто деньги, — согласилась Светик. — Но нам-то все равно! Лишь бы бабки реально в школу пошли, а не в карманы чиновников.

Ольга усмехнулась:

— Оптимизм — это, конечно, хорошо. Но давай подождём и посмотрим, что она предложит.

— Давай подождём, — Светик подмигнула. — Но если она действительно даст деньги — я буду самой счастливой училкой в этом городе. Особенно если она оплатит новую литературу для кабинета русского! А то у меня почти половину книг впору тебе отдать, как исторические артефакты!

Ольга рассмеялась. Они ещё несколько минут обсуждали школьные сплетни — кто в кого влюблён, кто собирается в декрет, а кто увольняться. Потом Светик вздохнула и поднялась со стула.

— Ладно, мне пора. У меня там свой список хотелок недописан и учебный план на будущий год доделать бы... — Она лениво потянулсь, и внезапно очень серьезно сказала. — Знаешь, Ларчик, ну моя одноклассница из администрации, говорит что эта мадам Чанг дверь к губернатору с ноги открывает. Это она образно конечно, но... Может правда не очередной распил бюджета, а реальная помощь?

— Может быть... — Ольга задумчиво посмотрела на экран своего ноутбука.

Светик вышла, оставив за собой лёгкий аромат духов и заряд оптимизма. Ольга проводила её взглядом и снова задумалась. Интерактивная доска, энциклопедии, учебные пособия — всё это, после того, что она узнала, казалось ещё более реальным. Если эта Эмма Чанг действительно хочет вложиться в их школу...

«Интересно, — подумала Ольга, — какая она, эта мадам Чанг? Если она смогла выдавить Ремезова, значит, она не из робких. Может, она действительно понимает, что значит качественное образование. Или просто хочет, чтобы ЕЁ дети учились в лучших условиях. В любом случае, кажется нам действительно повезло».

Она снова взяла ручку и вернулась к списку. Мысли о предстоящей БДСМ-сессии, о Лике, о том, что она согласилась на это безумное приключение, отошли на второй план. Сейчас было другое дело — подготовка к комиссии, которая могла дать школе то, чего ей так не хватало. А личные приключения подождут. До вечера.

Она начала в очередной раз перечитывать список, корректируя аргументацию. Всё было правильно. Вся её жизнь — правильная! И работа, и её решения. Даже те, которые пугали. Особенно те, которые пугали.

— --

28 июля, вторник. Вечер. Закрытый свингер-клуб, приватная кабинка

Приватная кабинка тонула в приглушённом красном свете, отражавшемся от бархатных стен и зеркального потолка. Тяжёлые портьеры скрывали комнату от посторонних глаз, создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира. Воздух был густым, пропитанным запахом дорогих духов, кожи и чего-то ещё — едва уловимого, возбуждающего.

Лика сидела в глубоком кресле, откинувшись на спинку, и лениво потягивала коктейль через тонкую соломинку. Лёгкая улыбка играла на её губах, а взгляд был устремлён на женщину, сидящую напротив. Она любовалась ей как хозяйка любуется своей вещью. А она и была вещью! Её послушной рабыней. Там, за пределами этой комнаты, эта женщина была кем-то другим. Начальницей, секретаршей, продавцом в магазине. Не важно! Эта жизнь осталась за дверью. Здесь и сейчас — она вещь!

Она сидит и смотрит на свою хозяйку с немым обожанием, не нарушая тишины. Ожидая приказа.

Телефон, лежащий на столе завибрировал. Лика взяла его, бросила короткий взгляд на экран и лицо её озарилось улыбкой. Она нажала «Ответить», поднесла его к уху, поздоровалась и молча слушала, лишь изредка кивая. Потом спокойно сказала:

— Хорошо. Я очень рада что вы согласились. Я жду вас в четверг. Приходите к восьми. Сейчас пришлю адрес.

Она положила трубку и повернулась к собеседнице. В её голосе появились новые нотки — предвкушение.

— У нас будет гостья. Я буду истязать тебя у неё на глазах.

Женщина напротив замерла. Её голос, тихий и чуть дрожащий от возбуждения, прозвучал с почтительной осторожностью:

— Что за гостья, госпожа?

— Очень перспективная, — Лика чуть улыбнулась, проведя пальцем по краю бокала. — Не опытная, но со вкусом. Она мне нравится, если ты об этом. И я хочу, чтобы ты понравилась ей.

Тишина в комнате стала ещё плотнее, наполняясь ожиданием. Женщина медленно сползла с кресла, опустилась на четвереньки и, не отрывая взгляда от Лики, поползла к её ногам. Её губы осторожно коснулись пальцев ног госпожи. Она целовала их — сначала один, потом второй, — облизывая и лаская языком, пробуя на вкус. Язык скользил между пальцев, обводил каждый сустав, впитывая тепло кожи. Лика наблюдала за этим с лёгкой полуулыбкой, не двигаясь.

— Госпожа влюбилась? — прошептала рабыня, едва касаясь губами ступни Лики.

— Возможно, — Лика отставила бокал и откинулась назад. — Ты ревнуешь?

Рабыня замерла на мгновение, потом подняла глаза на Лику, не прекращая целовать пальцы её ног.

— Как я смею? Я всего лишь ваша игрушка! Я радуюсь, когда госпоже хорошо! Я готова на всё для этого!

— Это хорошо, — Лика подалась вперед погладила её по голове. — Ревность — непозволительное свинство в наших отношениях. А будешь ли ты рада, — она подставила вторую ногу, позволяя рабыне целовать её икру, — если я подарю тебя ей?

Рабыня подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то, что было трудно прочитать. Удивление? Обида? Сожаление?

— Я наскучила своей госпоже?

— Наоборот, — Лика качнула головой и чуть раздвинула ноги, открывая взгляду отсутствие белья. — Я хочу поделиться тобой, потому что считаю, что ты идеальный кандидат, чтобы научить её основам. Как наслаждаться болью, как унижать, чтобы доставить удовольствие. — Она откинулась на спинку кресла, приглашающе раздвинув ноги. — Я хочу сделать хороший подарок своей...

— Возлюбленной? — Рабыня склонилась к промежности Лики и начала целовать её — сначала нежно, почти благоговейно. Покрывая поцелуями лобок и внутреннюю часть бедер. А потом проникла ртом к влажной щелочке госпожи.

— Да, сука! — выдохнула Лика, и в этом выдохе смешались и ответ на вопрос, и одобрение действий рабыни. — Поработай язычком!

Рабыня подчинилась с готовностью. Её язык скользил по влажным губкам, обводя клитор круговыми движениями, проникая глубже внутрь, чтобы собрать капли возбуждения, которые уже начали выступать. Она работала усердно, ритмично, с отчаянной одержимостью. Её руки гладили бёдра Лики, пальцы впивались в кожу, оставляя лёгкие следы. Она пила её, глотая влагу. И с каждым движением языка стоны Лики становились все громче. Воздух в комнате наполнился сладковатым запахом секса и возбуждения.

Лика чувствовала, как напряжение нарастает, как тело начинает поддаваться приближающемуся оргазму. Её дыхание стало чаще, пальцы вцепились в подлокотники кресла, голова запрокинулась. Ещё немного — и она взорвётся.

Но в самый последний момент, когда спазмы уже начали пробегать по телу, Лика резко схватила рабыню за волосы и оторвала её от себя. Та вскрикнула — коротко, от неожиданности, — и замерла, глядя на Лику снизу вверх.

Лика смотрела на неё в упор, тяжело дыша. Её глаза горели возбуждением, пальцы до боли сжимали волосы рабыни, а в голосе её звучала сталь.

— Ты должна понравиться ей, мразь! Ты поняла?

— Да, госпожа! — Рабыня смотрела на неё с затуманенным взором, вся дрожа от неудовлетворённого желания, но в её голосе звучала бесконечная преданность. — Я буду лучшей сукой! Лишь бы госпожа была довольна мной!

Лика чуть улыбнулась. Она отпустила её волосы и ласково погладила по щеке. А потом коротко, без запаха отвесила рабыне пощёчину. Ты вскинула от боли и удовольствия. Лика снова взяла рабыню за волосы повернув её лицо к себе. Потянула, заставив запрокинуть голову. Она наслаждалась унижением и беспомощьностю женщины.

Рабыня дрожала от удовольствия. Её дыхание было частым и возбуждённым, рот приоткрыт, а глаза закатывались от удовольствия. Лика презрительно усмехнулась и плюнула ей в лицо. Слюна оставила влажный след на щеке рабыни. Та не шелохнулась, только чуть прикрыла глаза, подставляя лицо для большего. Лика плюнула ещё раз и потянула рабыню за волосы к себе.

— Вылизывай меня, сука! — приказала Лика и снова вжала её лицо в свою промежность.

На этот раз рабыня не сдерживалась. Она буквально вгрызалась в плоть Лики с удвоенной страстью — языком, губами, даже зубами, чуть прикусывая, когда напряжение становилось невыносимым. Соки текли по её подбородку, и она слизывала их, втягивала в себя, и каждый глоток разжигал в ней огонь. Лика чувствовала, как её тело выгибается навстречу, как мышцы сжимаются в преддверии взрыва. И когда он наступил — сильный, долгий, сотрясающий всё её существо, — она закричала, не сдерживаясь. Звук растворился в бархатных стенах, смешиваясь с влажными звуками, которые издавала рабыня.

Рабыня кончила следом, как по команде. Это был не просто оргазм — это была разрядка, полная, опустошающая, которая сотрясла её тело в судорогах, пока она продолжала лизать истекающую влагой промежность госпожи, втягивая в себя последние капли. Она лежала у ног Лики, тяжело дыша, и чувствуя себя опустошенной и абсолютно счастливой.

Лика откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Она медленно выдохнула и, не открывая глаз, сказала:

— Ты хорошо поработала. Я довольна.

Рабыня, лежа у её ног с трудом нашла в себе силы прижаться щекой к ноге госпожи и прошептать:

— Спасибо, госпожа.

Лика открыла глаза и посмотрела на не. Через два дня она будет пороть эту суку на глазах Ольги. Она знала что будет — эта мазохистка будет плакать от удовольствия и просить ещё. Умолять не останавливаться, даже на грани потери сознания. Как Ольга воспримет это? Не черезчур ли? Но с другой стороны — не лучше ли сразу показать как глубока кроличья Нора? Эта игрушка покажет Ольге, что значит быть госпожой. Если это не отпугнет её — то Лика с радостью примет её в свой мир. А если отпугнет... То у неё есть для Ольги развлечения «помягче».