Дисклеймер: История выдумана, все совпадения случайны. Если вы узнали себя - я вам завидую! Все герои старше 18, даже если в тексте говорится иное!

29 июля, среда. Утро. Дом, кухня

Солнце уже давно встало и вовсю радовало мир своим тёплым светом, когда Александр бесшумно спустился на кухню. Ольга ещё спала — вчерашний день вымотал её до предела. А вот он наоборот — проснулся ни свет ни заря, и вдруг понял, что выспался. Не пропадать же такому прекрасному утру! И он решил порадовать жену и младшую дочь праздничным завтраком.

Александр открыл холодильник и достал яйца, масло, сыр. Яйца Орсини — любимый завтрак Алисы, который он готовил только по особым случаям. Дни рождения, Новый год, какие-то важные, знаковые даты или события. И вот сегодня — тоже особый день. Не для неё — для него. Что-то происходило с Алисой, и он, как отец, обязан был узнать что! Узнать, что у неё в душе. Понять, почему она заморозила анкету.

Он разбил яйца в миску, взбил венчиком. Масло зашипело на сковороде. Сыр Грюйер он натёр на мелкой тёрке — Алиса любила, когда сыр был почти невидимым, но ощущался на языке. Это был её завтрак и вс должно быть так как любит именно она! Он хотел, чтобы она чувствовала себя особенной. Его маленькая принцесса!

Алиса спустилась через полчаса, сонная, растрепанная и явно ещё не совсем проснувшаяся. Даже её любимая пижама была такая же помятая и, как будто, небрежно надетая. Она зевнула, потянулась и вдруг замерла на пороге кухни, удивлённо глядя на отца.

— Пап? Ты чего? — она моргнула и тряхнула головой, словно отгоняя видение. — Ты же обычно уже в на работе.

— Сегодня я задержался, — он улыбнулся, переворачивая омлет. — Решил, что мы заслужили особый завтрак.

Алиса подошла ближе и её глаза расширились от удивления.

— Яйца Орсини? — она подняла на него глаза и подозрительно прищурилась. — Пап, я точно помню, что родилась в феврале! Или я так долго спала, что уже Новый год?

Он рассмеялся, отправляя формочки с яйцами в духовку:

— А что, у нас особые дни это только день рождения и Новый год? — он любя щелкнул дочь по носу. — Погода сегодня хорошая, Диану завтра выписывают. Чем не повод?

— Повод, — она улыбнулась и села за стол, положив ногу на ногу и подперев щёку рукой. — Значит, ты просто решил порадовать свою любимую дочь?

— Самую любимую, — подтвердил он. — Нилюбимейшую дочь и не менее любимую жену. Которая спит без задних ног и даже не подозревает какой сюрприз её тут ждет.

— Кто вс проспит, тот вс проспит! — Улыбнулась Алиса наблюдая как папа колдует у духовки.

Александр вытащил противень с формочками, в которых запекался взбитый белок. Осторожно выложил в каждую по желтку, присыпал тертым сыром и снова отправил в духовку.

Алиса замерла в предвкушении. Она не любила яичницу и, когда она была маленькой, папа придумал готовить ей яйца столь необычным способом. Алиса была в таком восторге, что даже полужидкий желток, который она ненавидела всей душой, в таком исполнении съедала с большим удовольствием. Постепенно Алиса стала меньше привередничать и яйцо «Орсини» перешло в разряд деликатесов, которые готовят по особым случаям. Как сказал папа — «Чтобы не портить праздник повседневностью!»

Александр тем временем достал из духовки готовое блюдо, приправил солью, перцем, и поставил перед Алисой.

— Королевский завтрак, для моей принцессы! — торжественно объявил он и засмеялся. — Ешь пока не остыло.

— М-м-м... — Алиса повела носом. — Это даже пахнет божественно. Ты лучший папа на свете. Знаешь это?

— Знаю, — он сел напротив, наливая себе кофе, а дочери апельсиновый сок. — И как лучший папа хотел спросить тебя кое о чём.

Алиса замерла с вилкой на полпути ко рту. Она подняла на него глаза, и в них мелькнула настороженность.

— О чём?

— О тебе, — он старался, чтобы голос звучал небрежно, как будто он просто поддерживает разговор. — Всё ли у тебя в порядке? Ты в последнее время какая-то... задумчивая. Я переживаю.

Алиса отправила в рот ещё кусочек завтрака и прожевала, давая себе время подумать.

— Всё хорошо, пап. Просто... в жизни много всего происходит. То что случилось с Дианой... Это... Я просто устала, наверное.

— Устала — это нормально, — он кивнул. — Но я хотел спросить... — он на секунду замялся, подбирая слова. — У тебя кто-то появился? Ну, парень? Или девушка?

Алиса поперхнулась соком и закашлялась.

— Пап! — она вытаращила глаза. — Ты чего? Ну в смысле — с чего такие вопросы?

— А что? — он улыбнулся, стараясь выглядеть беззаботным. — Я просто хочу знать, что у моей дочери всё в порядке. И если у тебя кто-то есть — я хочу быть в курсе. Ну знаешь... Денег на свидание подкинуть, торжественный обед приготовить, ружьё зарядить...

Алиса фыркнула и покачала головой:

— Ну ружьё готовить точно рановато. А вот денег подкинуть — это я всегда в ожидании! На свидание можно и одной сходить. И от торжественного обеда не откажусь!

— Ладно, — он сделал глоток кофе, скрывая улыбку. — Я просто хочу, чтобы ты знала: если понадобится помощь — не держи вс в себе! Любая помощь, любой вопрос... И я, и мама — мы всегда поможем! Или просто выслушаем, если нужно.

— Спасибо, пап, — она тепло улыбнулась. — Я знаю.

Они ели молча несколько минут. Алиса задумалась и не сразу заметила, что верхняя пуговица её пижамной рубашки расстегнулась, открывая грудь чуть больше чем следовало. Она осознала это когда поймала взгляд отца, направленный на её декольте. Но вместо того чтобы застегнуть пуговицу, она наоборот шевельнула плечом, открывая больше. Александр замер. Он смотрел на ложбинку её груди, на сосок, мелькнувший в вырезе, на то, как её грудь чуть приподнимается при каждом вдохе. Он должен был отвести взгляд. Должен был сказать: «Застегнись». Но не сказал. И она не застегнулась, позволяя отцу любоваться её прелестями. Несколько секунд они смотрели друг на друга — она с лёгкой, едва заметной улыбкой, он — с выражением, которое он сам не мог бы описать. Потом он перевёл взгляд на свою чашку и сделал ещё глоток кофе.

— Доедай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то остынет.

— Угу, — ответила она и снова взяла вилку.

Она знала, что он видел. Он знал, что она знает. Оба сделали вид, что ничего не произошло. Но между ними повисло что-то — воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Доев завтрак, Алиса встала из-за стола и поцеловала отца в щёку.

— Спасибо, пап. Это был лучший завтрак.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, не поднимая глаз.

Она вышла из кухни, и Александр остался один. Он сидел, глядя на её пустую тарелку, и пытался унять дыхание. Он видел её грудь. Она позволила ему смотреть. И это был не случайный момент — она сделала это специально. А он не отвёл глаз. Он больше не мог притворяться. И она знала это.

Он убрал тарелку и пошёл в душ. Сегодня был долгий день. А завтра домой вернется Диана. И всё станет ещё сложнее.

— --

29 июля, среда. Раннее утро. Пиццерия «Огненная печь»

Инга стояла у стены с карандашом в руке, размечая контуры будущего дракона. В пиццерии было тихо — рабочие ещё не пришли, и только утреннее солнце заливало пустой зал, играя бликами на свежезагрунтованной стене. Она приехала рано, чтобы успеть начать до того, как начнётся суета. Работа успокаивала. Помогала не думать о том, что Диана всё ещё в больнице и ей без не неимоверно грустно. Что её собственная жизнь стала настолько сложной, что даже думать об этом было тяжело.

Телефон завибрировал в кармане. Инга отложила карандаш и достала его — на экране горело имя Дианы. Видеозвонок. Она улыбнулась и нажала «Принять».

На экране появилась Диана — бледная, но с улыбкой, которая делала её лицо почти счастливым. Она сидела на больничной кровати и сонно терлаглаза.

— Доброе утро, радость моя, — сказала она, зевая и потягиваясь. — Я вижу, ты уже на работе. Трекер показал, что ты выехала из дома почти час назад.

Инга усмехнулась:

— Ты следишь за мной?

— Нет, — Диана сделала невинное лицо. — Просто проверяю, что ты в порядке. И что ты не забываешь завтракать.

— Я позавтракала, — Инга показала ей пустой стаканчик из-под йогурта. — А ещё бутерброд с сыром и чай. Ты довольна?

— Почти, — Диана прищурилась. — Если бы я кормила тебя с ложечки, то была бы очень довольна. А то знаю я как ты работаешь. Как увлечешься, так и про еду забудешь, и про меня! Конец света случится ты и не заметишь!

— Диан, я в порядке, — мягко сказала Инга. — Правда. И про тебя я ни на секунду не забываю! А ты там как? Как себя чувствуешь?

— Лучше, — Диана ещё раз зевнула. — Меня тут как раз с ложечки кормят. Дрянью правда, но с ложечки! Мама сказала, что завтра меня выписывают. Если, конечно, я не взвою от скуки и не сбегу в форточку сегодня.

— Будь паинькой, — улыбнулась Инга. — В форточку тебе вс равно пока сил не хватит вылезти! И к тому же твоя палата на третьем этаже!

— Вот это больше всего бесит! — Диана вздохнула. — Раньше по двадцать километров без проблем бегала, а сейчас до окна дойти — подвиг. Мне конечно уже лучше, но вс равно слабость. И ещё...

— Что?

— Я... — Диана замолчала, опустив глаза. — Я боюсь...

— Чего? — Инга внимательно посмотрела на Диану через экран.

— Что когда я вернусь, всё будет по-другому. Что вы с Алисой поймёте, что вам хорошо вдвоём, и я буду лишняя. Что я всё испорчу.

Инга нахмурилась и приблизила лицо к камере:

— Диан, что за глупости?! Посмотри на меня. Я люблю тебя. Я люблю Алису. И я хочу, чтобы мы были вместе. Не вдвоём — втроём. И если ты думаешь, что я могу тебя бросить — ты ошибаешься. Потерять тебя — это как потерять руку или ногу! Нет!!! Я охотнее лишусь и рук и ног, чем тебя!!!

Диана долго смотрела на неё, потом грустно улыбнулась.

—Я знаю, — сказала она тихо. — Это мои глупые страхи. Просто... Просто иногда мне кажется, что я не заслуживаю такого счастья.

— Заслуживаешь, — твёрдо сказала Инга. — И если ты будешь говорить такую ерунду — я приеду в больницу и буду целовать тебя у всех на глазах! И оттащат меня только бульдозером!

Диана рассмеялась:

— Угроза принята. Ладно, иди работай. А я буду смотреть на твой трекер и думать о тебе. Или лягу спать, чтобы увидеть тебя во сне.

— Я тоже буду думать о тебе, — сказала Инга. — Я скучаю.

— Я тоже. Очень. И не забудь сфотать мне свой обед!

Они попрощались, и Инга убрала телефон. Она взяла карандаш, но не могла начать — мысли всё ещё были там, в больнице, рядом с Дианой. Она снова улыбнулась — обед ей сфотать. Да с удовольствием, лишь бы любимая не волновалась.

— --

29 июля, среда. Утро. Дом, комната Алисы

Алиса сидела на кровати, обхватив колени руками. Утро было солнечным, за окном пели птицы, но на душе было тяжело. Завтрак с отцом оставил после себя двоякое впечатление. Вроде бы обычные вопросы, ничего такого, но... Почему именно сейчас? Сейчас, когда она заморозила анкету, когда начались отношения с Ингой, с Дианой... Это как-то связано? Или просто совпало? Папа что-то знает? Догадывается? Что было бы, если бы она сказала? Что будет когда он узнает? Почему вс так сложно? Она ещё не разобралась в своих чувствах, а тут... Это... Как сказать ему правду? Он ведь узнает. Или уже знает?

Она взяла телефон и открыла общий чат с Ингой и Дианой. Записала голосовое сообщение и отправила его обеим.

«Привет, девочки. Это я. — Её голос звучал тихо, чуть устало. — Хочу вам рассказать, что сегодня утром у нас был завтрак с папой. Особый завтрак! Мои любимые яйца Орсини. Диана, ты знаешь что это значит. Он сказал, что это из-за хорошей погоды и потому, что Диану завтра выписывают. Но мне кажется, что это не вся правда. Он пытался выведать, есть ли у меня кто-то. Спрашивал про парня, про девушку. Я соврала. Сказала, что никого нет. Может совпадение, а может он уже что-то знает. Или догадывается. Я не хотела врать, но я не готова. Я не знаю как сказать... Поймет ли он? Поймет ли мама? У меня сердце не на месте. Я боюсь. Не за себя. За нас. За то, что это всё может разрушиться, едва начавшись. Нам как-то надо будет им сказать. Когда-то надо будет...

А ещё я скучаю по вам. Обеим. Я чувствую себя запертой в четырёх стенах, даже когда я дома. И мне кажется, что я сейчас сойду с ума. Позвоните мне, когда сможете. Пожалуйста. Я вас очень жду».

Она отправила сообщение и закрыла глаза. Ответ пришёл через несколько минут — от Инги, в виде видеозвонка. Алиса нажала «Принять» и увидела на экране её лицо. Инга сидела в пиццерии, и за её спиной виднелась стена, на которой едва заметными линиями угадывалась разметка будущего дракона.

— Привет, — улыбнулась Инга. — Я получила твоё сообщение. Ты как?

— Нормально, — Алиса попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной. — Просто... я не привыкла врать папе. Но и правду я не знаю, как ему сказать.

— Скажем, когда будем готовы, — мягко сказала Инга. — А если вс всплывет раньше — нас трое! Будем поддерживать друг друга. Я люблю вас и готова стоять против всего мира!

— А если я никогда не буду готова? К такому разговору вообще можно быть готовым?

— Мне кажется твой папа нас примет. Такими. И мама тоже. Твои родители суперские! Не то что.... — Она замолчала.

Алиса почувствовала, как глаза начинают щипать от слёз. Она моргнула и улыбнулась:

— Да, они у меня лучшие! Как и вы! Спасибо, что вы есть.

— Кстати о нас, — Инга улыбнулась. — У меня входящий от Дианы. Сейчас попробую объеденить звонок.

— Да, — кивнула Алиса. — Давай.

Видеозвонок соединил их троих. Диана сидела на кровати, обложенная подушками, и её лицо озаряла улыбка, когда она увидела Ингу и Алису на экране.

— Ого, — сказала она. — Я звонила одной, а получила обеих! Приятный бонус.

— Только для тебя, — ответила Инга. — Но стриптиз не проси, у меня тут куча рабочих — не правильно поймут! Разве что Алиса порадует.

— Стриптиз? Для любимой сестры? — Алиса, улыбнулась. — Ей нужно только попросить!

— Ооо! — Диана закатила глаза. — Я тут как заключённая — заперта в четырёх стенах. Гулять нельзя, развлечений никаких, кормят отвратно. Думаете я откажусь от стриптиза? Да ни в жизнь!

— Тебя уже завтра выписывают, не прибедняйся! — напомнила Алиса и расстегнула пижаму, обнажив груди. — Вот. Довольна? Завтра сможешь их пощупать!

— О да! — Диана улыбнулась шире. — Я так хочу домой. Хочу обнять вас обеих. Хочу, чтобы мы наконец-то были вместе.

— Мы тоже этого хотим, — тихо сказала Инга. — И мы будем.

— А пока я здесь, — Диана притворно вздохнула. — Мне остается только смотреть на вас и страдать! Инга, как там твой дракон?

— Пока существует только в моей голове, страдалица ты наша, — Инга показала в камеру язык и засмеялась. — Делаю разметку, через пару дней начну рисовать. Посмотри, какая стена! Он будет огромным! Будет смотреть на всех сверху.

— Я хочу увидеть его, когда он будет готов, — сказала Диана. — Ты — моя самая талантливая художница.

— Ты — моя самая любимая страдалица, — ответила Инга. — Или уже не страдалица? Тебе вон стриптиз показывают!

— Это единственное что примеряет меня с реальностью! — кивнула Диана. — Ну и ещё любовь к вам, конечно же. Только она дает мне сил лежать тут и ждать завтра!

Они ещё немного поболтали — о погоде, о планах на выходные, о том, как Алиса хочет попробовать новый рецепт, который нашла в интернете. Говорили ни о чём — но это было важно. Диана переставала грустить, Алиса нервничать, а Инга бояться что не справится.

— --

9 июля, среда. День. Комната Алисы

Алиса хотела убрать телефон и собраться на прогулку, но взгляд упал на уведомление — чат с Олегом и Машей. Они ждали ответа уже второй день. Алиса открыла и перечитала их сообщение:

«Мы будем проезжать через твой город завтра вечером. Если хочешь — можем встретиться. Мы оба очень хотим тебя увидеть».

Она долго смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. Чат — это чат а вживую... Реальная встреча с отцом и его дочерью, которые нашли друг друга! Реальный инцест! Не фото, не видео! Это совсем другое! Это уже не выдумка. Не фантазия! Это воспринимается по другому.

Но так же был и страх. А вдруг они окажутся не такими, как она представляла? А вдруг она увидит их и поймёт, что не хочет этого для себя? Или вдруг они все придумали и на самом деле они не папа с дочерью. Или вообще — вдруг они маньяки-насильники?!

Она вздохнула и набрала ответ:

«Ребята, я согласна. Давайте встретимся. Сегодня вечером, в кафе. Я знаю одно место — тихое, уютное. Там можно поговорить спокойно. Сейчас скину адрес».

Ответ пришёл почти сразу:

«Отлично! Мы будем в городе к семи. Напишем как приедем. Ждём встречи! Мы так рады, что ты согласилась!»

Алиса улыбнулась, но улыбка вышла нервной. Она поднесла телефон к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Сегодня вечером она встретится с ними. С отцом и дочерью, которые живут так, как она мечтает. И если они окажутся настоящими — если то, что у них есть, действительно работает, хотя бы наполовину так, как она себе придумала, — значит, у неё тоже есть шанс. Шанс на то, что её мечта не разрушит их семью.

Она отложила телефон и посмотрела в окно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые тона. Сегодня вечером всё изменится. Она чувствовала это.

«Надеюсь, я не пожалею, — подумала она. — Надеюсь, это не будет ошибкой».

— --

29 июля, среда. День. Больница, палата Дианы

Алиса и Ольга вошли в палату, и Диана встретила их сияющей улыбкой. Она уже сидела на кровати, причёсанная и с чуть более румяными, чем вчера, щеками.

— О, радость заключённой Бастилии — посетители с дарами! — воскликнула она, разводя руки в стороны. — А я тут уже начала думать, что вы забыли дорогу.

— Ты только посмотри на неё, мам — Алиса усмехнулась, усаживаясь на стул рядом с кроватью. — С каких пор заключённые сияют, как новогодняя ёлка? Ещё немного — и мы будем смотреть на тебя через солнцезащитные очки.

— Я имею право сиять, — Диана торжественно подняла вверх указательный палец. — Во-первых — завтра меня выписывают! И я возвращаюсь в мир живых людей, а не в это царство хлорки и стерильного белья. Во-вторых — меня навестили любимые люди! И в-третьих — вы же принесли мне кефир?

Ольга села на краешек кровати, поправила одеяло и мягко улыбнулась:

— Кефирная душа! Дома ты его не так жаждала.

— О мам, ты не представляешь как тут паршиво кормят! — Диана вздохнула. — По-моему это заговор! Все больницы сговорились хреново кормить пациентов, чтобы им хотелось побыстрее выписаться!

Алиса тихо фыркнула:

— Они просто экономят! В нашей школьной столовой то же самое!

— О нет, сестрнка! — Диана покачала головой. — По сравнению со здешней едой, школьная столовая — Мишленовский ресторан! Куриный суп там был именно суп! А здесь — вода в которую уронили две картофелины и лук. Возможно. Возможно! Когда его варили — где-то рядом лежала курица. Но от неё в суп попало только название.

— Жуть какая, — Алиса скривилась. — Мам, а мы точно отвезли Диану в больницу, а не в пыточный лагерь?

— Завтра уже заберём отсюда. А пока терпи! И диету тебе придётся соблюдать, — строго сказала Ольга. — Ты ведь помнишь, что врач сказал? Никаких жирного, острого, сладкого. Только щадящее питание. Мы нашли рецепты пюре и супов, так что дома голодной не останешься.

— Звучит как приговор, — вздохнула Диана. — Но если готовить будет папа — я согласна. Даже если это будет пюре из брокколи! Вс вкуснее чем здесь!

Алиса заметила, как взгляд Дианы стал чуть грустнее, и решила перевести разговор в более лёгкое русло.

— Кстати, узница Бастилии! Мне тут твои подружки передали для тебя контрабанду! Мама, отвернись, тут немного запрещенки!

— Алиса, если это конфеты... — Ольга нахмурилась.

— Не конфеты, мам. Просто хочу чтобы она улыбнулась.

Ольга отвернулась и Алиса достала из сумочки пухлый конверт и отдала сестре. Диана открыла его и ей на колени высыпались открытки. Целая куча разных открыток, то маленьких, похожих на валентинки, до больших с шутливыми надписями. Было даже несколько самодеятельных. И все они были исписаны пожеланиями поскорее поправляться и больше никогда не болеть.

— Это от твоих подруг и одногруппников! Их сюда не пускают, а под окнами орать как-то стрмно, — Алиса подмигнула сестре. — Меня схватили за хвост и подрядили курьером! Они посчитали, что это лучше, чем СМС.

Диана вс же пустила слезу разглядывая открытки и читая пожелания. Да, её подружки звонили день через день, спрашивали о её самочувствии и искренне волновались, но открытки были вс же чем-то большим чем просто проявление заботы. Их можно было сохранить и в минуты грусти они еще раз поднимут тебе настроение.

— Я пойду ещё поговорю с доктором, а вы тут пока посекретничайте. — Ольга встала и погладила дочь по голове. — Алиса, не утомляй сестру! Завтра проявишь ей всю свою заботу!

Алиса слегка покраснела и поправила волосы.

— А я ч? Я ничего! Вот йогуртом её с ложечки покормлю! — Она взяла со столика полупустой стаканчик обезжиренного йогурта и зацепила содержимое ложечкой. — Диана, скажи А-а-а! Самолётик летит-летит!

Ольга засмеялась и вышла. Диана открыла рот, принимая йогурт и, сразу проглотив его, спросила сестру.

— Алис, ты как? У тебя всё нормально?

— Да, — Алиса улыбнулась. — Всё хорошо. Просто... много всего происходит. И я... Немного теряюсь. Хаос и сумбур — это наше вс, но... Сейчас его слишком много.

— Я верю, что ты справишься, — Диана протянула ей руку. — Ты главное, не загоняй себя, как я. Сходи погуляй куда-нибудь, развейся. Ингу возьми за компанию. К кровати привязана я, а не ты!

— Да, я... Сегодня пойду погуляю вечером. Хочу встретиться с одной подругой... Ну, мы планировали увидеться в кафе. Просто посидеть, поговорить. Может пройтись немного. Я не всё время сижу дома. Ты поправляйся и будем вместе делать восстановительные прогулки по вечерам. — Алиса сжала ладонь сестры и улыбнулась. — Я люблю тебя!

— И я тебя, — улыбнулась в ответ Диана.

— --

29 июля, среда. Вечер. Кафе «Уютный дворик»

Алиса вошла в кафе за пять минут до назначенного времени. Небольшое уютное кафе, с почти домашней обстановкой. Здесь не было огромных витражных окон в пол, не было громкой музыки и модных сейчас неоновых надписей и элементов декора а-ля Корея. Просто тихое кафе, с отдельными столиками и очень вкусными напитками. Сейчас это было именно то, что нужно.

Она села за столик у окна, заказала чай и стала ждать. Сердце билось быстрее обычного. Она поправила волосы, одёрнула платье и сделала глубокий вдох.

«Вс хорошо, — сказала она себе. — Это просто знакомство. Они обычные люди. Ты просто хочешь увидеть их вживую».

Через несколько минут в кафе вошли двое. Мужчина лет сорока пяти, седовласый, с приятным лицом и уверенной улыбкой. Рядом с ним — девушка, стройная, с короткой стрижкой и большими глазами. Казалось, что она немного младше Алисы, но держалась свободно, почти вызывающе.

Они заметили Алису и направились к её столику. Олег улыбнулся шире, Маша приветственно махнула рукой.

— Кира? — спросил Олег, останавливаясь рядом.

— Да, — Алиса поднялась, чувствуя, как внутри всё сжимается. —Привет.

— А мы тебя сразу узнали, — сказала Маша, садясь напротив. — Хотя в жизни ты намного красивей.

— Спасибо, — Алиса улыбнулась, садясь обратно. — Вы тоже. Я думала, будет сложно вас узнать, ну... В одежде... А вы... Такие... Обычные...

Олег рассмеялся:

— Мы и есть обычные. Просто с небольшим секретом.

Заказали чай и десерты. Разговор поначалу было ни о чем и обо всем — о погоде, о городе, о том, как они добрались. Маша рассказывала о своих увлечениях, Олег подшучивал над ней, и они казались почти идеальной парой. Почти.

— А как у вас всё началось? — спросила Алиса, когда пауза затянулась. — Если не секрет, конечно.

Олег и Маша переглянулись. Маша улыбнулась и ответила первой:

— Мы всегда были близки. Ну, ты знаешь, отец и дочь. Мне было одиноко, особенно ночью. Хотелось... Ну знаешь, чтобы кто-то был рядом. Поговорить, обнять. Я приходила к папе и мы разговаривали. Иногда всю ночь... А потом просто случилось.

— Мы не планировали, — добавил Олег. — Это просто случилось. И с тех пор мы вместе. Мы не можем без друг друга.

— Мы скрываемся от всех, — Маша пожала плечами. — Друзья, родственники — никто не знает. Пару раз чуть не попались. Один раз бабушка чуть не застала нас в самый неподходящий момент. Мы тогда едва успели одеться.

— Один раз Машу голой увидел сосед, — добавил Олег. — Мы думали будут вопросы и придется переезжать, но всё обошлось.

Маша рассказала про их первый раз. Как было волнительно, какие эмоции она испытывала и какое возбуждение было от того что она раздвигает ножки перед папой. Алиса слушала, кивая, и старалась не показывать, что внутри неё нарастает странное чувство. Всё, что они говорили, звучало правильно. У них была своя история, своя тайна. Но что-то было не так. Что-то, чего она не могла уловить.

Маша отпила чай и вдруг откинулась на спинку стула, прикрывая глаза.

— Уф, как я хочу трахаться, — сказала она без всякого смущения. — Реально, я уже вся мокрая. Пап, может, пойдём в туалет?

Алиса поперхнулась чаем. Она не ожидала такого поворота.

— Маш, ты серьёзно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что? — Маша пожала плечами. — Я возбудилась. Ты знаешь, у нас так бывает. Мы часто трахаемся в неожиданных местах. Это добавляет остроты.

Олег улыбнулся и положил руку на бедро Маши:

— Она у меня такая. Если хочет — не успокоится, пока не получит.

— Алис, — Маша наклонилась ближе, понижая голос. — Хочешь — пошли с нами. Можешь просто посмотреть. Или присоединиться. Я с удовольствием отлижу тебе, пока папа будет трахать меня.

Алиса почувствовала, как в груди всё холодеет. Она смотрела на Машу и видела, что та говорит это без всякого смущения. Как будто это было самым естественным делом в мире.

— Я... — она запнулась. — Я не готова. Прости. Это слишком быстро. Я ещё не привыкла.

Маша на секунду растерялась, но потом пожала плечами:

— Ну, как хочешь. Мы тогда сами. Пап, пойдём?

Олег встал, подмигнул Алисе и сказал:

— Если передумаешь — приходи. Нам нравится когда за ними смотрят. Но знаешь... Специфика наших отношений такая, что мало кому можно открыться. А тебе мы доверяем.

Они вышли из-за столика и направились в сторону туалета. Алиса осталась одна. Она сидела, глядя в пустую чашку, и пыталась переварить то, что только что произошло.

«Она просто захотела трахаться, — думала она. — Её рассказ — он был о её возбуждении, об их сексе. Она не говорила о чувствах. Она ни разу не сказала, что любит его. Она просто хочет секса. И ему это нравится. Ему нравится трахать дочь, молодую девушку. И это всё, что у них есть».

Все её слова, её поведение, её безразличие ко всему, кроме секса. Это было не то, что она искала. Не то, о чём мечтала.

«Я не такая! Я хочу не просто секса, — поняла она вдруг. — Я хочу чувств. Чтобы меня любили. Чтобы я была не просто телом, которое можно использовать. Как с Ингой и Дианой! Им нужна я, а не мои сиськи! А здесь... здесь только похоть. И они счастливы! А я? Я не хочу такого счастья».

Она встала, оставила деньги на столике и вышла из кафе. Вечерний воздух обдал её прохладой. Алиса глубоко вдохнула и остановилась на мгновение, глядя в небо.

«Я не такая, — сказала она себе. — Я хочу другого. Не так!».

Она тряхнула головой и направилась к остановке. Домой!

— --

29 июля, среда. Вечер. Дом Инги

Инга открыла дверь и сразу поняла — что-то не так. В прихожей пахло перегаром, и из кухни доносился звук, который она слишком хорошо знала: стекло, поставленное на стол с глухим стуком, и тяжёлое дыхание человека, который уже не контролирует себя. Она не разуваясь прошла, заглянула на кухню и замерла.

Мать сидела за столом, облокотившись на руки. Перед ней стояла бутылка водки, уже наполовину пустая. Рядом — пустой стакан. Она смотрела в одну точку — куда-то в стену, где не было ничего, достойного внимания. Её глаза были мутными, красными, и дыхание — тяжёлым, прерывистым.

Инга почувствовала, как внутри всё обрывается. Надежда, которую она носила в себе последние недели, — на то, что мать перестанет пить, что они смогут наладить отношения, что всё изменится, — рассыпалась в один миг, как карточный домик от дуновения ветра.

— Мам? — голос Инги дрогнул. Она старалась, чтобы он звучал спокойно, но внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Мать подняла голову и уставилась на неё мутным, невидящим взглядом. В этом взгляде не было ни тепла, ни раскаяния, ни даже узнавания. Только раздражение. Обычное, привычное раздражение, которое она всегда испытывала, когда видела дочь.

— Что уставилась? — голос матери был хриплым, с теми знакомыми нотками, от которых у Инги внутри всё холодело. — Я что, в своём доме выпить не имею права?

— Мам, — Инга шагнула вперёд, хотя ноги её будто приросли к полу. — Ты же обещала. Ты сказала, что бросишь.

— Обещала! — мать усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи и злобы, что Инге захотелось отступить. — А что жизнь вдруг стала легче? От того что я бросила пить — вдруг благодать на меня сошла?

Она схватила бутылку, налила себе ещё и залпом выпила, даже не поморщившись. Инга стояла и смотрела, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала что будет дальше. Видела это сотни раз. И каждый раз было больно, но сейчас — особенно. Потому что она поверила. Она позволила себе надеяться.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, — продолжала мать, не глядя на неё. — Думаешь, что я никчёмная. Что я только и умею, что пить. Что я никогда не была тебе хорошей матерью. И ты права. Ну и что?! Но я тоже хочу жить. Я тоже хочу забыться. И если для этого мне нужно выпить — я выпью! И никто мне не указ!

— Я не говорю, что ты не имеешь права, — тихо сказала Инга. — Я просто... я думала...

Она не договорила. Слова застряли в горле, и она поняла, что не сможет их произнести. Потому что всё, что она думала, всё, на что она надеялась, — это была ошибка. Её мать не изменится. Она никогда не изменится.

— Что ты думала? — мать подняла на неё глаза, и в них была злоба, которую Инга знала с детства. — Что я буду сидеть и радоваться что ты, видите ли, решила стать художницей? Что я буду гордиться тобой? Да кому ты нужна со своими картинками?! Никому!!! И я тебе всегда говорила, что это бесполезно.

Инга слушала и чувствовала, как вс обрывается в груди. Ей хотелось кричать, хотелось что-то доказать матери. Но она знала — это бесполезно. Мать не услышит. Она не хочет слышать. Она слишком занята своей собственной болью, чтобы заметить, чужую.

Инга развернулась и вышла из кухни. Глаза застилали слезы, а в голове был туман. Всё вернулось на круги своя. Все её надежды, все её попытки — всё оказалось напрасным.

Он зашла в свою комнату, достала телефон и набрала номер Алисы. Гудки казались, бесконечными, и она уже почти потеряла надежду, когда в трубке раздался голос:

— Инга? Привет! Ты как? — голос Алисы был бодрым и радостным. Инга не знала, сможет ли она говорить.

— Алис, можно я сегодня у тебя переночую? — спросила она, и голос её сорвался.

— Конечно! — сразу ответила Алиса. — Что случилось? Ты в порядке?

— Всё в порядке, — Инга выдавила из себя улыбку, хотя Алиса не могла её видеть. — Просто... не хочу быть одна. Можно?

— Приезжай конечно! Могла бы не спрашивать. Я тебя жду! — в голосе Алисы слышалась тревога. — Предупрежу маму, что ты ночуешь у нас.

Инга положила трубку и вышла из дома, не заглянув на кухню. Она знала, что та останется сидеть там, ругаясь в пустоту, и будет пить, пока не уснет прямо за столом. И ничего не изменится.

В такси она сидела, глядя в окно на проплывающие огни города, и чувствовала, как внутри всё болит. Ей было горько, обидно и пусто. Она привыкла к этому. Она знала, что так будет. И всё равно каждый раз это ранило её, как ножом.

«Всё вернулось, — думала она. — Всё осталось по-прежнему. Мать не изменится. Она никогда не изменится. И я больше не хочу на это надеяться. Я устала».

Такси остановилось у дома Алисы. Инга вышла, глубоко вздохнула и направилась к входной двери. Она знала, что внутри её ждут. И это было единственным, что давало ей силы идти дальше. Потому что она не одна. У неё есть Алиса. У неё есть Диана. И они не дадут ей сломаться. Или хотя бы помогут подняться, когда она упадёт.

— --

29 июля, среда. Поздний вечер. Комната Алисы

В комнате было тепло и уютно. На столе стоял чайник со свежезаваренным чаем, от которого поднимался лёгкий пар. Алиса сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и что-то оживлённо рассказывала — кажется, о смешном случае, который приключился с ней в магазине. Она жестикулировала, улыбалась, пыталась развеселить Ингу.

Инга сидела напротив, на стуле, обхватив кружку руками, и смотрела в одну точку. Она слышала голос Алисы, но слова доходили до неё словно сквозь вату. В голове всё ещё стояла та картина: мать за столом, бутылка водки, пустой стакан. И её голос, хриплый и злой: «Что уставилась? Я что, в своём доме выпить не имею права?»

Инга знала, что Алиса пытается её отвлечь и она была благодарна за это. Но сейчас это было бесполезно. Боль и отчаяние были слишком сильны и она не могла заставить себя рассказать, что произошло. Это была её боль. Её груз. Она не имела права перекладывать его на плечи Алисы. Алиса и так переживала из-за Дианы, из-за того, что их отношения становились всё сложнее. Инга не хотела добавлять ей ещё одну проблему.

«С Дианой я бы поделилась, — мелькнула мысль. — Диане я бы рассказала всё. Потому что она просто выслушает. Она не будет пытаться что-то исправить. Но Алиса... Алиса другая. Она праздник! Ей нужно исправить, изменить, улучшить! Она радость! И я не хочу, чтобы она брала на себя мою боль».

Она подняла глаза на Алису. Та говорила о чём-то смешном — Инга уловила только обрывок про продавщицу, которая перепутала размеры. Алиса улыбалась, и её глаза светились теплом. Она старалась. Инга видела это. И от этого становилось только тяжелее. Потому что она не могла ответить тем же. Она не могла улыбнуться.

— Инга? — голос Алисы вырвал её из размышлений. — Ты слушаешь?

— Да, — солгала Инга. — Прости. Просто я...

Она не договорила. К глазам подступили слёзы. Она не хотела плакать. Не хотела показывать Алисе, как ей больно. Но тело предавало её. Ещё слово и она разревется.

Алиса замолчала и посмотрела на неё. В её глазах мелькнула тревога.

— Инга, что случилось? Ты можешь мне сказать. Я же твоя подруга.

Инга покачала головой. Она не могла говорить. Не могла объяснить. Всё, что она чувствовала, было слишком большим, слишком тяжёлым, чтобы облечь это в слова. Она поставила кружку с остывающим чаем на стол и села к Алисе. Общалась её и просто поцеловала. Крепко, нежно, заглушая свою боль. Она целовала её чтобы не говорить, чтобы не плакать, чтобы чувствовать что-то кроме собственных страхов.

— Просто обними меня, — прошептала она между поцелуями. — Пожалуйста. Просто будь со мной.

Алиса на мгновение замерла, а потом ответила на поцелуй и обняла. Она целовала подругу в ответ, понимая что это то, что ей сейчас нужно. Не слова, не обещания. Просто тепло, поцелуи и объятия. Инга прервала поцелуй и уткнулась лицом в плечо Алисы. Всхлипнула, прижалась сильнее и вдруг разревелась. Слёзы потекли по щекам, но она не пыталась их остановить.

— Всё хорошо, — прошептала Алиса, гладя её по спине. — Я здесь. Я с тобой.

Инга рыдала взахлеб, а Алиса гладила её по спине и ласково целовала в макушку. И это было именно то, что нужно Инге — чувствовать, что она не одна. Что кто-то рядом. Что она не должна справляться со всем в одиночку.

Алиса наклонилась и поцеловала Ингу в висок. Мягко, почти невесомо. Инга прижалась крепче, успокаиваясь. Она подняла на пожругу заплаканное лицо и потянулась к ней за поцелуем. Алиса коснулась её губ своими и девушки вновь слились в поцелуе.

Они целовались долго. Не страстно, а успокаивающе, как будто этот поцелуй был единственным, что могло удержать их на плаву. Инга чувствовала тепло губ Алисы, её руки, обнимающие её, и боль отступала, оставляя только это ощущение близости.

Когда они отстранились, Инга вытерла слёзы и слабо улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она. — Я не знаю, что бы я делала без тебя.

— У тебя теперь есть я, — ответила Алиса. — И Диана. Помни об этом. Что бы ни случилось — ты теперь не одна. У тебя есть мы!

Она снова обняла Ингу и ещё раз поцеловала. Они упали на кровать и лежали так, прижавшись друг к другу, пока за окном не начало темнеть. Инга чувствовала, что боль никуда не ушла. Она всё ещё была там, внутри, как заноза, которую нельзя вытащить. Но сейчас рядом была Алиса. Тепло её рук, её поцелуев, её любви. Она больше не была с этой болью один на один.

— --

30 июля, четверг. День. Больница

Утро четверга выдалось солнечным и по-настоящему летним. Александр подогнал машину к самому входу, Алиса сидела на заднем сиденье, нетерпеливо выглядывая в окно. Инга стояла у дверей больницы, сжимая в руках небольшой, почти детский букетик ромашек. Ольга вышла из больницы первой, держа в руках пакет с вещами, а следом за ней появилась Диана.

Она была в лёгком летнем сарафане, немного бледная, но с улыбкой, которая освещала всё вокруг. Рыжие волосы, собранные в привычный хвост, горели на солнце, а её яркие зелёные глаза искали Ингу. Увидев её, Диана улыбнулась ещё шире и, прихрамывая, шагнула вперёд.

— Привет, — сказала она, остановившись перед Ингой. — Проводишь меня до дома?

— Привет, — ответила Инга, чувствуя как краснеют щеки. — Я тебя до самой кроватки провожу!

Она протянула букет. Диана взяла его, прижала к груди и тихо рассмеялась:

— Ромашки? Мне гадать на них?

— Ага, — кивнула Инга. — И если хоть одна покажет «Не любит» — я её съем!

— Прям съешь? И мне не оставишь? — усмехнулась Диана и, не обращая внимания на окружающих, притянула Ингу к себе и поцеловала.

Инга замерла на мгновение, чувствуя на своих губах тепло и мягкость, а затем расслабилась и ответила на поцелуй. Это было немного странно и страшно, целоваться у всех на виду, но Инге вдруг стало наплевать. Пусть смотрят, пусть осуждают, для неё это не имеет значения! Она обняла Диану за талию, прижимая к себе, и казалось, не хотела отпускать.

— Эй, бесстыдницы, не слишком увлекайтесь! — раздался голос Алисы из машины. — Я тоже хочу обниматься!

Диана оторвалась от Инги, усмехнулась и махнула сестре рукой:

— Подожди, у нас ещё будет время.

Инга взяла Диану за руку, и они вместе пошли к машине. Александр улыбнулся, глядя на них, и открыл заднюю дверь, чтобы Диана могла сесть. Алиса тут же отодвинулась, уступая сестре место рядом с собой, и крепко обняла её едва та села.

Когда все расселись, Александр завёл мотор и вырулил на дорогу. Диана сидела между Ингой и Алисой, их руки были переплетены, как будто они боялись снова потерять друг друга. Инга чувствовала тепло её ладони и мысли о плохом отходили на второй план. Она не думала о матери, о сорвавшемся обещании, о боли, которая ещё ждала её впереди. В этот момент было только это: рука Дианы в её руке, её дыхание, её улыбка. И этого было достаточно.

— Знаешь, — тихо сказала Диана, наклоняясь к уху Инги, — я так боялась, что ты не встретишь меня.

— Я конечно теперь дама занятая, у меня контракт! — наигранно важно ответила Инга, а потом рассмеялась сжимая её ладонь. — Но есть вещи поважнее!

Алиса смотрела на них, а затем нахмурилась и сказала водителю:

— Пап, когда мы вернёмся домой, сделаешь пиццу! Ну, или что-нибудь вкусное. Я хочу праздника!

— А можно смузи из пиццы? А то мне тоже хочется праздника, но с моей диетой это сложно! — усмехнулась Диана.

— А тебе детское питание! — Алиса чмокнула сестру в щёку. — А чтобы было ощущение праздника — будем кормить с ложечки по очереди!

Александр кивнул, и на его лице появилась улыбка. Они выехали из больничного двора, и машина покатила по залитым солнцем улицам города. Инга крепко держала Диану за руку и смотрела в окно. За стеклом проплывали дома, деревья, люди — обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. И в этой обычной жизни было место для них, для их любви, для их семьи, какой бы странной она ни была.

— Я так рада, что ты дома, — прошептала Инга.

— Я тоже, — ответила Диана и прижалась к её плечу, закрывая глаза.

— --

30 июля, четверг. День. Дом

После возвращения из больницы весь дом наполнился суетой и заботой. Диану усадили на диван, укрыли пледом, подали чай. Алиса носилась вокруг с подушками, Александр проверял, не дует ли из окна, а Ольга уже составляла список разрешённых продуктов на ближайшие дни.

Инга старалась больше всех. Она то и дело поправляла плед на коленях Дианы, подливала ей чай, снова поправляла плед. Её руки дрожали, когда она касалась Дианы, и в глазах была смесь нежности и вины, которую она не могла скрыть.

— Инга, — тихо сказала Диана, когда та в очередной раз принялась поправлять плед. — Ты опять себя винишь?

— Нет, — солгала Инга, отворачиваясь.

— Я же вижу, — Диана взяла её за руку и притянула к себе. — Посмотри на меня. Это не твоя вина. Слышишь? Я сама завела себя в это состояние. Сама, понимаешь? Никто тебя не винит.

— Но если бы я... — начала Инга, но Диана перебила её:

— Если бы, да кабы... Если бы ты не обиделась, я бы, может быть, не поняла, что нужно что-то менять. Это был толчок. Болезненный, но нужный. Мы обе сделали выводы. И мы обе простили друг друга. Правда?

— Правда, — прошептала Инга, чувствуя, как ком в горле начинает таять. — Но я всё равно буду заботиться о тебе. Пока ты не встанешь на ноги.

— А я разве против? — улыбнулась Диана. — Только выключи своё чувство вины и улыбайся мне! Хорошо?

— Хорошо, — Инга улыбнулась в ответ и поцеловала её.

Остаток дня Инга почти не отходила от Дианы и делала всё чтобы ты чувствовала себя окружённой заботой. Ей хотелось быть рядом с любимой, пока та окончательно не поправится.

Ольга, проходя мимо, заметила эту заботу и с грустью улыбнулась. Она и сама хотела быть рядом с дочерью, но мысли то и дело улетали вперёд, в конец дня. Вечером — она должна встретиться с Ликой. Она хотела сделать этот шаг. И этот день был как будто разорван надвое: дневная жизнь, где она заботливая мать, и предстоящая ночь, где она станет той, о ком её дети не знают.

Она подошла к зеркалу и поправила волосы, улыбнулась, но улыбка вышла нервной. Ольга вновььиспытала чувство вины и презрения к себе. Дочь только что вышла из больницы, а она собирается на БДСМ-сессию. Но Саша был рядом, он поддерживал её, и это придавало сил.

Инга была на кухне, когда зазвонил телефон. Она достала его, взглянула на экран и замерла. Мама. Инга сбросила звонок. Через минуту пришло СМС:

«Инга, это важно. Перезвони, пожалуйста, когда сможешь.».

Инга долго смотрела на экран, чувствуя, как внутри вс холодеет. Она не хотела ехать. Она не хотела видеть мать, не хотела снова слышать её голос, не хотела возвращаться в тот дом, где пахло водкой и отчаянием. Но что-то в сообщении заставило её задуматься. Мать никогда не писала таких сообщений — она либо звонила и кричала, либо молчала. А тут — «пожалуйста». Это было непохоже на неё.

Она глубоко вздохнула и нажала «Вызов». Мама ответила почти сразу.

— Инга... — в трубке повисло молчание.

— Я слушаю, — тихо сказала Инга.

— Я... — голос матери сорвался. — Я вчера сорвалась... Наверное наговорила тебе гадостей. Я не помню... — она всхлипнула. — Прости если так...

Инга молчала. Она не знала что сказать. Какие извинения могли искупить то что случилось вчера? Но и бросить трубку она не могла.

— Я понимаю, что извиняться тут бесполезно... — мама замолчала. — Приди, пожалуйста, домой. Нам... МНЕ нужно с тобой поговорить. Не по телефону... Я хочу сказать это глядя тебе в глаза. Пожалуйста...

Инга почти минуту молчала в трубку. Мать ждала не пытаясь что-либо сказать. Просто ждала ответа дочери.

— Хорошо, мам... — Инга тихо вздохнула. — Я приду вечером. Если только...

— Я буду трезвой! Обещаю... — она запнулась. — Если ты поверишь мне...

— Хорошо... — Инга повесила трубку.

Она подошла к Диане и села рядом. Та сразу заметила, что с ней что-то не так.

— Что случилось? — спросила Диана, откладывая книгу.

— Мама звонила, — тихо сказала Инга. — Просит приехать. Говорит, что нужно что-то сказать. Лично.

Диана внимательно посмотрела на неё:

— Ты не хочешь ехать?

— Не знаю, — честно ответила Инга. — Я боюсь. Вдруг это снова скандал? Она сейчас трезвая, но... Вдруг я приеду и... Ей хочется вылить на меня свою злость?

— А вдруг нет? — мягко сказала Диана. — Ты не узнаешь, пока не поедешь. А если это важно? Ты можешь пожалеть, что не поехала.

— Для меня сейчас нет ничего важнее чем ты! Я не хочу оставлять тебя, — Инга сжала её руку. — Ты только что из больницы...

— Инга, — Диана улыбнулась. —Это твоя мама. Какая бы ни была... Это важно! Иди. А я никуда не денусь. Алиса присмотрит за мной. И мама с папой. Мы проведём время завтра. Или на выходных. А мама — это важно. Завтра может быть уже поздно.

Инга долго смотрела на неё, чувствуя, как внутри борется желание остаться и страх упустить что-то важное.

— Я люблю тебя, — сказала она наконец.

— Я знаю, — Диана сжала её руку. — И я тебя люблю. Не переживай за меня. Иди. Если что — звони. Мы приедем и спасем тебя!

Инга поцеловала её руку и встала. Она ещё раз посмотрела на Диану, потом на Алису, которая уже устроилась рядом с сестрой, и вышла из комнаты.

Ольга собралась вскоре после её ухода. Она долго стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение и пытаясь найти там хоть что-то от Ольги-учительницы. Но в отражении была только Ольга-шлюха. Повседневное платье было заменено на вечернее — строгое, чёрное, с закрытым воротом и длинным рукавом. Вроде ничего вызывающего. Ничего, что могло бы выдать её тайну случайному взгляду. Но под ним — эротическое белье из одних ремешков, которое идеально подходило для сегодняшнего вечера.

Александр зашёл в спальню, когда она уже застёгивала ремешок на сумке. Он подошёл, обнял её и поцеловал в плечо.

— Ты уверена? — спросил он, хотя знал ответ

— Нет, — честно сказала Ольга. — Но я хочу этого.

— Тогда иди. Расскажешь как вс прошло?.

Ольга кивнула, глубоко вздохнула и вышла за дверь. За ней остался дом, семья, дочь, которая только что вернулась из больницы. А впереди — другая жизнь. Волнующая, неизвестная. И Ольга знала: она готова к ней.

— --

30 июля, четверг. Вечер. Обычный многоквартирный дом

Ольга поднялась на третий этаж и остановилась перед обитой чёрной кожей дверью. Сердце колотилось от волнения и ладони вспотели. Она сделала глубокий вдох, поправила край платья и нажала на кнопку звонка.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Лика — в чёрном обтягивающем комбинезоне и спокойной, уверенной улыбкой. Она выглядела так же, как в магазине, — но в её глазах было что-то новое, что-то, что заставляло кровь бежать быстрее.

— Ольга, — сказала она, отступая в сторону, чтобы пропустить гостью. — Я рада что ты пришла. Проходи.

Ольга шагнула в прихожую. Квартира оказалась обычной — прихожая, коридор, несколько дверей. Никаких намёков на то, что скрывается за одной из них. Лика закрыла дверь и повернулась к ней:

— Слушай меня внимательно. То, что будет происходить за этой дверью, — останется там. Рабыня будет в маске. Ты, если хочешь, — тоже.

Ольга мотнула головой.

— Нет. Я не хочу прятаться за маской.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты запомнила главное, — продолжала Лика. — Всё, что там будет происходить, — для обоюдного удовольствия. Ей нравится боль. Ей нравится унижение. Ей нравится быть вещью. Всё, что я с ней делаю, как бы ужасно это ни выглядело, доставляет ей удовольствие. Понимаешь? Поэтому, если тебе станет плохо или противно — ты выходишь. Не пытайся меня останавливать или жалеть её — этим ты только всё испортишь. Я знаю её пределы, а она полностью доверяет мне. Ты поняла?

— Да, — ответила Ольга, и голос её был твёрже, чем она ожидала.

— Ты можешь смотреть и комментировать. Если захочешь — унижать её так, как пожелаешь. Любая грязь, любые оскорбления — ей только в кайф. Так же ты можешь включиться в это, я покажу тебе, как. Рабыня покорна и готова подчиниться тебе. — Лика сделала паузу и посмотрела на неё. — Ты готова войти?

Ольга сделала шаг к двери. Потом остановилась, повернулась к Лике и, не говоря ни слова, потянула за край платья. Ткань соскользнула с плеч и упала на пол, оставляя Ольгу в практически голой. Чёрные кожаные ремешки перекрещивались на талии и бёдрах, открывая грудь, живот и промежность. Лика одобрительно кивнула.

Ольга развернулась и шагнула вперёд.

— --

Комната оказалась звукоизолированной. Толстые ковры на полу, плотные шторы на окнах, тишину, нарушала лишь легкая музыка. Стены были увешаны инструментами: хлысты, плётки, наручники, фаллоимитаторы всех размеров, прищепки, зажимы. В центре комнаты, на коленях, стояла обнажённая девушка. Её лицо скрывала кожаная маска, во рту был кляп, а руки связаны за спиной. На вид ей было около тридцати, но точнее Ольга определить не могла. У неё была большая, тяжёлая грудь, спортивная, подтянутая фигура и длинные чёрные волосы — но это мог быть и парик.

Лика подошла к рабыне и взяла её за волосы, заставляя запрокинуть голову.

— Знакомься, мразь, — сказала она, обращаясь к рабыне, но глядя на Ольгу. — Это Ольга, моя хорошая подруга. Сегодня ты — моё угощение для неё. Всё, что я сегодня буду делать с тобой, — для её удовольствия. Ты должна выполнять любую прихоть Ольги. Любое её слово — приказ для тебя. Ты всё поняла, мразь? Хрюкни, если да.

Рабыня хрюкнула сквозь кляп. Её глаза из-под маски смотрели на Ольгу с обожанием и предвкушением. Она явно наслаждалась тем, что с ней обращаются как с вещью.

Лика отпустила её волосы и повернулась к Ольге:

— Садись. Смотри. И привыкай.

— --

Сессия началась.

Лика не спешила. Она словно играла, растягивая удовольствие. Сначала она просто ходила вокруг рабыни, касаясь её кожи кончиками пальцев, дразня, но не давая того, чего та жаждала. Потом взяла хлыст — тонкий, с кожаными полосками на конце — и провела им по спине рабыни, от шеи до копчика. Та вздрогнула, но не отстранилась.

— Я знаю что ты этого хочешь, мразь — тихо сказала Лика. — Тебе это нужно. Ты этого ждала.

Первый удар пришёлся по ягодицам. Хлыст со свистом рассёк воздух и оставил на коже красную полосу. Рабыня застонала — не от боли, а от наслаждения. Второй удар — по спине. Третий — по бёдрам. Каждый раз она вздрагивала, но не пыталась уйти, не пыталась защититься. Она принимала боль как подарок.

Ольга смотрела, и внутри неё что-то менялось. Сначала она чувствовала странную смесь страха и отвращения. Но чем дольше она смотрела, тем больше увиденное заводило её. Она видела, как рабыня наслаждается каждым ударом. Как её тело отзывается на боль — не отторжением, а желанием. И это было завораживающе.

Лика усилила удары. Она ходила вокруг рабыни и била её. По груди, по животу, по внутренней стороне бёдер — туда, где кожа была особенно нежной. На теле рабыни расцветали красные полосы, но та лишь стонала от наслаждения.

— Нравится? — спросила Лика, останавливаясь на мгновение. — Нравится, когда тебя бьют, сука?

Рабыня закивала, и в её глазах было столько благодарности, что у Ольги перехватило дыхание.

Лика взяла прищепки. Она прикрепляла их к соскам рабыни, к чувствительной коже груди, к внутренней стороне бёдер. Каждая прищепка вызывала у рабыни новый прилив удовольствия. Она дрожала, но не пыталась освободиться. Лика немного полюбовалась результатом своей работы, а потом просто пихнула рабыню ногой в спину, заставляя ту упасть вперёд.

— Жопу выше, сука! — приказала она.

Рабыня поспешила исполнить приказ. Теперь она стояла на коленях, подняв задницу вверх, а головой упираясь в под. Она как могла прогибала спину, чтобы угодить хозяйке. Лика взяла фаллоимитатор — большой, с выраженными венами и широким основанием — и без всякой подготовки ввела его в рабыню.

Та застонала громче, её бёдра дрожали. Лика двигала игрушкой жёстко, ритмично, вбивая её до самого основания. Рабыня кончала — бурно, с криком, заглушённым кляпом. Её тело содрогалось, мышцы сжимались вокруг силикона. Лика, казалось не обращала на это внимания, продолжая насиловать рабыню игрушкой.

Ольга почувствовала, как между ног становится горячо. Она сидела на диване, сжимая бёдра, и не могла отвести взгляд. Её собственное возбуждение росло с каждым ударом, с каждым стоном рабыни. Она поняла, что не хочет просто смотреть. Она хочет участвовать.

— Ты можешь говорить с ней, — сказала Лика, заметив её состояние. — Она любит, когда её унижают. Скажи что-нибудь. Оскорби её!

Ольга замялась на секунду, но потом слова полились сами:

— Мразь! Ты — никто, — сказала она, глядя на рабыню. — Ты — просто тело. Просто дырка, которую можно использовать. Ты даже не человек. Ты — вещь.

Рабыня вздрогнула и застонала — от удовольствия. Она смотрела на Ольгу с таким обожанием, с такой благодарностью, что Ольга почувствовала, свою власть над этой сукой.

— Ты хочешь, чтобы я тебя унижала? — спросила она. — Ты хочешь, чтобы я называла тебя мразью?

Рабыня закивала. Она попыталась что-то сказать сквозь кляп, но слова вышли больше похожими на хрюканье свиньи.

— Мерзкая свинья! — Ольга презрительно скривилась. — На тебя даже смотреть мерзко! Хрюкай громче, животное!

Слова лились сами, без усилий. Она называла рабыню грязной шлюхой, ничтожной сукой, вещью, которую можно выбросить. И с каждым словом она чувствовала, как власть наполняет её, как возбуждение становится почти невыносимым.

Лика подошла к ней и протянула хлыст:

— Хочешь попробовать? Я покажу тебе, как ударить, чтобы было чувствительно, но не больно. Или как ударить, чтобы причинитьмаксимум боли. Выбирай.

Ольга взяла хлыст дрожащей рукой. Лика встала рядом и начала объяснять:

— Вот так держи. Бей по касательной. Широкий замах и удар. Хлыст должен только скользнуть по коже, практически не оставляя следа. Здесь важен не удар, а его ожидание. Следи за хлыстом — бей всегда широкой частью! Хлыст может закрутить, это опасно. Удар тонкой частью может повредить кожу и оставить шрам.

Ольга замахнулась. Первый удар был слабым, почти неуверенным. Рабыня вздрогнула, но не застонала. Лика покачала головой:

— Смелее. Она не сломается. Она хочет этого.

Второй удар был сильнее. Третий — ещё сильнее. Ольга чувствовала, как с каждым разом её движения становятся увереннее, как власть над этой женщиной наполняет её чем-то новым, тёмным и сладким.

— Ты — вещь, — сказала она, замахиваясь снова. — Ты моя вещь! Я буду делать с тобой вс что пожелаю!

— Молодец! — Лика удовлетворенно смотрела как на спине её рабыни появляются новые полоски от ударов. — Бей сильнее! Удары в одно и то же место причиняют больше боли. Эта шлюха жаждет этого!

Ольга била, наслаждаясь каждым ударом, каждым стоном этой бесстыдной шлюхи. Каждым её унижением. Рабыня кончила от очередного удара. Её тело содрогнулось, из горла вырвался приглушённый крик, сдерживаемый кляпом и она обмякла, упав на бок. Она потеряла создание, а Ольга замерла занеся хлыст для очередного удара.

— Хватит, — сказала Лика, останавливая её руку. — Она на пределе.

Ольга медленно опустила хлыст и отступила на шаг. Лика подошла к рабыне и села возле неё на пол. Осторожно развязала ей руки, и сняла кляп, положив её голову себе на колени. Её голос изменился — стал мягким, почти нежным:

— Тихо-тихо... Всё хорошо. Ты молодец. Ты справилась. Дыши. Я здесь.

Она гладила рабыню и шептала ей что-то успокаивающее. Ольга смотрела на это и удивлялась этому контрасту. Только что Лика была жестокой доминанткой, безжалостно истязая свою игрушку, а теперь она превратилась в заботливую сиделку.

Рабыня медленно приходила в себя. Она что-то прошептала Лике, та внимательно посмотрела на неё.

— Уверена? — спросила она. — Тебе хватит сил?

Рабыня коротко кивнула. Лика помогла ей встать на четвереньки. Потом повернулась к Ольге:

— Мразь хочет отблагодарить тебя за удовольствие. Присядь на диван и раздвинь ножки.

Ольга сделала, как ей сказали. Она села на диван, откинулась на спинку и раздвинула ноги. Рабыня подползла к ней на четвереньках, наклонилась и начала вылизывать её.

Она начала с пальцев ног. Нежно обводя каждый пальчик языком, облизывая и отсасывания его. Язык и губы рабыни исследовали ножки Ольги, ласкали их, постепенно поднимаясь выше. Она целовала внутреннюю часть бедер и каждый поцелуй был благодарностью за порку, за оскорбления. Ольга застонала от удовольствия и раздвинула ноги шире, открывая рабыне больше доступа. Та осторожно раздвинула ремешки, закрывающие доступ к влажным губкам и благодарно поцеловала их. Потом лизнула, пробуя на вкус, обвела языком вокруг клитора и жадно пропала ртом. Она пила свою новую хозяйку, наслаждаясь вкусом её соков. Язык рабыни двигался быстро, жадно, проникая внутрь, скользя по клитору, собирая каждую каплю.

Ольга кончила быстро — оргазм накрыл её неожиданно сильно, выбив дыхание. Она схватилась за края дивана, выгнулась навстречу рабыне, а та продолжала лизать, продлевая удовольствие, пока Ольга не оттолкнула её.

Рабыня послушно отползла назад и опустила голову, облизывая губы. Лика помогла ей встать и увела в ванную. Ольга осталась сидеть на диване, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри неё бушует странная смесь стыда и восторга.

— --

Когда Лика вернулась, она помогла Ольге собраться. Никаких лишних слов — просто молчаливая помощь, поправить платье, уложить волосы. Потом они вышли из квартиры, и Лика проводила её до машины.

— Ну, как впечатления? — спросила Лика, останавливаясь у двери.

Ольга задумалась на секунду, потом улыбнулась:

— Это было... интересно. Страшно. И очень приятно.

— Хочешь ещё?

— Пожалуй, да, — сказала Ольга. — Пожалуй, я хочу ещё.

Лика кивнула, и в её глазах промелькнуло понимание:

— Я знала что тебе понравится. Передам рабыне твой восторг. Она будет счастлива.

Ольга кивнула и села в машину. Она посмотрела в спину удаляющейся Лики. Внутри неё больше не было того гадкого чувства вины, которое преследовало её весь день. Было только удовлетворение и предвкушение. Она знала, что хочет испытать это снова. Эту власть, этот восторг. И это не пугало её. Это вдохновляло.

— --

30 июля, четверг. Вечер. Дом Инги

Инга стояла перед дверью своей квартиры и собирала в себе силы чтобы войти. Она не хотела быть здесь. Не хотела снова видеть мать, снова слышать её голос, снова чувствовать тот холодный ужас, который охватывал её каждый раз, когда она переступала порог этого дома. Больше всего она боялась что за дверью будет то же что и вчера. То же что и всегда. Но что-то в СМС было... другим. Это заставило её приехать. Маленькая Искорка надежды — а вдруг...

Она толкнула дверь и вошла.

В квартире было тихо. Не было запаха перегара, не было криков, не было звона посуды. Тишина — тягучая, вязкая — висела в воздухе, как перед грозой. Инга прошла на кухню и замерла на пороге.

Мать сидела за столом. Перед ней стояла чашка чая и пустая бутылка водки, без стакана. Мать была трезва, отличать трезвую маму от пьяной — Инга научилась безошибочно! Руки её были сложены перед собой, и она смотрела в одну точку, не на Ингу, а куда-то сквозь неё. Она выглядела уставшей и какой-то... потеряный, словно за ночь потеряла часть себя.

— Ты пришла, — сказала мать, и голос её звучал тихо и... жалобно. — Садись.

Инга села напротив. Она не знала, что сказать. Не знала, чего ждать. Она просто сидела и ждала пока мать заговорит, настороженно глядя на пустую бутылку.

— Я не буду извиняться, — начала мать, и в голосе её послышалась горечь. — Потому что извинения ничего не изменят. Я уже извинялась. Обещала. И... И снова сорвалась. Если я сейчас скажу «прости», ты не поверишь мне. И будешь права.

Инга молчала. Она смотрела на мать и чувствовала, как внутри поднимается старая, привычная боль. Она хотела верить. Но каждый раз, когда она позволяла себе надеяться, всё рушилось. И сейчас она боялась снова позволить себе поверить.

— Я не хочу оправдываться, — продолжала мать. — Я не хочу говорить, что у меня был тяжёлый день или что я устала. Это не оправдание. Я знаю, что сделала. Я предала твоё доверие. В который раз уже? И я знаю, что ничего не могу сделать, чтобы вернуть его. Но я хочу попробовать. Я очень хочу извиняться перед тобой. Не за вчера! За всю предыдущую жизнь.

Она подняла глаза и посмотрела на Ингу. В её взгляде была усталость и что-то ещё — что-то, что Инга не могла определить.

— Ты не обязана мне верить, — сказала мать. — Ты не обязана прощать меня. Ты не обязана даже сидеть здесь и слушать меня. И я признаюсь честно — я сорвусь ещё раз. Я слабая! И это, — она указала на пустую бутылку, — сильнее меня. Но я хочу сказать... Пообещать... Нет, поклясться — я хочу бросить! Я не откажусь от своих слов! От своих обещаний! Просто... Это тяжелее чем сказать.

Она отвернулась, не в силах смотреть дочери в глаза. Ей было невыносимо стыдно, что дочь видит её такой слабой, никчемной. Да, она всю жизнь обзывала так дочь, а правда была в том, что никчемная — именно она! Не Инга!

— Я не хочу, чтобы ты боялась приходить домой, — тихо продолжила мать. — Я хочу быть... другой. Я не знаю, получится ли у меня. Но я хочу попробовать. Я буду пробовать! Я знаю что сорвусь ещё не раз, но... Если ты готова поверить мне — я никогда не подниму на тебя руку! Больше никогда!

Инга смотрела на неё и чувствовала, каквнутри борется две силы. Одна кричала: «Не верь! Ничего не изменится! Это всегда будет так!» А другая, тихая и робкая, шептала: «А вдруг? Вдруг в этот раз вс будет иначе?»

— Я знаю, что ты мне не веришь, — сказала мать, и голос её дрогнул. — И я понимаю почему. Я не давала тебе повода верить. Вернее дала и тут же все испортила. Но сейчас... сейчас буду стараться. Я понимаю насколько это тяжело и мне... Мне очень нужна твоя поддержка... Мне стыдно это просить, после всего... Но я не справлюсь, если... Если ты хотя бы не будешь в меня верить.

Она замолчала. Инга сидела, глядя на неё, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать. Не хотела показывать слабость. Но слова матери, сказанные без злобы, без упрёков, без попыток переложить вину на кого-то другого, — они проникли в неё глубже, чем она ожидала.

— Я не знаю, смогу ли я тебе поверить, — сказала Инга тихо. — Но я хочу попробовать. Я не обещаю, что у меня получится. Но, мам... Я хочу помочь...

Мать кивнула. Она не улыбнулась, не попыталась обнять Ингу. Она просто сидела, сжимая руки, и смотрела на дочь.

— Я буду держаться, — сказала она. — Я не знаю, получится ли у меня. Но я не хочу тебя потерять. Я очень много в жизни сделала не правильно. И этого уже не исправить. Нет таких слов или поступков чтобы... Чтобы искупить. Но... Я хочу! Чтоб хотя бы дальше...

Инга смотрела на неё и едва сдерживала слезы. Боль не ушла. Страх не исчез. Но вместе с ними появилось что-то новое — робкая надежда, что, возможно, в этот раз всё будет иначе. Или, по крайней мере, что попытка стоит того.

Она встала и подошла к матери. Не обняла — просто села рядом и положила руку на её плечо.

— Я не знаю, что будет, — сказала она. — Но я верю. Я хочу верить. Я хочу что-то изменить.

Мать подняла на неё глаза, и в них мелькнула искра благодарности. Она не сказала ни слова, но Инга поняла: это был первый шаг. Медленный, неуверенный, но шаг. И, возможно, он приведёт их к чему-то новому. Или, по крайней мере, к чему-то, что не будет прежним.

— Инга... — мать взяла со стола пустую бутылку. — Выкинь её, пожалуйста.

Инга взяла бутылку из рук матери и шагнула к мусорке. Сколько раз она выкидывала их? Сколько раз появлялись новые? И эта наверняка не была последней, но... Эта была той, которая что-то изменила. Почему-то Инга была уверена, что следующая бутылка не приведет к скандалу. Не вернет вс в исходную точку. Что-то изменилось! И изменилось к лучшему!