Глава 23. Военная тайна

Отпуск подходил к концу, а вместе с ним подкрадывалось знакомое чувство тяжести и раздражительности. Месячные. Обычно это время было для Вали периодом вынужденного затишья, но теперь физический дискомфорт лишь усиливал психологическое напряжение. Ее тело, привыкшее к постоянной стимуляции, бунтовало, требуя внимания, которого сейчас нельзя было дать в привычной форме.

Именно в этот момент Сергей, чье обожание стало для нее глотком свежего воздуха, написал:

«Скучаю. Можно я просто тебя увижу? Пообедаем вместе?»

Мысль отказаться даже не пришла ей в голову. Ей нужна была эта встреча. Нужна была его преданность, его взгляд, полный обожания, чтобы хоть на время заглушить голос Никиты, звучавший в ее голове. Она согласилась.

Они встретились в уютном, тихом кафе. Сергей сидел напротив, и его лицо озарилось такой искренней радостью при ее виде, что у Вали на мгновение сжалось сердце. Заказывая еду, он случайно обронил:

«В части у нас кормят хуже, конечно».

Валя замерла с бокалом воды у губ.

— В части? Ты... ты военный?

Он смущенно улыбнулся и кивнул.

— Да. Контрактник. Не сказал раньше... Не знал, как отреагируешь.

Внутри нее что-то перевернулось. Военные. Это была ее старая, неосуществленная слабость. Еще в юности она мечтала о строгом, подтянутом парне в форме. Муж был совершенно другим — надежным, земным. А здесь, прямо перед ней, сидел воплощение тех самых грез. И он смотрел на нее так, будто она была центром его вселенной.

Игра приняла новый, опасный оборот. Ее влечение к Сергею, которое до этого было смесью жалости, благодарности и ностальгии по нежности, вдруг вспыхнуло с новой силой. Теперь он был не просто молодым любовником. Он был символом.

Именно это новое осознание подтолкнуло ее к следующему шагу. Она положила свою руку на его и посмотрела ему прямо в глаза.

— Сережа... Я должна тебе кое-что сказать. Я порвала с ним. С Никитой. После того дня в машине... Я поняла, что не могу. Что он для меня — прошлое. Теперь... теперь в моей жизни есть только ты.

Ложь вышла удивительно легко и убедительно. Она даже сама почти поверила в это на мгновение. Ведь ей и правда хотелось, чтобы это была правда.

Глаза Сергея вспыхнули надеждой и триумфом. Он сжал ее пальцы.

— Правда? Валя... Я так ждал этого. Ты не представляешь! — он замолчал, понизив голос. — Это значит... теперь ты только моя?

Она кивнула, сладко улыбаясь, и в голове у нее пронеслись воспоминания о вчерашнем вечере, когда Никита, зная о ее цикле, заставил ее часами стоять на коленях перед ним, удовлетворяя его одним лишь ртом, без права на собственную разрядку.

— Да, — прошептала она, глядя на Сергея влюбленными глазами. — Только твоя. И... — она сделала паузу, придав голосу интимные, соблазнительные нотки, —.. .и все, что ты захочешь. Я буду делать только для тебя. Только тебя буду слушаться.

Она играла в опасную игру, подпитывая его иллюзию, зная, что это лишь вопрос времени, когда Никита предъявит на нее свои права. Но сейчас ей было нужно это. Нужно было чувствовать себя любимой, желанной, единственной в глазах этого молодого, красивого военного.

Он проводил ее до дома, и их прощание было долгим, полным невысказанных обещаний. Она вошла в квартиру, еще чувствуя на губах вкус его поцелуя, и тут же получила сообщение.

Никита (22:15): «Завтра. 19:00. Кровь — не оправдание. Ты знаешь, что делать. Придешь с пустым желудком и полным ртом.»

Валя отложила телефон, не отвечая. Она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение — женщину, которая только что клялась в верности одному мужчине, зная, что завтра же предаст его ради другого. Она лгала Сергею. Лгала мужу. И самое страшное — она лгала самой себе, убеждая, что может контролировать эту игру. Но в глубине души она знала правду. Она не принадлежала ни Сергею, ни мужу. Она была собственностью Никиты. А военная тайна Сергея была всего лишь новой игрушкой в ее коллекции запретных удовольствий, которая делала ее падение еще более сладким и неизбежным.

Глава 24. Ночной дозор

Тишина в квартире была обманчивой. За ней скрывался гулкий стук сердца Вали, отдававшийся в висках. Сообщение Никиты висело в воздухе, как приговор. Но теперь, с новой силой вспыхнувшим чувством к Сергею, его приказ казался не просто унижением, а прямым предательством. Предательством той хрупкой иллюзии нормальности, которую она сама же и создала.

Она не пошла к Никите.

Впервые за все время их извращенных отношений она осмелилась ослушаться. Вместо этого она написала Сергею, что срочно должна увидеть его. Не задумываясь о последствиях, она пошла на риск, пригласив его в тот же самый безлюдный переулок.

Он приехал быстро, его лицо выражало смесь беспокойства и надежды.

— Валя? Что случилось?

— Просто обними меня, — прошептала она, забираясь в машину и прижимаясь к нему, как к спасительной скале. — Я только что поняла, как сильно боюсь его. Никиты.

Она не врала. Страх был настоящим. Но она использовала его, чтобы закрепить свою новую ложь, чтобы привязать Сергея к себе еще сильнее.

— Он не оставит тебя в покое? — голос Сергея стал жестким, в его глазах вспыхнули искры ревности и желания защитить.

— Я сказала ему, что все кончено. Но он... он не такой человек, который просто так отпускает. — Она запрокинула голову, глядя на него снизу вверх, играя на его рыцарских инстинктах. — Только с тобой я чувствую себя в безопасности. Только ты.

Он поцеловал ее с новой, почти болезненной страстью — страстью мужчины, защищающего свою женщину. И Валя откликнулась на это, цепляясь за него как за единственное спасение. В этот момент она почти верила в свою же ложь.

Но Никита не был тем, кого игнорируют.

На следующее утро на ее рабочем столе лежал конверт. Без подписи. Внутри была одна-единственная фотография. Снимок был сделан скрытой камерой вчера вечером. На нем было запечатлено, как она сидит в машине Сергея, как их силуэты сливаются в поцелуе. На обороте было написано всего три слова, знакомым размашистым почерком: «Цена непослушания растет».

Ледяной ужас сковал ее. Он следил за ней. Он знал о Сергее все. И теперь он играл с ней, как кошка с мышкой.

Паника сменилась отчаянием, а отчаяние — странным, извращенным возбуждением. Риск быть пойманной, эта игра в кошки-мышки на грани обнаружения, заставляла кровь бежать быстрее. Она не написала Никите с мольбами о прощении. Вместо этого она пошла в туалетную комнату, заперлась в кабинке и, глядя на ту самую фотографию на телефоне, довела себя до тихого, сдавленного оргазма, представляя, как Никита наблюдает за ней в этот самый момент.

Вечером она поехала к мужу. Она была нежна, внимательна, почтительна. Она играла роль идеальной жены с таким усердием, что сама начала в этом тонуть. За ужином она ласково шутила, расспрашивала его о работе. А потом, в постели, она была страстной и инициативной, как в первые годы брака. Муж был счастлив, он видел в этом возвращение той Валерии, которую он полюбил. Он не знал, что каждая ее ласка, каждый стон были частью сложной мимикрии, попыткой спрятаться от одной угрозы в объятиях другой.

А ночью, когда муж спал, ее телефон светился в темноте. Два чата. Два разных мира.

*Сергей (01:20): «Спишь? Мечтаю о твоих губах. Скоро мои учения закончатся, и я украду тебя на целый день. Мы уедем далеко-далеко.»*

Она (01:21): «Жду не дождусь. Ты мое спасение.»

И второе сообщение, отправленное с ледяным спокойствием:

*Она (Никите, 01:25): «Я получила твое послание. Я поняла правила. Но у каждой игры есть свой джокер. Увидимся завтра. В 19:00. Я приду. И принесу с собой кое-что новенькое.»*

Она не просила прощения. Она бросала вызов. И Никита, прочитав это сообщение где-то в своей холодной квартире, усмехнулся. Его кукла начала проявлять характер. Это делало игру только интереснее. Он написал короткий ответ:

«Жду с нетерпением. Не разочаруй.»

Валя отложила телефон. Она лежала в постели между спящим мужем и призраками двух своих любовников, каждый из которых считал ее своей. Интрига закручивалась, опутывая ее все плотнее. Она уже не просто врала и изменяла. Она вела сложную, многоходовую партию на трех разных досках одновременно, и ставкой в этой партии была ее собственная душа. И самое ужасное было то, что ей это начало нравиться.

Глава 25. Три лика желания

Воздух в квартире был густым и тяжёлым, как и мысли Вали. Срок её отпуска истёк, но внутреннее напряжение только нарастало. Месячные завершились, и её тело, изголодавшееся по ласке, стало отдельным существом со своими demands. Но теперь её желания чётко разделились на три потока, каждый из которых вёл к разному мужчине.

Сергей: сладкая болезнь

Их следующая встреча была окутана новой, трепетной тайной. Теперь она знала его секрет — он был военным. Эта деталь зажгла в ней новый огонь. Когда он, собранный и подтянутый, вошёл в номер отеля, который они сняли на пару часов, Валя почувствовала, как подкашиваются ноги. Он был не просто любовником. Он был воплощением её юношеских фантазий.

— Я не могу перестать думать о тебе, — прошептал он, прижимая её к стене. Его поцелуи были нежными, но полными той самой солдатской решимости, которая сводила её с ума. — Ты как наркотик.

Она позволяла ему раздевать себя медленно, с благоговением. Его пальцы дрожали, когда он скользил по её коже.

— Я твой, — говорил он, целуя её грудь, её живот, её бёдра. — Только твой.

И она верила. В этот момент она сама верила в это. Её тело откликалось на его ласки глубокой, трепетной ответной волной. Когда он вошёл в неё, она смотрела ему в глаза и видела в них не просто страсть, а обожание. Это был секс, наполненный чувством. Она обнимала его, впивалась ногтями в его сильную спину и шептала его имя, чувствуя, как что-то в ней тает и перестраивается. Он был моложе её на тринадцать лет, и в этом был свой кайф — чувствовать его молодую энергию, его преданность, его неискушённую, но такую искреннюю страсть.

После, лёжа в его объятиях, она говорила:

— Я разорвала с ним все связи. Это только ты. Только для тебя.

И это была самая сладкая и самая опасная её ложь.

Муж: тёплое гавань

Вернувшись домой, Валя принимала душ, смывая с себя запах чужого парфюма и грех. Она надевала халат и выходила к мужу. Он сидел перед телевизором, и его лицо освещалось улыбкой при её виде.

— Как день, любимая? — он обнимал её, и в его объятиях была вся история их совместной жизни — годы, дети, преодоленные трудности.

Секс с мужем был другим. Привычным, тёплым, безопасным. Он знал каждую её родинку, каждый изгиб её тела. Его ласки были уверенными, а движения — размеренными. Она откликалась на них с искренней нежностью. В эти моменты она чувствовала себя защищённой, любимой. Это была её гавань, её законное убежище. Он любил её, а она любила ту стабильность и ту часть себя, которую хранил их брак. Она целовала его, шептала слова любви, и это не было ложью. Это была правда, просто не вся правда.

Никита: чёрная кровь

Но существовал и третий голод. Голод, который не утолялся ни нежностью, ни стабильностью. Это был зуд под кожей, требующий грубых рук, унизительных шёпотов и полного саморазрушения.

Она пришла к нему, как и договаривались. Его кабинет после работы был пуст и тёмен. Он сидел в кресле, наблюдая, как она входит.

— Раздетая. На колени. Ползи, — его голос был ровным, как лезвие гильотины.

И она ползла. По холодному линолеуму, чувствуя, как стыд и возбуждение поднимаются в ней волной. Он не касался её. Он лишь смотрел, как она дрожит у его ног.

— Говорили, ты теперь «верная» своему солдатику, — усмехнулся он. — Скажи ему, что целуешь его теми же губами, которые только что облизывали мои пальцы? Говорила, что твой рот принадлежит только ему?

Он грубо взял её за подбородок.

— Открой. Шире.

И она подчинилась. Её разум отключался, уступая место телу, которое знало только одну команду — повиновение. Он использовал её рот с жестокой, безразличной эффективностью, а она, слёзы текли по её щекам, но её горло само сжималось, её язык работал, стремясь угодить, стремясь получить свою порцию унижения. Это была похоть в её чистейшем, самом грязном виде. В этом не было любви. Не было даже страсти. Было животное, химическое соединение — он был катализатором, а она — реактивом, вступающим в реакцию саморазрушения.

Когда он закончил, он оттолкнул её.

— Теперь можешь идти. К мужу. Или к своему мальчику. Не забудь улыбнуться.

Она выползла из кабинета, её ноги подкашивались. Она спустилась по лестнице и села в свою машину. И только там, в полной темноте, она разрыдалась — не от стыда, а от осознания всей глубины своего падения.

Она была разделена натрое. Её сердце тянулось к Сергею, с его молодостью и обожанием. Её душа находила покой в объятиях мужа. А её плоть, её самая тёмная, базальная сущность, принадлежала Никите. Она изменяла всем сразу, но самое страшное — она изменяла самой себе, каждый день теряя остатки той женщины, которой была когда-то. И эта игра, полная лжи, пошлости и опасности, затягивала её всё сильнее, суля лишь один финал — полное уничтожение.

Дорогой читатель давно не было продолжения, и вот еще две новых публикаций от меня!

Если желаете больше уникальности, то поддержите меня на бусти https://boosty.to/tvoyamesti/about

Буду рад каждому Порочному человеку с любовью к сексу)