Дисклеймер: История выдумана, все совпадения случайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

25 июля, суббота. Утро. Дом

Утро за окном было ясным и солнечным — птицы пели, лёгкий ветерок шевелил занавески, и золотистый свет заливал кухню. Но внутри дома погода казалась хмурой. Тяжёлая, давящая тишина повисла в воздухе, и даже привычное жужжание холодильника звучало как-то приглушённо, словно и он чувствовал настроение хозяев.

Ольга сидела за столом в одном халате. Обычно по утрам, даже в выходные, она уже была одета и причёсана — учительская привычка, въевшаяся в кровь. Но сегодня она даже не стала закалывать волосы. Светлые пряди, растрёпанные и спутанные после тяжелой ночи, образовывали прическу «Я упала с сеновала, тормозила головой», как любила шутить сама Ольга. Она смотрела в одну точку — куда-то в стену, где не было ни картины, ни трещины, ничего, достойного внимания, — и машинально размешивала сахар в давно остывшем кофе. Ложечка тихо позвякивала о край чашки, и этот монотонный звук гипнотизировал и, казалось, успокаивал.

Александр стоял у плиты и готовил сырники. Он тоже выглядел не лучшим образом: под глазами залегли тени, движения были механическими, без обычной утренней бодрости. Он переворачивал сырники на сковороде — раз, другой, третий, — но мысли его были далеко.

Ольга вдруг перестала мешать сахар и сказала тихо, почти шёпотом:

— Я плохая мать.

Александр замер. Рука с лопаткой зависла в воздухе.

— Оль...

— Нет, послушай, — она подняла на него глаза. Взгляд был уставшим, но голос твёрдым. — Я позволила своей похоти взять над собой верх. Я так увлеклась... всем этим, — она неопределённо махнула рукой, — что не заметила, как мой ребёнок пострадал! Я не видела, что она не выходит из комнаты. Я стучалась, она не отвечала, а я думала: «Ну, она же взрослая, у неё свои дела, наверное, просто хочет побыть одна». А она там умирала! Умирала, Саша, пока я... — она замолчала.

Александр быстро оглянулся на дверь — Алиса ещё не спустилась, — и опустился на стул рядом с женой.

— Это не так, — сказал он. — Ты отличная мать. И отличная жена. И твои... новые увлечения, — он бросил короткий взгляд на дверь, — никак не связаны с тем, что случилось. Мы оба не заметили. Мы оба.

— Но я...

— Я тоже «отец года», — горько усмехнулся он. — Мечтал о младшей дочери, — он понизил голос почти до шёпота, — не замечая, что со старшей творится что-то неладное. Так что мы с тобой два сапога пара.

Ольга посмотрела на него. Он редко говорил о своём влечении к Алисе вслух, и каждый раз, когда это случалось, в его голосе звучал стыд. Но сейчас это бла... попытка утешить её. Попытка сказать: «Ты не одна такая. Мы оба виноваты».

Она задумалась. А ведь он прав. Если бы не было этих «увлечений» произошедшее всё равно могло бы случиться. Диана была скрытной, никогда не показывала свою боль. Она запиралась в себе, и никому не показывала что ей больно или плохо. Даже без всех этих секретов Ольга могла не заметить, что с дочерью что-то не так. Да, она отвлеклась. Да, она была эгоистична. Но её ли вина в том, что Диана замкнулась в себе? Нет. Это была трагедия, которая могла бы произойти даже будь Ольга «нормальной».

Она поднесла чашку к губам и сделала глоток. Кофе был холодным и приторно-сладким — в задумчивости она насыпала слишком много сахара. Она поморщилась и отставила чашку.

— Саш, он остыл. И я пересластила. Сделай новый, пожалуйста.

Александр взял чашку, вылил содержимое в раковину, ополоснул под краном и запустил кофемашину.

— Твои «увлечения» — это не причина случившегося!

Он поставил перед женой чашку свежего кофе. Она приняла её обеими руками, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.

— Не случилось ничего непоправимого, — сказал Александр, садясь обратно. — Это главное. Она жива. Она поправится. Мы ей поможем. И ты... — он запнулся, но закончил: — Ты не должна себя винить.

Ольга сделала глоток. Кофе был горячим, вкусным, без сахара — именно то что ей сейчас было нужно. Она посмотрела на мужа и кивнула.

— Я всё равно возьму паузу, — сказала она. — В своих... приключениях. Пока Диана в больнице. — Она снова бросила быстрый взгляд на дверь. — Я не могу сейчас... это. Мне нужно быть с ней. И с вами.

— Я согласен, — кивнул Александр. — Мне тоже.

В этот момент в кухню вошла Алиса. Её пижама с кроликами сегодня была какой-то тусклой и особенно безрадостной. Розовые волосы растрёпаны, лицо помятое после бессонной ночи. Под глазами залегли тени, веки припухли — то ли от слёз, то ли от недосыпа. Она молча села за стол, обхватила кружку с чаем, заботливо поставленную перед ней папой, и уставилась в одну точку, совсем как мать несколькими минутами ранее. Ольга и Александр переглянулись. Сырники шипели на сковороде. За окном пели птицы. Обычное утро. Но не сегодня...

Александр вернулся к плите, снял со сковорды чуть пригоревшие сырники и поставил на стол. Но никто не даже не прикоснулся к еде. Все молчали. Алиса обхватив кружку с чаем обеими руками, просто смотрела, как пар поднимается вверх и тает в солнечном свете. Ольга мягко коснулась её руки:

— Алис... ты как?

Алиса подняла глаза. Она выглядела измученной — бледная, с тёмными кругами под глазами, с припухшими веками. Было видно, что ночь у неё была не лучше, чем у родителей.

— Дерьмово, — честно ответила она. — Очень дерьмово. Я всё думаю... я же была рядом. Я стучалась. Она не открывала, а я решила, что ей просто нужно побыть одной. Я же знала, что с ней что-то не так. Знала! И ничего не сделала. Просто ушла. Оставила её там.

Ольга покачала головой:

— Мы все знали, что с ней что-то не так. И мы все ничего не сделали. Это не только твоя вина.

— Но я же её сестра! — голос Алисы сорвался. — Я должна была... я могла бы взять ключ, открыть дверь, просто войти и...

— Стоп, — Александр поднял руку. — Послушай меня. Ты не виновата. Никто из нас не знал, насколько всё серьёзно. Мы не экстрасенсы. Мы не умеем читать мысли. И да, мы недоглядели. Но в конце концов, ей не десять лет, чтобы контролировать каждый её шаг! Нельзя винить себя! Лучше от этого никому не станет и ничего не исправится. Мы извлекем урок на будущее и обеспечим Диане необходимую поддержку. Того что случилось не изменишь, но можно изменить наше отношение к этому. Понимаешь?

Алиса кивнула, но было видно, что слова отца не до конца доходят до неё. Тогда Ольга взяла её за руку.

— Алис, — сказала она тихо, — папа прав. То что случилось не делает нас плохими родителями или тебя плохой сестрой. И я хочу, чтобы ты ещё кое-что запомнила. Что бы ни случилось, какой бы ужасной ни казалась ситуация, всегда можно попросить помощи. Даже если кажется, что никто не поможет. Даже если кажется, что ты одна. Мы — твоя семья. Мы всегда будем на твоей стороне. Мы всегда выслушаем. Мы никогда не осудим. Понимаешь?

— Да, — прошептала Алиса.

— Я серьёзно, — Ольга сжала её ладонь. — Я знаю, что у тебя есть свои тайны, и я не прошу тебя рассказывать их. Ты имеешь на них право. Но если когда-нибудь тебе станет так же плохо, как Диане — пожалуйста, не запирайся от нас. Приди, расскажи, попроси помощи. Мы рядом. Мы всегда поможем.

Алиса подняла глаза на мать. В них что-то дрогнуло. Она подумала о своих демонах, о своих тайнах, которые она так старательно прятала. Хватит ли ей духу открыться? Даже если станет совсем плохо? Но вслух она сказала другое:

— Мам, я не дура. Прежде чем выйти в окно, я обязательно поговорю с вами!

Шутка была мрачной, на грани фола, но она разрядила атмосферу. Ольга фыркнула и покачала головой. Александр невольно улыбнулся. Алиса, увидев, что её юмор сработал, чуть расслабила плечи.

— Иди сюда, — сказал Александр и встал, чтобы обнять дочь.

Алиса поднялась и шагнула в его объятия. Александр прижал её к себе — крепко, по-отцовски. И в этот момент невольно заметил, как её пижама, застёгнутая всего на пару пуговиц, распахнулась и в вырезе мелькнула обнажённая грудь. Он слишком быстро отвёл взгляд, но Алиса, кажется, заметила. Она чуть улыбнулась уголками губ, но ничего не сказала.

— Мы поедем сегодня к Диане? — спросила она, отстраняясь. — Можно взять с собой Ингу? Она же с ума сходит. Я ей вчера звонила — она рыдала в трубку.

— Конечно, — ответила Ольга. — Я сама хотела предложить.

В этот момент раздался звонок в дверь. Алиса встрепенулась.

— Легка на помине!

Она выбежала в прихожую. Через минуту она вернулась, ведя за руку Ингу. Инга выглядела не лучше остальных: бледная, с красными глазами, одетая во что-то мятое, явно схваченное впопыхах. Она замерла на пороге кухни. Казалось что она ждет, что на неё сейчас обрушится гнев всего семейства, ведь Диана в больнице из-за неё.

— Здравствуйте, — прошептала она, и голос её дрогнул, она опустила голову. — Извините, что так рано...

— Инга, заходи, — Александр шагнул к ней и взял за плечи, как берут замёрзшего ребёнка. — Садись. Ты завтракала?

— Я...

— Понятно, — он усадил её за стол и подвинул к ней тарелку с сырниками. — Ешь. Кофе? Чай?

— Кофе, если можно, — прошептала она.

Александр в очередной раз запустил кофемашину. Ольга подвинула к ней сахарницу и вазочку со сгущенкой. Алиса села рядом и молча придвинула к ней свою порцию сырников — просто чтобы у Инги было больше еды. Инга смотрела на них, и в её глазах стояли слёзы. Она ожидала ругани, а не заботы. Александр, заметив её состояние, сказал:

— Инга, насчёт больницы. Я договорюсь с врачами. Тебя пустят к Диане. Обещаю.

— Правда? — Инга подняла на него глаза.

— Правда. Ты должна с ней увидеться!

Инга выдохнула. Страх и паника внутри неё отступили. Никто не собирался её ругать или обвинять в чём-то. Наоборот – её успокаивали и поддерживали. Она взяла сырник и откусила.

Алиса тем временем полезла в телефон и начала составлять список.

— Так, — сказала она. — Если мы едем в больницу, нужно купить кое-что. Влажные салфетки. Фрукты... А ей можно фрукты? Может, ягоды? Виноград без косточек? Бананы! Она обожает бананы! Нет, бананы тяжёло усваиваются. Питьевой йогурт — врачи сказали, что ей пока можно только жидкое. И книгу какую-нибудь. И зарядку для телефона — он у неё наверное, уже разрядился.

Ольга одобрительно кивнула, добавляя свои пункты. А Инга, дожевав сырник, вдруг тихо спросила:

— А можно... можно мы по пути заедем в один магазин? Мне обязательно нужно кое-что купить для Дианы.

Александр, Ольга и Алиса переглянулись.

— Конечно, — сказала Ольга. — Заедем, даже если не по дороге.

Алиса улыбнулась и подмигнула Инге. Та слабо улыбнулась в ответ. За окном светило солнце. Птицы пели. В доме, который ещё час назад был погружён во мрак, медленно расцветали краски.

— --

25 июля, суббота. Больница

В больнице пахло хлоркой и лекарствами. Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, рисовал на линолеуме жёлтые квадраты, но никому не было дела до погоды. Все собрались в коридоре перед палатой Дианы: Ольга, Александр и Алиса стояли чуть поодаль, пока врач — пожилой мужчина с усталыми глазами — что-то объяснял Александру. Инга держалась в стороне не решаясь подойти ближе.

— Она не родственница, — говорил Александр, понизив голос. — Но она... она очень близкий человек для моей дочери. Для Дианы важно её видеть. Пожалуйста.

Врач посмотрел на Ингу поверх очков. Потом перевёл взгляд на Александра, потом снова на Ингу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я сделаю исключение. Это против правил, но раз вы так настаиваете. У нас все же не инфекционное отделение.

Инга выдохнула. Александр ободряюще улыбнулся ей.

— Спасибо, — прошептала она.

Первой в палату зашла Ольга. За ней — Александр. Алиса проскользнула следом и сразу же плюхнулась на стул рядом с кроватью.

Диана лежала, откинувшись на подушки. Выглядела она уже лучше, чем вчера: капельницу убрали, на щеках появился слабый румянец. Но глаза всё ещё были красными, а руки, лежавшие поверх одеяла, чуть дрожали. Увидев родных, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла жалкой.

— Привет, — прошептала она.

Ольга села на край кровати и взяла дочь за руку. Диана всхлипнула. И вдруг, не сдержавшись, заплакала — горько, навзрыд, как ребёнок.

— Простите... — выдавила она сквозь слёзы. — Простите меня... я... я так виновата... перед всеми... мама, папа... я вас так напугала... я не хотела...

— Тихо, — Ольга гладила её по голове. — Тихо, моя хорошая. Всё позади. Ты жива — это главное. Мы тебя любим. Все хорошо.

— Я... я такая дура... — Диана рыдала, не в силах остановиться. — Я не должна была... я просто... мне казалось, что всё кончено... что я всё испортила... что Инга никогда меня не простит...

— Простит, — твёрдо сказала Алиса. — Она здесь. Ждёт в коридоре. Удивительно что не ночевала здесь под дверью. Ты знаешь, что она бросила подписание контракта, чтобы приехать к тебе? Вот так вот. Бросила всё и примчалась. Так что не смей говорить, что она тебя не простит.

Диана шмыгнула носом, успокаиваясь.

— Правда?

— Правда, — подтвердил Александр. — Она места себе не находила. Я, честно говоря, думал, что она дверь в больнице вынесет, если её не пустят. Так что ты уж давай, поправляйся. А то она реально тут на коврике под дверью поселится, пока тебя не выпишут. Танком не сдвинешь!

Диана слабо улыбнулась. Ольга поцеловала её в лоб и встала.

— Мы выйдем ненадолго, — сказала она. — Оставим вас вдвоем. Она очень хочет тебя видеть.

Они вышли. Дверь закрылась. И в палату вошла Инга.

Она остановилась на пороге и несколько секунд просто смотрела на Диану. Казалось что она вот-вот разревется, как Диана минуту назад. Или начнет ругаться, как сапожник на нерадивого подмастерья. Но она сдержалась.

— Привет, — прошептала Инга.

— Привет, — ответила Диана. — Ты... ты пришла.

— Конечно, пришла. — Инга шагнула ближе. — Разве я могла не придти?!

Она наконец подошла, наклонилась над кроватью и, не спрашивая разрешения, поцеловала Диану. Это был долгий и сладкий поцелуй. Первый за эти бесконечные, кошмарные дни. Диана ответила на него, запустив пальцы в короткие волосы Инги, и они целовались, пока у обеих не кончился воздух.

— Прости меня, — зашептала Диана, едва оторвавшись. — Пожалуйста, прости. Я такая дура. Я следила за тобой, я взяла твой телефон без спроса, я... я всё испортила...

Инга заткнула ей рот ещё одним поцелуем.

— Дура! — сказала она, отстраняясь. — Можешь хоть колокольчик мне шею повесить, если хочешь! И камеру на лоб! Вот вроде младше я, а дура — ты.

Она сжала руку Дианы. Присела на край кровати. И заговорила — тихо, сбивчиво, глядя куда-то в сторону, потому что смотреть в глаза было слишком трудно:

— Знаешь... Правда в том, что я тоже не лучше. Психанула из-за какой-то ерунды. Не из-за того что ты следила. А из-за... Просто... понимаешь... У меня никогда не было ничего своего. Ни вещей, ни личного пространства, ни даже мнения. Когда я была маленькой, всё, что мне покупали, мне не принадлежало. Мне это давали как бы попользоваться. Одежду носи, но она не твоя. Игрушки играй, но они не твои, не дай бог сломаешь. И в любой момент всё могли отобрать. И отбирали. Наказывали за то, что я понравившуюся куклу назвала своей. Я не умею... не умела... говорить «это моё». А сейчас... благодаря тебе, Алисе, твоей семье... я понимаю, что чего-то стою. Что у меня есть что-то своё, личное. Понимаешь? Моё! И это новое для меня чувство. Оно... оно рождает какую-то жадность, что ли... Я ещё не умею это контролировать. Оно просто есть. Теперь есть...

Диана смотрела на неё и чувствовала что вот-вот заплачет.

— Я отдам тебе всё, — продолжала Инга. — Пущу куда захочешь — личные переписки, дневник, все мои вещи! Они твои! Просто... попроси. Попроси, и я дам. Я никогда не скажу «Нет! Нельзя!». Всё моё — твоё. Только... пока я не привыкну, что у меня есть это «моё». Что это никто не отнимет. Пожалуйста — спрашивай разрешения. Я правда... я отдам тебе всё. Даже себя.

Диана поднесла её руку к губам и поцеловала. Долго, нежно, прижимаясь губами к каждому пальцу.

— Я поняла, — прошептала она. — Прости, я правда дура. Я даже не подумала об этом. Я никогда не возьму твою вещь без спроса. Только в случае крайней необходимости. Ну, типа спасения мира, — она слабо усмехнулась.

Инга фыркнула.

— Спасение мира — уважительная причина, — согласилась она. — Я люблю тебя.

— Я тоже очень тебя люблю, — Диана снова поцеловала её руку.

Инга вдруг встрепенулась.

— По поводу колокольчика на мою шею, — сказала она. — Дай, пожалуйста, свой телефон.

Диана, недоумевая, протянула ей телефон. Инга взяла его и быстро установила какое-то приложение. Потом показала фитнес-браслет на своём запястье.

— Смотри. Это приложение для контроля за одинокими и пожилыми людьми. В нашей стране все функции недоступны, но сойдёт. — Она открыла приложение и протянула телефон Диане. — Оно синхронизировано с браслетом. Ты можешь отслеживать моё местоположение в реальном времени, с точностью до двух метров, по крайней мере так заявлено в документации. Также на браслете есть тревожная кнопка — нажму её, и тебе придёт сигнал СОС с моими координатами.

Она нажала кнопку. Телефон в руках Дианы завибрировал, замигал, и на экране открылась карта с мигающей точкой.

— Слушать, что происходит вокруг, к сожалению, нельзя, — продолжала Инга, — но есть другие полезные функции. Браслет мониторит моё состояние: пульс, давление, сатурацию, уровень стресса. Если у меня вдруг подскочит пульс, как при испуге, или критически скакнёт давление, или пульс пропадёт совсем... тебе придёт сигнал СОС и сообщение о том, что случилось. В некоторых европейских странах это приложение можно подключить к пульту службы спасения, и при таких сигналах за мной сразу вышлют скорую или полицию. Но у нас пока только так. А ещё, если я сниму браслет — тебе тоже придёт оповещение. Так что ты теперь всегда будешь знать, где я и что со мной. Вот.

Диана смотрела на экран телефона, на мигающую точку, на браслет на запястье Инги, и в горле у неё стоял ком. Она не могла говорить. Поэтому просто взяла руку Инги и прижалась к ней губами. Поцеловала ладонь. Потом запястье — там, где под браслетом бился пульс. Её переполняла любовь к Инге, которую сложно было выразить словами.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе.

Инга наклонилась и снова поцеловала её — сладко, нежно, со всей своей любовью. И в этом поцелуе было всё: прощение, любовь, обещание и надежда на то, что самое страшное уже позади.

После долгого поцелуя они какое-то время сидели молча, просто держась за руки. Инга гладила большим пальцем костяшки Дианы, чувствуя, как та чуть вздрагивает от каждого прикосновения. За окном светило солнце, по подоконнику прыгали воробьи, где-то в коридоре катили каталку. В палате было тихо и почти мирно.

Диана первой нарушила молчание.

— Инга, — сказала она тихо. — Я хочу тебя кое о чём попросить.

Инга подняла на неё глаза:

— Всё, что хочешь.

— Останься сегодня на ночь у нас. И... — Диана замолчала, подбирая слова. Потом глубоко вдохнула и выпалила: — И я хочу чтобы ты провела эту ночь с Алисой.

Инга замерла. Её пальцы, всё ещё державшие руку Дианы, напряглись.

— Что? — Инге посмотрела Диане в глаза. Она не была уверена что правильно истолковала просьбу возлюбленной. Но в зелёных глазах Дианы она увидела ответ. Диана имела ввиду именно то, о чем она подумала. — Дин, я не... ты уверена, что это хорошая идея? Ты лежишь в больнице, а я в это время буду...

— Да, — твёрдо сказала Диана. — Именно сейчас. Это нужно мне.

— Тебе? — Инга нахмурилась. — Я не понимаю.

Диана села повыше на подушках, морщась от слабости, но не позволяя себе лечь. Ей нужно было сказать это глядя прямо в глаза.

— Послушай, — начала она. — Я много думала. О том, что случилось. О том, почему я сорвалась. Почему я начала так... ”душить“ тебя. И я поняла: это не только страх за тебя, но ещё и ревность. Чертова ревность! Я ревновала тебя к Алисе. Каждый раз, когда ты смотрела на неё, когда ты улыбалась ей, когда ты оставалась с ней — у меня внутри всё сжималось. И я не могла это контролировать. Я боялась, что однажды ты выберешь её. Каждую секунду боюсь! Что ты поймёшь, что она — твоя первая любовь, что она ярче, смешнее, живее меня. И ты уйдёшь. И я останусь одна.

Инга открыла рот, но Диана остановила её:

— Я знаю. Знаю, что ты никогда не давала повода. Знаю, что ты любишь меня. Что не уйдешь, но... Это не помогает. Ревность — она не слушается разума. Она живёт где-то глубже. И я хочу... — она зажмурилась на секунду, потом снова открыла глаза. — Я хочу её задушить. Радикально.

Инга молчала. Диана взяла её за обе руки и продолжила:

— Я хочу, чтобы ты была с ней. Не тайно. Не в моём воображении. По-настоящему. И я хочу знать, что даже после этого — ты вернёшься ко мне. Что ты будешь так же смотреть на меня. Так же целовать. Так же любить. Мне нужно это доказательство. Что я не потеряю тебя, даже если... даже если ты будешь с ней.

— Но это... — Инга пыталась подобрать слова, — это жестоко. По отношению к тебе. К Алисе. Ко мне.

— Нет, — возразила Диана. — Это честно. Алиса хочет этого. Она, может, сама ещё до конца не призналась, но я знаю. Она смотрит на тебя так же, как я. Она влюблена. И она моя сестра. Я хочу, чтобы она была счастлива. А ты... — она чуть улыбнулась. — Ты мечтала об этом с восьмого класса, разве нет?

Инга покраснела. Она не могла отрицать. Она действительно мечтала об Алисе годами. И то, что случилось на кухне, тот поцелуй, те прикосновения — они перевернули её душу. Но...

— Я не уверена, что это правильно, — сказала она. — Ты лежишь в больнице. Ты ещё не восстановилась. А я... что, просто приду и скажу Алисе: «Привет, твоя сестра велела нам переспать»?

Диана тихо рассмеялась.

— Ну, можешь сформулировать более романтично. Но суть такая. Я хочу, чтобы вы обе были счастливы. И я хочу знать, что ты моя — даже после этого. Пожалуйста. Я знаю, что прошу о многом. Но для меня это важно. Очень.

Инга долго смотрела на неё. Потом вздохнула:

— Ты сумасшедшая. Обе вы сумасшедшие. И я, кажется, тоже.

— Это семейное, — улыбнулась Диана. — Так ты согласна?

Инга помолчала. Потом наклонилась и поцеловала её в лоб:

— Я подумаю. И поговорю с Алисой. Если она согласится... и если ты правда этого хочешь...

— Хочу, — сказала Диана.

Инга вздохнула:

— Тогда, наверное... да. Но только если ты пообещаешь мне, что это не разрушит нас.

— Обещаю, — прошептала Диана и прижала её руку к своей щеке. — Ты — моя, а я принадлежу тебе! Что бы ни случилось. Навсегда.

— --

25 июля, суббота. Вечер. Дом

Вечером, когда все разошлись по комнатам, Ольга постелила Инге в комнате Дианы. Она взбила подушку, поправила одеяло, поставила на тумбочку стакан сока — и на секунду замерла, глядя на пустую кровать дочери. Где-то в груди снова шевельнулось чувство вины, но она заставила себя выдохнуть и выйти из комнаты.

— Спокойной ночи, Инга, — сказала она, закрывая дверь. — Чувствуй себя как дома.

— Спасибо, тёть Оль, — тихо ответила Инга.

Ольга прошла в спальню. Александр уже лежал в постели, читал что-то. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сказала:

— Я плохая мать.

Александр отложил книгу, повернул голову и открыл рот, чтобы возразить — но Ольга уже шагнула к кровати, наклонилась и закрыла ему рот поцелуем. Глубоким, жадным, требовательным. Александр ответил на поцелуй, и в этот момент она скинула халат, оставшись обнажённой. Её тело, зрелое и женственное, с мягкими изгибами и тяжёлой грудью, было открыто перед ним. Соски, тёмные и крупные, уже напряглись от возбуждения. Гладко выбритый лобок блестел — она была влажной.

— Мы утром говорили про это... — начал он, когда она оторвалась от его губ.

— Не надо, — прошептала она, покрывая поцелуями его шею. Она забралась на кровать, оседлала его бёдра, чувствуя, как его член прижимается к её киске. — Я знаю, что ты скажешь. Ты скажешь, что я хорошая мать. Что я не виновата. Я всё это знаю. Мы говорили об этом утром. Но сейчас... — она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза, — сейчас я хочу тебе кое в чём признаться.

Александр молчал, ожидая.

— Я заглянула в палату к Диане... Когда там была Инга... Я видела, как они целовались. Инга и наша дочь. И это было так... так нежно, так сладко. Так возбуждающе! Меня это завело. — Она облизала пересохшие губы. — Я вдруг осознала что они любовницы. Я представила их секс. Представила Диану голой. И голову Инги между её ног. И наоборот — Диану между ног Инги. Я стояла в коридоре больницы и возбуждалась от мыслей о том, как моя дочь занимается сексом со своей девушкой. Понимаешь, Саша? Моя дочь в больнице, а я... я думаю о ней и теку.

Она сползла вниз, к его ногам. Стянула с мужа трусы, высвобождая его член. И посмотрела на него снизу вверх. В её голубых глазах горела похоть.

— Я похотливая блядь, Саша, — прошептала она облизывая его член. — Я грязная, развратная сука. Меня нужно наказать за это. Пожалуйста. Накажи меня.

Александр смотрел на неё, чувствуя, как возбуждение, которое он пытался подавить весь день, вырывается на свободу. Он отстранил её и встал с кровати. Ольга, не дожидаясь приказа, встала на четвереньки, прогнула поясницу и раздвинула ноги, выставляя напоказ свою задницу — полную, белую, с блестящей от влаги щелью между ног. Её нижние губки блестели от смазки, клитор напряжённо выглядывал из-под капюшона. Она была открыта и уязвима, и именно это возбуждало её больше всего.

— Накажи меня, — повторила она. — Выпори как провинившуюся суку! Я заслужила.

Александр снял ремень с брюк, висевших на стуле. Кожаный, чёрный, с тяжёлой металлической пряжкой. Он сложил его вдвое и провёл прохладной кожей по ягодицам жены — от поясницы до бёдер, медленно, дразняще. Ольга вздрогнула, по коже побежали мурашки, она чуть подалась назад, навстречу его прикосновениям.

— Ты уверена? — спросил он, и его голос был хриплым, полным желания. — Я буду бить сильно. Будет больно.

— Да! — выдохнула она. — Пожалуйста. Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты сделал мне больно.

Он размахнулся. Ремень со свистом рассёк воздух и обрушился на левую ягодицу. Звук был звонким, хлёстким. Ольга застонала — не от боли, а от наслаждения, — и на белой коже мгновенно расцвёл красный след.

— Ещё! — потребовала она.

Второй удар — по правой ягодице. Александр вложил в него больше силы, и кожа заалела ещё ярче. Ольга вскрикнула громче, её пальцы вцепились в простыню.

— Да! Бей меня! Я блядь! Я похотливая сука!

Третий удар — теперь он специально опустил ремень чуть ниже, туда, где ягодицы переходили в бёдра. Ольга зашипела от боли, но не отстранилась. Четвёртый — по центру, так, что задело оба полушария. Пятый — с оттяжкой, оставивший на коже длинный багровый рубец. Шестой. Седьмой. Ремень опускался снова и снова, и каждый удар отдавался в теле Ольги электрическим разрядом, смесью жгучей боли и острейшего наслаждения. Между ног становилось всё мокрее — соки текли по внутренней поверхности бёдер, капали на простыню. Её дыхание стало рваным, частым, а стоны превратились в непрерывный низкий вой.

— Я дырка! — выкрикивала она. — Я подстилка для самцов! Кукла для ебли! Меня надо трахать! Трахать шлюху!

Александр видел, как краснеет её задница под ударами, как дрожат мышцы, как она выгибается навстречу ремню. Его член стоял так, что было больно. Он никогда не видел жену такой — отдающейся боли мазохисткой, полностью принимающей её, полностью счастливой в своей покорности. И это зрелище сводило его с ума.

Десятый удар. Одиннадцатый. На двенадцатом Ольга вдруг закричала особенно громко — и её тело содрогнулось в конвульсиях. Она кончила. Прямо так, без единого прикосновения, просто от боли и унижения. Её мышцы сжимались вхолостую, влагалище пульсировало, выдавливая соки, она дрожала всем телом, вцепившись в простыню, и с губ её срывались бессвязные всхлипы.

Александр отбросил ремень. Он больше не мог ждать. Он вошёл в неё сзади — резко, глубоко, одним движением заполняя до конца. Ольга вскрикнула и подалась назад, насаживаясь до упора. Он начал двигаться — быстро, мощно, с каждым толчком вбиваясь в её мокрую, горячую щель. Его пальцы впивались в её бёдра, наверняка оставляя синяки поверх следов от ремня. Он потянул её за волосы, заставляя встать и прижаться к себе, и, не сбавляя темпа, укусил её плечо — достаточно сильно, чтобы оставить след.

— Ты шлюха, — прорычал он ей в ухо. — Ты грязная, похотливая шлюха. Ты кончила от того, что тебя порют. Ты мазохистка. Ты моя блядь.

— Да! — простонала она. — Я твоя блядь! Трахай меня! Обзывай меня! Унижайте! Я хочу слышать!

— Ты дырка. Ты ебливая сука! Подстилка! Ты кончаешь от ремня и просишь ещё. Мазохистка! Ты хочешь, чтобы тебя трахали и унижали. Ты самая грязная, самая развратная шлюха! Моя шлюха!!

Ольга стонала, стараясь насадится глубже на член мужа. Его слова возбуждали её! Каждое било прямо в цель — туда, где стыд смешивался с наслаждением. Он трахал её жёстко, грубо, и она чувствовала, как новый оргазм приближается. Её избитая задница горела, влагалище сжималось вокруг его члена, и когда он вошёл особенно глубоко, она кончила снова — на этот раз с громким, протяжным криком, который она не пыталась сдерживать. Её тело содрогалось, она чувствовала, как соки текут по бёдрам, как всё внутри пульсирует в ритме его толчков.

Александр кончил следом — глубоко в неё, с низким, гортанным стоном. Он излился долго, обильно, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него, выдаивая последние капли. Потом рухнул на неё, тяжело дыша.

Несколько минут они лежали, не в силах пошевелиться. Ольга всё ещё дрожала, её задница горела, но эта боль приносила наслаждение. Александр вышел из неё и лёг рядом.

— Поротой жопе больно, — пожаловалась она, поворачиваясь на бок и морщась.

— Я не перестарался? — спросил Александр, и в его голосе была искренняя тревога. — Я никогда не делал этого раньше. Я не был уверен...

Ольга тихо засмеялась — нервно, счастливо, — и прижалась к нему.

— Нет. Это было именно то, что нужно моей шлюшьей жопе.

Александр обнял её, прижал к себе. Он всё ещё чувствовал, как сильно колотится сердце.

— Этот было что-то невероятное. Полное сумасшествие! — сказал он. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — ответила она. — Спасибо, что даешь мне быть шлюхой!

Они лежали в темноте, обнявшись, и за окном светили звёзды. Завтра будет новый день, и Диана всё ещё будет в больнице, и проблемы никуда не денутся. Но сейчас, в этот момент, это было не так важно. Они вместе, а значит все проблемы будут решены.

— --

25 июля, суббота. Вечер. Дом

Инга тихо прикрыла дверь комнаты Дианы, где Ольга постелила ей, и на цыпочках прошла выскользнула в коридор. Дом затих — Александр и Ольга ушли в спальню, и оттуда доносились какие-то звуки, приглушенные стоны. Инга смущенно улыбнулась и остановилась у двери Алисы. Из-под двери пробивалась тонкая полоска света, но внутри было подозрительно тихо.

Она тихо постучала.

— Алис? Ты не спишь?

Пауза. Потом — тихий голос:

— Заходи.

Инга открыла дверь и замерла на пороге. В комнате был полумрак — горел только ночник, отбрасывая на стены мягкие, причудливые тени. Алиса сидела на кровати, поджав колени к подбородку, и смотрела в одну точку. Пижама с кроликами была застёгнута небрежно, волосы растрёпаны, а лицо — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами. Она выглядела потерянной.

Инга закрыла дверь и села рядом.

— Всё в порядке? — спросила она тихо.

Алиса помолчала. Потом покачала головой.

— Да. То есть нет. Не очень. — Она вздохнула. — Я сама не понимаю, что со мной. Мне страшно за Диану. Страшно, что я чуть не потеряла сестру. Но вроде как сейчас всё в порядке. Доктор сказал, что через несколько дней её скорее всего выпишут. Значит, всё хорошо. Но... — она замолчала, подбирая слова. — Мне всё равно тревожно. Как будто что-то должно случиться. Что-то плохое. И я не могу от этого избавиться.

Инга слушала молча. Она знала это чувство — когда хорошее кажется подозрительным, когда за каждым светлым моментом ждёшь удара. Она жила с этим всю жизнь. Но сейчас она не была той запуганной девочкой, которая не могла ничего дать взамен. Сейчас она могла поддержать. Впервые в жизни она могла ответить Алисе тем же, что та давала ей все эти годы.

Она обняла Алису — мягко, но крепко. Прижала к себе. Алиса замерла на секунду, а потом, расслабиоась и прижалась к Инге всем телом и уткнулась лицом в её плечо.

— Мне приснился кошмар, — прошептала она. — Прошлой ночью. Такой реальный, что я до сих пор не могу его забыть. Мне снилось, что я... что я насиловала тебя. Перед Дианой. Что я привязала её к стулу и заставила смотреть, как... трахаю тебя. И мне это нравилось. Понимаешь? Мне это нравилось. Я улыбалась ей и говорила что ты теперь моя. А потом проснулась и не могла понять, кто я. Что я за чудовище такое.

Инга погладила её по спине, по розовым волосам, по плечам. Прижалась губами к макушке — легко, почти невесомо.

— Это просто сон, — сказала она. — Он не делает тебя чудовищем. Он просто показывает то, чего ты боишься. И то, чего ты, может быть, тайно хочешь. Но это не страшно. Это нормально. Хотеть — не значит сделать!

Алиса всхлипнула.

— А если это правда? Вдруг я на самом деле хочу... хочу тебя. Хочу украсть тебя у сестры.

Инга чуть отстранилась, чтобы видеть её лицо. В тусклом свете ночника голубые глаза Алисы казались бездонными. Она была такой уязвимой, такой растерянной, что у Инги сжалось сердце.

— Хотеть — не значит сделать! — тихо повторила она, глядя в глаза Алисы. — Даже если между нами что-то случится — это не отнимет меня у Дианы. Ты не предаёшь сестру, Алис. Потому что она всё знает. Знает и сама хочет, чтобы между нами была близость. Она сама меня попросила.

Алиса вздрогнула от слов Инги. Её глаза открылись ещё шире.

— Она... что?

— Она попросила меня остаться сегодня у вас. И заняться с тобой любовью. — Инга говорила спокойно, хотя сердце замирало от страха. — Она сказала, что это нужно ей. Что она хочет задушить свою ревность. Что она хочет, чтобы мы обе были счастливы. И что она любит нас. Обеих.

Алиса смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Инга продолжала:

— Я не буду ничего делать, если ты не хочешь. Если ты не готова — я просто посижу рядом. Или уйду. Но если ты хочешь... — она запнулась. — Если ты хочешь, мы...

Алиса молча подалась вперёд и поцеловала Ингу. Это был не нежный, осторожный поцелуй, как раньше. Он был порывистым, почти отчаянным, полным всего того, что она держала в себе последние дни — страха, боли, облегчения, желания. Инга ответила на поцелуй, запуская пальцы в розовые волосы. Их губы встретились, и мир сузился до этой комнаты, до этого поцелуя. Весь остальной мир как будто пропал, растворился в сладости их губ.

Когда они отстранились, чтобы набрать воздуха, Алиса прошептала:

— Ты правда этого хочешь?

— Да, — ответила Инга. — Я хочу тебя. Давно. Но я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я люблю Диану. И тебя я тоже люблю. По-разному, люблю вас обеих. И это не предательство. Это просто... любовь.

Алиса смотрела на неё и видела то, что не замечала раньше. Или замечала, но не обращала внимания. Как будто цветок на подоконнике, который много лет был не более чем частью интерьера, вдруг стал центром Вселенной.

— Тогда, — прошептала она, — покажи мне. Покажи, что это такое. Потому что я, кажется, готова.

Инга потянулась к Алисе и поцеловала её. Медленно, нежно, как пробуют на вкус что-то драгоценное. Алиса ответила, и её руки легли на плечи Инги, скользнули к краю футболки. Она нерешительно потянула её вверх, обнажая живот Инги. Та, на мгновение прервав поцелуй, подняла руки вверх, помогая раздеть себя. Футболка полетела на пол. Инга вновь прильнула к губами Алисы. Та, медленно гладила обнаженные плечи подруги, наслаждаясь поцелуем, а потом её руки скользнули по спине вниз, к застежке лифчика. Пальцы Алисы легко расстегнули её, и лифчик отправился следом за футболкой. Алиса с трудом оторвалась от губ Инги, чтобы полюбоваться её грудю — маленькой, с бледно-розовыми сосками — которые напряглись от возбуждения. Алиса смотрела на неё, и в её глазах читалось восхищение. Словно она видела это тело впервые. Словно все те разы, когда она мельком видела Ингу голой, не считались.

— Ты красивая, — прошептала она. — Я, кажется, никогда тебе этого не говорила. Но ты очень красивая.

Инга покраснела и, вместо ответа, потянулась к пижаме Алисы. Расстегнула пуговицы — одну за другой, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Пижама соскользнула с плеч, обнажая Алису. В отличии от Инги, нижнего белья на ней не было. Её упругая грудь, с розовыми сосками, которые тут же напряглись от прохлады и возбуждения, предстала перед Ингой во всей красе. Она протянула руку и коснулась её груди кончиками пальцев. Легко, почти невесомо, провела по соскам. Алиса застонала.

Они продолжили раздевать друг друга медленно, с паузами на поцелуи. Джинсы Инги упали на пол. Пижамные штаны Алисы — следом. Трусики — сначала Алисы, потом Инги. Когда они наконец остались полностью обнажёнными, Алиса вдруг остановилась. Она сидела на кровати, глядя на Ингу — на её худое обнаженное тело, на выступающие ключицы, на её грудь, с твердыми от возбуждения сосками, на коротко подстриженные тёмные волосы на лобке, — и в её глазах было что-то новое. Не желание, а осознание происходящего.

— Это мой первый раз, — сказала она тихо. — Первый настоящий лесбийский секс. И вообще... первый секс. Ну, с парнями я целовалась, но дальше не заходило. А тут... — она запнулась. — Я хочу записать это. На видео. Свой первый раз. Можно?

Инга смутилась. Её щёки залились краской.

— Я... я не знаю. Это как-то...

— Я для себя, — быстро сказала Алиса. — Для нас. Чтобы запомнить. Пожалуйста.

Инга помолчала. Потом кивнула.

— Хорошо. Только... можно мне какую-нибудь маску? Ну, чтобы лица не было видно. А то я... Боюсь. Это смущает и...

Алиса просияла. Она вскочила с кровати, порылась в шкафу и достала чёрную кружевную маску, она купила её, чтобы снимать видео для «папиков». Протянула Инге. Потом установила телефон на штатив, включила камеру, поправила свет — ночник и маленькая лампа на столе создавали мягкое, интимное освещение.

— Так, — сказала она, возвращаясь к кровати. — Для начала...

Она встала перед камерой и начала позировать. Медленно провела ладонями по своему телу — по груди, по животу, по бёдрам. Повернулась спиной, показав ягодицы, оглянулась через плечо с соблазнительной улыбкой. Потом повернулась к кровати, опустилась на колени перед Ингой и посмотрела на неё снизу вверх.

— Нравится? — спросила она.

— Очень, — выдохнула Инга.

Алиса потянулась к ней и поцеловала. И в этом поцелуе не было нерешительности — только страсть, только желание, только готовность отдаться этому моменту полностью.

Инга потянула её к себе, уложила на кровать и начала ласкать. Она поцеловала шею Алисы, ключицы, грудь. Взяла в рот один сосок, обвела его языком, чуть прикусила. Алиса застонала, запустив пальцы в короткие волосы Инги, и её бёдра уже двигались в предвкушении. Инга спустилась ниже — целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону ног. Алиса дрожала, её дыхание было частым и рваным.

— Ты уверена? — спросила Инга, останавливаясь у самых складок.

— Да, — выдохнула Алиса. — Пожалуйста.

Инга коснулась её языком — и Алиса застонала громче. Вкус был новым, незнакомым — и в то же время именно таким, каким она его представляла. Тёплым, мускусным, сладким. Она обвела клитор круговыми движениями, и Алиса выгнулась ей навстречу. Инга чувствовала, как та дрожит, как её мышцы напрягаются, как дыхание становится всё более частым. Она довела Алису до грани, но остановилась, не давая кончить. Алиса застонала от разочарования.

Инна поднялась выше, покрывая поцелуями живот Алисы. Она дразнила её, продлевая удовольствие. Оттягивая самый сладкий момент. Её голова вновь скользнула вниз, к промежности подруги и язык проник в её влажную щель. Инна слизывала соки Алисы, жадно глотала их и вела подругу к высшей точки наслаждения. Алиса стонала все громче, даже не пытаясь как-то приглушить стоны. Её бедра двинулись навстречу Инге, а её пальцы вцепились ей в волосы, сжимая лицо в свою промежность. И вновь Инга остановилась на самом краю, не дав Алисе утонуть в лавине оргазма. Она мягко отстранила руки Алисы и потянулась вверх, чтобы поцеловать подругу. Их губы встретились и Алиса почувствовала вкус своих соков на губах Инги. Это возбудило её ещё больше.

— Теперь я, — прошептала она, прерывая поцелуй и переворачивая Ингу на спину. — Я хочу попробовать тебя.

Она склонилась над Ингой и начала целовать её — шею, ключицы, грудь. Её губы были неуверенными, но старательными. Она брала соски в рот, обводила их языком, прикусывала, повторяя все то, что делала с ней Инга. Та стонала и направляя Алису, шепча: «Вот так... ещё... Здесь!». Алиса спускалась ниже. Она целовала живот Инги, чувствуя, как тот вздрагивает под её губами. Потом — бёдра. Потом — раздвинула ноги Инги и замерла.

Она смотрела на влажные складки, на напряжённый клитор, и в голове её проносились десятки мыслей. «Как это будет на вкус? Мне понравится? Или будет противно? Что, если я сделаю что-то не так? Что, если ей не понравится?»

А потом она вспомнила, как Инга только что ласкала её. Как ей было хорошо. Это ощущения, ведущие к сладкому пику. Поцелуи, обещающие оргазм. И она захотела подарить Инге то же самое. Не просто попробовать сделать ей приятно. Довести её! Довести до финала. До оргазма. Почувствовать каково это — когда в твоих руках трепещет от удовольствия тело любимого человека.

Она наклонилась и коснулась Инги языком.

Первое ощущение было... странным. Вкус — солоноватый, немного мускусный, совсем не похожий ни на что из того, что она пробовала раньше. Но это не было противно. Это было... необычно. Ново. Она провела языком по складочкам, Инга застонала — громко, не сдерживаясь.

И Алиса поняла.

Дело не в том, нравится ли ей сам процесс. Дело в Инге. В её удовольствии. В её стонах, в её дрожащих бёдрах, в том, как она выгибается навстречу. Алиса коснулась клитора кончиком языка, пощекотать его. И Инга застонала громче, её бедра вздрогнули и подались навстречу. и эти стоны были лучшей наградой. Она чувствовала, как тело Инги напрягается, как её пальцы впиваются в простыню, как её дыхание становится рваным. Она больше не могла остановиться. Ей хотелось большего. Ей хотелось, чтобы Инга кончила — здесь, сейчас, от её прикосновений. Ей хотелось чтобы она наполнила её рот своими соками, хотела захлебнуться ими! Пить их, слушая стоны наслаждения.

Она ускорила движения языка. Инга всхлипнула, её бёдра сжались вокруг головы Алисы, её пальцы вцепились ей в волосы, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли наоборот чтобы прижать её голову сильнее. Алиса проникла языком глубже в Ингу. Ей было совсем нечем дышать, но она не остановилась и не попыталась отстраниться. Она ласкала подругу все сильнее и быстрее. Инга выгнулась, запрокинула голову, её стон перешел в хрип, бедра задрожали как в судорогал. И она кончила. Оргазм накрыл её как взрыв, оглушив и ослепив на несколько секунд. Её тело билось в кновульсиях. Она оттолкнула Алису и крепко сжала ноги, вцепившись руками в простынь. Несколько секунд она просто дрожала, открывая рот как рыба на суше, а потом обмякла, приходя в себя.

Алиса вытерла губы и с восхищением смотрела на Ингу. Та лежала, тяжело дыша, и по её щекам текли слёзы, чистого, незамутнённого наслаждения.

— Ты в порядке? — спросила Алиса, вдруг испугавшись.

— Да, — прошептала Инга. — Это было... невероятно. Я...

Алиса легла рядом и прижалась к ней. Её собственное возбуждение никуда не делось, но она вдруг поняла, что ей не важно, кончит ли она сама. Она уже получила своё удовольствие — удовольствие от того, что довела Ингу до оргазма. Это было лучше, чем любой физический пик. Это было... любовью.

— Я впервые вижу как... — сказала она тихо. — Это невероятно! Я бы наслаждалась этим зрелищем всю жизнь!

Инга потянулась к ней и поцеловала — нежно, благодарно.

— Я хочу сделать для тебя то же самое, — сказала она. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — ответила Алиса и вдруг поняла что это правда.

Они лежали, прижавшись друг к другу, голые, мокрые от пота, и молчали. За окном было темно. Ночник отбрасывал на стены мягкие тени. Камера всё ещё записывала, но никто не обращал на неё внимания.

— Как ты думаешь, — спросила Алиса наконец, — что будет дальше?

Инга задумалась.

— Не знаю, — честно ответила она. — Может быть, мы втроём попробуем. Может быть, всё останется как есть — я с Дианой, а ты... ты просто рядом. Все сложно. И одновременно все просто. Я люблю вас обеих. И хочу быть с каждой из вас. Самое страшное — если мне придется выбирать.

Алиса прижалась к ней крепче.

— Не придется! Я тоже вас обеих люблю, — прошептала она. — И я хочу, чтобы мы были вместе. Втроём. По-настоящему.

— Тогда, — сказала Инга, — мы попробуем. Когда Диана вернётся. Поговорим втроём и попробуем.

Алиса кивнула. Они лежали в тишине, и за окном пели сверчки и миллиарды звёзд украшали ночное небо. Впереди был новый день, полный неизвестности. И каждый из них надеялся, что жто будет приятная неизвестность.

— --

25 июля, суббота. Ночь. Больница

В палате было тихо. Тишину нарушали только звуки из коридора — дежурные сестры и пациенты, страдающие бессонницей изредка проходящие мимо двери её палаты. Диана сидела на кровати, откинувшись на подушки. Спать не хотелось. Мысли крутились вокруг одного и того же: Инга. Алиса. Их разговор. И то, что, возможно, происходит сейчас в её доме.

Она взяла телефон и открыла заметки. Пальцы зависли над экраном. Она никогда не писала стихов — это было не её. Но сейчас слова вдруг начали складываться сами — корявые, неуклюжие, но идущие откуда-то из самой глубины.

«Я не умею говорить красиво,

Я всего лишь тупая спортсменка!

Все слова мои слышатся криво,

И в стихах я такая же стенка!

Я люблю тебя, ты это знаешь,

Но любовь моя давит конкретно!

Как оковы на руки и ноги,

И ошейник на шею — комплектом.

Я могу быть смелой и сильной,

Но в душе я испугана очень!

Отпустить твою руку боюсь я,

Без тебя сердце биться не хочет.

Я как будто во тьму угодила,

И твой свет — уходящее солнце.

Я тянусь к нему, не замечая,

Что душу, кислород закрывая.

Ты прости, что тебя напугала,

И как будто держу этим страхом.

Отпустить тебя страшно до жути,

Но держать тебя — всё пойдёт прахом.

Я готова страдать в одиночку,

Выть, кричать и во тьме потеряться,

Лишь бы ты улыбалась счастливо

И позволила рядом остаться.

Не любимой быть — а лишь другом.

Не касаясь, лишь только смотреть.

Я прошу: разреши мне быть рядом,

Чтобы видеть, как ты можешь петь.

Мне не нужно ничего больше,

Лишь бы знать, что ты счастлива где-то.

Даже если я не с тобою,

Что любовью ты чьей-то согрета.»

Она отложила телефон и уставилась на экран. Перечитала. Поморщилась.

— Тупость какая-то, — пробормотала она себе под нос. — Я превращаюсь в ванильную дурочку. Осталось сесть на подоконник, пить малиновый Раф и грустно смотреть на дождь.

Она покрутила в руках кончик рыжих волос, разглядывая секущиеся концы.

— Перекраситься в блондинку, что ли... Сопливые стихи уже начала писать. Да и малину я люблю...

Она снова перечитала написанное. «Сопливый бред, полный жалости к себе!». Палец уже потянулся к кнопке «Удалить», когда телефон завибрировал. Уведомление. Приложение, которое Инга установила днём, прислало оповещение: «Внимание! Резкое повышение пульса. Текущий пульс: 128 уд/мин.» Как при испуге, стрессе или...

Диана замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстро-быстро. Она знала, что это означает. Сто двадцать восемь ударов в минуту. Это не испуг. Не стресс. Это возбуждение! Сильное, пиковое.

Такой частый пульс бывает при испуге или... во время секса.

Она закрыла глаза. В голове мгновенно вспыхнула картинка: Инга и Алиса. Её сестра и её девушка. Там, в её комнате. На её кровати. Делают то, что она сама попросила их сделать.

Первой пришла ревность. Острая, жгучая, как удар под дых. Диана физически ощутила, как грудь сдавило болью. Сердце защимило, в легких вдруг кончился воздух. Каждый вдох обжигал болью. «Моё. Не отдам. Она моя». Этот голос был древним, животным, идущим откуда-то из подкорки. Он требовал немедленно вскочить, побежать, ворваться, остановить.

Но она не двинулась. Она не могла даже если бы захотела. Кроме обжигающей боли в груди по всему телу разлилась слабость.

Диана закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Через боль заставила себя глубоко дышать. Медленно. Глубоко. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

«Я сама этого хотела. Я сама попросила. Я сама настояла на этом. Я хотела задушить свою ревность. Вот она. Вот этот момент. То что я хотела! Дыши».

Она открыла глаза и уставилась в потолок. Ревность всё ещё пульсировала в груди раскалённым железом, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Любопытство. Она попыталась представить, что именно сейчас происходит в её комнате. Инга, обнажённая, на её кровати. Алиса склоняется над ней. Целует. Ласкает. Её сестра, её любимая сестра, самый близкий человек на свете, сейчас прикасается к девушке, которую она, Диана, любит больше жизни.

Она ожидала, что эта картина вызовет отвращение. Или ярость. Или боль. Но... Вместо этого она почувствовала... странное тепло. Не возбуждение — нет. Что-то более сложное. Что-то пробивающиеся сквозь глухую ревность, успокаивающее. Такое тёплое, мягкое чувство. Как будто Диана наконец нашла ответ на вопрос. Алиса была её семьёй, её кровью. Самым близким человеком. Таким же близким, каким стала Инга. И то, что они сейчас вместе — это было как будто две части её души наконец-то встретились.

«Я ревную, — призналась она себе. — Мне больно. Но я не жалею».

Она представила лицо Инги в момент оргазма — такое любимое, желанное. Запрокинутая голова, приоткрытые губы, безмолвный крик и пальцы сжимающие простынь. И доставила ей это удовольствие не она, Диана, а Алиса. Её сестра. И от этой мысли ревность вдруг смешалась с чем-то тёплым, сладким. Алиса дала Инге то, что она сама сейчас не могла дать. Алиса была там, когда она, Диана, лежала в больнице. Алиса держала Ингу за руку. Согревала, утешала, ласкала. Алиса делала её счастливой.

«Может быть, это и есть любовь, — подумала она. — Не держать. Не душить. Не бояться. А просто... позволить. Доверять. Знать, что она вернётся».

Она снова взяла телефон. Посмотрела на свои стихи. Перечитала последние строки. «Ты будешь согрета её любовью. Мне правда не надо ничего больше. Только... Как бы я сейчас хотела увидеть твое лицо. Твою улыбку». Она открыла приложение. Пульс Инги всё ещё был повышенным, но уже не пиковым. Успокаивается.

Диана улыбнулась. Ей всё ещё было больно. Но эта боль была... другой. Не отравляющей, из-за которой люди творят глупости. Боль как в мышцах после тренировки — успокаивающая. Она знала, что завтра будет легче. И послезавтра. И она сможет смотреть на них без этой жгучей ревности. Сможет просто радоваться. За них, за себя. Радоваться и любить.

Она не удалила стихи. Сохранила. Может быть, когда-нибудь покажет Инге. А может, и нет. Но эти корявые, неуклюжие строки были честными. Её первые стихи. Пусть ванильные и с дурацкими рифмами. Может и правда в блондинку перекраситься?

— --

25 июля, суббота. Ночь. Больница

Диана уже начала проваливаться в сон, когда телефон снова завибрировал. На этот раз это было не уведомление от приложения, а сообщение. От Инги. Видеофайл. Она нажала «воспроизвести», ещё не понимая, что увидит.

На экране появилась Инга. Она сидела, укутавшись в плед, явно на голое тело, он сползал обнажая плечи и грудь, Инга то и дело поправляла его. На заднем плане, в расфокусе, виднелась Алиса — голая, лежащая на животе поперёк кровати. Вот её собственная нагота нисколько не беспокоила, она беззаботно болтала ногами и что-то разглядывала в телефоне, вообще не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Её голая попа то и дело попадала в кадр, и от этого нелепого, домашнего зрелища Диана невольно улыбнулась.

Но улыбка быстро погасла, когда она увидела лицо Инги.

Взгляд у той был чуть виноватый, немного испуганный — как у ребёнка, который разбил вазу и теперь собирается признаться.

— Вот... — Инга замялась, отвела глаза, потом снова посмотрела в камеру. — Теперь я официально изменщица... — Она нервно усмехнулась. — Чувствую себя дрянью... Да, ты сама это предложила, но... Мне всё равно стыдно. Стыдно ещё и потому, что я получила удовольствие...

Она снова отвела взгляд, потом подняла его на камеру, и в её карих глазах блеснула слеза.

— Сбылась моя мечта... Но это как-то не радует. Я как будто присвоила чужой подарок. Знаешь это чувство? Оно... Это так странно. Сердце одновременно поёт от счастья и страдает от боли. Я... Я думаю о тебе! Диан... Я хочу сказать... Ты лучшее, что есть в моей жизни! Спасибо за... За то, что разрешила... Это...

Она оглянулась на Алису — та как раз перевернулась на бок, и её голая грудь на секунду мелькнула в кадре. Инга вздохнула, снова посмотрела в камеру, и её взгляд стал серьёзным. Почти суровым.

— Я люблю тебя! Что бы там у нас ни было дальше с Алисой... И с нами... — она на секунду запнулась, потом подалась ближе к камере и, выделяя каждое слово, произнесла: — Диана, мое сердце принадлежит тебе! Я очень тебя люблю! Вот. И...

В этот момент в кадр ворвалась обнаженная Алиса. Она выхватила телефон у Инги, направила камеру на себя и, радостно хихикая, выпалила:

— Я тоже тебя люблю, сестра! Мы тут обе тебя любим! И друг друга!

— Алиса! — Инга попыталась забрать телефон. — Я вообще-то там серьёзное видео записываю для любимой девушки!

Началась возня. Телефон трясся, в кадре мелькали руки, плечи, груди, стены, потолок. Мелькнула даже чья-то задница, Диана не поняла чья. Потом Инга всё же отвоевала телефон обратно. Плед улетел куда-то в неизвестном направлении, оставив Ингу обнаженной, но ей, кажется, уже было все равно. Она пригладила растрёпанные волосы и снова посмотрела в камеру — запыхавшаяся, раскрасневшаяся, прекрасная.

— Я очень тебя люблю! И очень хочу к тебе!

Тут Алиса снова влезла в кадр, прижимаясь щекой к щеке Инги. Теперь она выглядела серьёзной — без хихиканья, без дурачества. Её голубые глаза смотрели прямо в объектив, а голос был тихим и чрезвычайно серьёзным:

— Поправляйся скорее, сестрёнка! Я правда тебя очень люблю!

Видео закончилось.

Диана долго смотрела на погасший экран. Потом нажала «воспроизвести» снова. И ещё раз. И ещё. Она смотрела на то, как Инга запинается, как отводит взгляд. Несколько раз послушала её слова: «Моё сердце принадлежит тебе». Смотрела на то как беззаботно крутит голой попой и болтает ногами Алиса на заднем плане. И как потом неожиданно серьёзно желает ей поправляться быстрее. На то, как они хихикают и отбирают друг у друга телефон. Такое милое, тёплое, домашнее видео. И столь нужные ей сейчас слова любви.

Диана всхлипнула. Она даже не заметила, что по щекам текут слезы. Она просто лежала в темноте, прижимая телефон к груди, и плакала — тихо-тихо. Вся её ревность теперь казалась ей такой неимоверной глупостью. Хренью не имеющей право на существование!

«Они любят меня. Обе. Будучи вместе, они любят меня. Думают обо мне. Их страсть не только друг друга, но и для меня! Инга не ушла. Алиса не забрала. Они вместе — и со мной! Я не одна. Я никогда не буду одна!».

Она пересмотрела видео ещё раз. Особенно последние кадры — там, где они вдвоём, щека к щеке, говорят: «Я тебя люблю». Потом открыла сообщения и написала Инге:

«Я посмотрела видео. Раз десять. Сижу реку. Я дура! Спасибо тебе. Спасибо вам обеим. Я люблю тебя, Инга. И тебя, Алиса (если ты тоже это читаешь, а я уверена что читаешь!). Вы — лучшее, что есть в моей жизни. Хочу к вам! Очень!».

Она нажала «Отправить» и отложила телефон. Потом закрыла глаза и прошептала: «Приснись мне, пожалуйста. Я уже так соскучилась!»

Едва она успела этот прошептать, как телефон снова завибрировал. Ещё одно видео. На этот раз от Алисы. Она нажала «воспроизвести».

На экране появилась Алиса. Она лежала, судя по ракурсу, на животе, подперев голову рукой. За её спиной, в расфокусе, виднелась Инга — она сидела, укутавшись в плед, и сосредоточенно записывала что-то на свой телефон. Видимо то самое видео, присланное несколько минут назад. Алиса, судя по всему, снимала параллельно и её лицо выражало сложную смесь озорства и смущения.

— Сестрёнка, — начала она, понизив голос, чтобы Инга не услышала, — я только что занималась любовью с твоей девушкой. И это было супер! Правда, мне немножко гаденько, потому что это типа измена, предательство и всё такое. Но Инга утверждает, что ты в курсе и вообще — это твоя идея. — Она захихикала, небрежно болтая ногами в воздухе, и её голая спина на секунду попала в кадр. — Используешь меня, чтобы в себе разобраться? Какая ты корыстная интриганка! Надо тебя наказать!

Она повернулась на бок, оглядываясь на Ингу и захихикала. Видео оборвалось. Диана моргнула, не зная, бояться ей или смеяться. Но телефон снова пиликнул. Ещё одно сообщение от Алисы. На этот раз видео начиналось иначе: Алиса сидела, чуть растрёпанная — видимо, только что закончилась их с Ингой шуточная потасовка за телефон. В кадре было видно, что она голая и никак не прикрывает свою наготу. Она тяжело дышала, но улыбалась.

— Я решила тебе «отомстить» за твои коварные интриги! Ну, или помочь тебе со своими внутренними разборками. — Она хихикнула, но потом её лицо стало серьёзным. Она поднесла телефон ближе, и в её голубых глазах мелькнула тревога. — Надеюсь, ты меня не проклянешь. В общем... следующее сообщение от меня будет видео того самого. Меня и Инги. Можешь посмотреть... Или удали, даже не открывая.

Она замолчала. Её взгляд стал совсем серьёзным, почти взрослым — Диана никогда не видела сестру такой.

— Я надеюсь, ты найдёшь ответы на все терзающие тебя вопросы. И... я понимаю, что теперь между нами всё стало ещё запутаннее... Я надеюсь, это не разрушит нас, а... — она вздохнула, подбирая слова, — а сделает ещё ближе. Люблю тебя, сестра.

Видео закончилось. И через секунду прилетело следующее сообщение. Видеофайл. Тот самый.

Диана долго лежала, глядя на экран. Палец завис над кнопкой воспроизведения. Сердце трепетало от волнения. Она сама попросила об этом. Она знала что Инга пересела с Алисой и приняла это. Но готова ли она увидеть это? Увидеть своими глазами. Не представлять, не воображать, не мучиться догадками. Увидеть.

«Я хочу этого? — спросила она себя. — Действительно хочу? Смотреть, как моя сестра занимается сексом с моей девушкой? Как они касаются друг друга? Как они целуются? Как Инга стонет под ней? Это же... это же мазохизм какой-то».

Палец дрожал. Знать и увидеть — разные вещи. Не всколыхнет ли это новую волну ревности? Не нарушит ли это едва обретнное спокойствие? Она может не смотреть. Но её воображение все равно подкинет ей этот порнофмльм. И кто знает чего она там нафантазирует! Уж лучше посмотреть что было на самом деле. Но готова ли она к этому?

«Я должна. Я должна это увидеть».

Она нажала «Воспроизвести».

Видео начиналось с того, как Алиса позировала перед камерой — голая, красивая, с лёгкой усмешкой на губах. Потом она подошла к кровати, где сидела Инга в маске. Они поцеловались — нежно, медленно. Диана смотрела, как их губы встретились, как руки их скользят по телам друг друга. Как они ласкаются. Ревность — острая, жгучая, вновь затопила её сердце. Она сделала глубоки вдох и заставила себя смотреть дальше.

Инга уложила Алису на кровать, начала ласкать её. Диана видела, как её девушка целует грудь сестры, как спускается ниже, как раздвигает её ноги. Она слышала стоны Алисы — тихие, прерывистые. Алиса заводилась, доходя до пика, но Инга не давала ей кончить. Она играла с ней, дразнила, возбуждая все больше и больше. Диана вдруг поняла, что сама заводится глядя на эту игру. Как будто Инга ласкала не е сестру, а её саму. Она смотрела и внутри неё росло желание накинуться на Ингу, целовать её, кусать, любить, ласкать, иметь. Грубо, нежно, страстно. Подарить любимой наслаждение...

Тем временем девушки на экране поменялись местами. Теперь Алиса склонилась над Ингой, целовала её, ласкала языком. Инга стонала — и этот стон был сладкой музыкой для Дианы. Она знала каждую его ноту. Она столько раз слышала его.

И тут произошло что-то странное. Боль, которая сжимала грудь, вдруг ушла. Как и тот противный голос, что шептал ей в ухо «Ты ей не нужна!» Она смотрела на экран и видела не «измену». Она видела двух людей, которых любила больше всего на свете. И они дарили друг другу удовольствие. Онибыли счастливы. Они были нежны друг с другом. Они занимались любовью. Она видела не грязный секс, а нечто прекрасное — ласки двух влюбленных девушек. И сладкие стоны Инги не причиняли ей боль, а отзывались в её сердце таким же удовольствием. Диана провела пальцем по экрану, касаясь изображения возлюбленной. «Боже, как ты прекрасна! Как же я тебя люблю!».Мазохизм да? Ну может и мазохизм. Но чувства наполняющие е сейчас были так же далеки от боли, как и звезды на небе!

Диана смотрела как Инга сходит с ума от удовольствия и в её сердце росла волна благодарности сестре, которая ласкала её возлюбленную. Которая дарила ей это безумное наслаждение. В сердце Дианы рождались новые чувства к Алисе. Кто-то назвал бы их извращенными, но для Дианы они были прекрасными. И чувства к Инге обрастали новыми гранями.

Диана вдруг поняла, что ревность никуда не делась. Но она изменилась — как жгучая специя, она больше не причиняла боль, а разжигала новые вкусы. Раскрывала новые чувства, делала их ещё более острыми, более яркими. Она больше не управляла Дианой. Она поднимала её любовь к Инге на новй уровень. Где доверия больше чем можно выразить словами.

Она смотрела на Ингу и понимала – она не её собственность, а её сокровище! Сокровище которое нельзя прятать в сейф — испортится! Сокровище которым хочется делиться. Самое драгоценное что у неё есть! И если не держать его, а отпустить — то тебе вернется в сто раз больше.

Она досмотрела видео до конца — до того, как Инга с Алисой лежали рядом и говорили о ней. О Диане. О том, как они её любят. И о том что будет дальше.

Диана выключила телефон и прижала его к груди. «Дальше... Что будет дальше? Я буду любить их обеих! Вот что дальше! И мне плевать что по этому поводу думает остальной мир! Я люблю их! Обеих! Они мое сокровище! И я буду жить для них!»

Она отложила телефон и закрыла глаза. Жуткие голоса молчали. Сердце не сжимало огненным обручем. На душе было спокойно. Диана выиграла этот спор с собой. Разобралась и приняла решение. Насколько оно правильное – покажет время. Но Диана была уверена в своём выборе! Как и в том, что будет бороться за него! Даже с собственными демонами. Особенно с ними!