Ася затащила Кирилла в свой номер, захлопнув дверь с такой силой, что штукатурка посыпалась с косяка. Она была абсолютно злая — Кирилл видел ее разной: возбужденной, расслабленной, хитрой, даже слегка безумной, но такой заведенной — впервые.

— Эти уроды, ублюдки, пидорасы гребанные, — она металась по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Мышцы на ее спине ходили ходуном, татуировки, казалось, пульсировали в такт ярости. Груди тяжело колыхались при каждом шаге, металлические штанги в сосках сверкали, пот выступил на лбу, хотя в номере было прохладно. — Чертовы задроты, двачеры очкастые, ни одной живой женщины не видели, а туда же — правила у них, сука, утвержденные расы!

Кирилл смотрел на нее и в который раз поражался, насколько она огромна. Не просто накачана — огромна. Трапеции вздымались горой, переходя в дельты, которые были размером с дыни. Бицепсы при каждом движении вздувались шарами, вены на них выступали синей сеткой, пульсирующей в такт сердцебиению. Широчайшие мышцы спины расправлялись как крылья, когда она размахивала руками. Пресс — не просто кубики, а рельефная плита, разделенная глубокими бороздами, в которых блестел пот. Квадрицепсы — как стволы вековых деревьев, перевитые венами, толстые, мощные. Икры — тугие шары, выступающие при каждом шаге.

Это тело было создано годами приема препаратов. Каждая мышца, каждое волокно было пропитано химией, раздуто до нечеловеческих размеров. И сейчас это тело было в ярости.

Кирилл попытался ее успокоить, думая, что шутка смягчит ситуацию:

— Слушай, тот парень просто асексуал, скорее всего. Если бы перед ним стояла молодая Алетта Оушен, он бы тоже...

Он не договорил.

Ася развернулась и со всей силы влепила ему пощечину.

Удар был такой силы, что Кирилла отбросило к стене. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, а щеку обожгло огнем. Он сполз по стене на пол, хватаясь за лицо и пытаясь проморгаться. На губах выступила кровь — он прикусил щеку от удара. Перед глазами все плыло, в голове гудело.

— Я ЛУЧШЕ АЛЕТЫ ОУШЕН, СУКА! — заорала Ася, нависая над ним. — Я ЛУЧШЕ ЛЮБОЙ БАБЫ, КОТОРУЮ ЭТОТ ДРОЧИЛА ВИДЕЛ! У МЕНЯ ТАЛИЯ УЖЕ ЧЕМ У НЕЕ, У МЕНЯ ПОПА ТВЕРЖЕ, У МЕНЯ СИСЬКИ — ВОТ! — она схватила себя за груди, сжав их так, что металлические штанги звякнули. Бицепсы при этом движении вздулись до невероятных размеров — Кирилл смотрел на них и понимал, что каждая из этих рук сильнее его всего, вместе взятого. — Я ЛУЧШЕ! ПОНЯЛ?!

Кирилл смотрел на нее снизу вверх и впервые за все время почувствовал настоящий страх. Не тот игровой, не тот, что щекочет нервы во время секса, а настоящий, животный. Он лихорадочно соображал: "Она сильнее меня в разы. Если попытаться дать сдачи — просто сломает. Одним ударом. Я даже встать не успею". Он оценивал ее мышцы — грудные, напряженные и твердые как камень, дельты, под которыми скрывалась нечеловеческая мощь, квадрицепсы, способные раздавить арбуз. "Можно попробовать дернуть за пирсинг, но это только разозлит ее еще больше. Я физически ничего не могу ей противопоставить. НИЧЕГО".

Ася в ярости срывала с себя одежду. Красное бикини полетело в угол — ткань жалобно треснула, зацепившись за торшер. Футболка разорвалась пополам — мышцы ходили ходуном, груди тяжело вздымались, с них капал пот. Она рухнула на многострадальную кровать, которая жалобно заскрипела, и раздвинула ноги.

— Чего встал, дегенерат?! — закричала она. — УЖИН ПОДАН, ТВОЮ МАТЬ!

Кирилл чувствовал, как горит щека в месте удара. Он начал пятиться к двери, мямля:

— Ась... Ась, послушай, мне жаль, что так вышло... Я не думал, что тебя это так заденет... Давай просто успокоимся и...

Ася вскочила с кровати. Голая, разъяренная, и пугающая. Пот стекал по ее груди, по животу, по бедрам, блестел в ложбинках мышц. Татуировки ходили ходуном вместе с кожей. Она подошла к нему вплотную, и Кирилл снова осознал, насколько она огромна. Бицепсы вздувались шарами, вены были как змеи под кожей пульсирующие от ярости. Плечи были шире его собственных в два раза. Каждая мышца была готова к действию, каждая жилка пульсировала от ярости. Она была машиной, созданной тестостероном и тренболоном, и он был просто мухой перед этой машиной.

Ася взяла его за горло. Пальцы сомкнулись — не больно, но очень крепко. Она сжала ровно настолько, чтобы он понял: одно движение — и он не сможет дышать. Он чувствовал мозоли на ее пальцах — от штанги, от турника, от тысячи подтягиваний. Чувствовал силу, которая могла раздавить его трахею как трубочку от коктейля.

— Когда я говорю "лизать", — прошипела она, и в ее глазах горел холодный, злой огонь, — ты ЛИЖЕШЬ, понял, мразь?

Кирилл испуганно кивнул, насколько позволяла хватка. Он чувствовал, как напряжены мышцы ее предплечья — стальные жгуты, готовые в любой момент сжаться сильнее.

Она отпустила горло, схватила его за волосы — больно, с выдиранием — и просто вдавила лицом в свою вагину.

— СОСИ КЛИТОР! — приказала она. — Я ХОЧУ КОНЧИТЬ КАК МОЖНО СКОРЕЕ, ПИДОР!

Кирилл в состоянии шока начал работать языком. Механически, без желания, просто потому что боялся. Он чувствовал, как набухает под языком этот огромный клитор — твердый, горячий, пульсирующий, раздутый   до невероятных размеров. Как раздвигаются складки, мокрые, скользкие. Как течет смазка — обильно, заливая ему подбородок, шею, капая на пол. Запах стоял тяжелый, мускусный, с кислинкой ярости.

Ася тем временем шарила по тумбочке, что-то ища. Скинула на пол будильник, стакан с водой (тот разбился), книгу. Наконец нашла пульт от телевизора и начала щелкать каналами.

— Где же это было... так, вот тут... да-а-а, вот оно, блядь!

Кирилл краем глаза увидел, как загорелся экран. Там шло какое-то порно — латиноамериканки с огромными надутыми задницами участвовали в чем-то похожем на... экзамен? Они скакали на каких-то механизмах, тряся сиськами и задницами, а ведущий комментировал, кто быстрее. Звук был выкручен на полную — стоны, шлепки, крики.

Кирилл оторвался на секунду, чтобы посмотреть, и тут же получил новый удар по голове.

— КТО СКАЗАЛ ТЕБЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ, УРОД? — голос Асы был холоден как металл, но в нем кипела ярость.

Кирилл снова нырнул лицом в ее промежность. Он чувствовал, как напряжены мышцы ее бедер — стальные тиски, которые в любой момент могли сомкнуться и раздавить ему голову. Он был полностью в ее власти, как муха в паутине.

Но в груди поднялась волна обиды и унижения. "Ах вот ты какая, — думал он, работая языком. — Эгоистичная стерва, сука драная. Первый удар по самолюбию — и ты вымещаешь его на том, кто делал тебе только приятно все это время. Ну нихуя. И на таких находили управу, блядь".

Он чувствовал, как клитор набухает под его языком — становится твердым, большим, с горошину, нет, больше, с вишню. Ася смотрела только на экран, теребила свой пирсинг в соске — крутила металлическую штангу, дергала, нажимала — и приговаривала:

— Давай, давай, сука, скачи на нем что есть сил... я загадала, чтобы ты выиграла... ЕЩЕ, ЕЩЕ, БЛЯДЬ!

Кирилл понял: время пришло. Он представлял этот момент совсем не так, но выхода не было. Либо сейчас, либо она просто сломает ему челюсть. Он физически ничего не мог ей сделать — она была сильнее в разы, а он был просто обычным парнем.

Он медленно, стараясь не привлекать внимания, потянулся в карман и нажал кнопку.

Стук в дверь раздался неожиданно громко.

Ася дернулась, выключила телевизор и замерла. Ее мышцы напряглись — пресс стал твердым как доска, груди застыли, клитор дернулся под языком Кирилла.

— Кто там? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Дыхание сбивалось, пот капал с подбородка.

— Ася, это Ира. Откроешь?

Кирилл замер. Ася лихорадочно соображала.

— Ой, Ириш... — она судорожно думала, что ответить. — Я... я голая, блядь!

— Можно подумать, тебя это раньше смущало, — раздался голос Ирины. Спокойный, чуть насмешливый.

Ася молчала, пытаясь придумать новую отмазку. Пальцы ее впились в волосы Кирилла так, что он чуть не взвыл.

— Я брею... ну ты поняла, — выдавила она. — ПИЗДУ, короче! Не могу открыть!

— О-о-о, — в голосе Ирины послышалось понимание. — Извини. Я искала Кирилла. Ты не видела его?

Ася посмотрела на Кирилла совершенно другим взглядом. В нем смешались страх, злость и что-то еще — вина?

— Нет, — ответила она ровно. — Его тут нет. Мы после игры разошлись. Может, у бассейна?

— Нет его там. Короче, смотри: я ушла на пляж, хочу вечером покупаться. Если он придет, скажи, что я буду к ужину только. Чтобы не терял меня.

— Скажу, конечно. Отдыхай.

— Спасибо. Я ушла.

Шаги удалились. Дверь соседнего номера открылась и закрылась.

Ася перевела взгляд на Кирилла. В ее глазах бушевали животные эмоции — ярость, унижение, похоть, злость, страх. Ее грудные мышцы напряглись, поднимая груди, бицепсы вздулись, вены на шее пульсировали.

— Ты сейчас узнаешь, что бывает, когда смеются надо мной, — прошипела она, снова сжимая его волосы.

— Ася, — Кирилл внезапно вырвался, встал, вытирая рот тыльной стороной ладони. Смесь слюны, ее соков и его крови размазалась по лицу. Голос его звучал неожиданно твердо. — Извинись сейчас. За все. И я спишу это на побочку от препаратов и потерю контроля эмоций. Если нет — будут последствия.

Ася опешила. Потом рассмеялась — зло, нервно, истерично. Груди запрыгали от смеха, металлические штанги задергались, мышцы живота ходили ходуном.

— Последствия? — переспросила она, задыхаясь от смеха. — И что ты мне сделаешь, щенок? Ты посмотри на себя! — она напрягла бицепс, и он вздулся шаром который просто пугал. — Ты физически ничего мне не сделаешь! Я одной левой тебя перешибу!

Кирилл посмотрел ей прямо в глаза. Он знал, что она права. Физически он был бессилен. Она могла раздавить его как клопа. Но у него было другое оружие.

— Я расскажу матери, что ты меня совратила и изнасиловала. И вашей дружбе настанет конец, сука.

Ася замерла. Краска схлынула с ее лица, оставив его бледным, как мел.

— Я знаю, что ты очень уважаешь и дорожишь моей мамой, — продолжил Кирилл. — Это единственный человек, кто остался у тебя от прошлой жизни. И я знаю, что ты оплатила эту поездку, чтобы сделать ей приятно. Я все знаю, поняла?

Ася смотрела на него испуганно и растерянно. Ее губы — эти огромные, налитые, инъекционные губы — дрожали. Мышцы лица расслабились, и она вдруг стала выглядеть почти обычной, почти уязвимой.

— Да как я могла тебя совратить? — выдохнула она. — Тебе двадцать два года, блядь! Мой папа стал отцом в двадцать два! Что ты мелешь, придурок?

— Таково мое условие, — Кирилл говорил спокойно, чувствуя, как внутри растет странная уверенность. — Иначе придется тебе искать новую подругу. Интересно, получится ли у тебя? Я сомневаюсь, если честно.

Ася злобно сузила глаза. Ее трапеции напряглись, поднимая плечи, широчайшие расправились. Она снова становилась машиной. И резко поднявшись как будто ничего не весила схватила его за волосы, снова вдавливая в себя.

— Много работаешь языком, но не там, где надо, пидорас! — прошипела она. Клитор снова ткнулся ему в губы — твердый, горячий, пульсирующий, размером с жвачку что продавалась в автоматах. Ее квадрицепсы сжали его голову с двух сторон, как тиски.

Кирилл за счет пота и смазки сумел выскользнуть из ее захвата, отступил на шаг, сплюнул на пол. Он чувствовал, как дрожат его ноги, как бьется сердце.

— Ну что ж, — сказал он, глядя ей в глаза. — Тогда сейчас Ирина получит видео на телефон. Прямое включение, блядь.

Ася испуганно вздрогнула.

— Какое видео, нахуй?

— Ну, вот это, что сейчас происходит, — Кирилл кивнул в сторону комода. — Посмотри туда. Внимательно. Ты бы заметила, не будь такой эмоциональной дурой.

Ася перевела взгляд на комод. И в ужасе распахнула глаза.

Там стояла камера. Та самая, которую она заказала для их будущего канала. Дорогой зеркальный фотоаппарат на штативе, с большим объективом. Красный огонек горел ровно и спокойно, как глаз дьявола.

— Нет... — выдохнула она. — НЕТ, БЛЯДЬ!

— Да, — Кирилл торжествующе улыбнулся. — Это камера, которую ты прислала, дура. Я ее подключил, пока тебя не было. Спасибо, что дала мне ключ, забывчивая сука.

Он достал из кармана пульт.

— Работает дистанционно. Видишь кнопочку?

Ася смотрела на пульт, на камеру, на Кирилла — и в ужасе не могла вымолвить ни слова. Пот стекал по ее груди, по животу, капал на пол. Руки дрожали. Она вдруг стала выглядеть не огромной и страшной, а просто большой и испуганной женщиной.

— Видишь красный огонек? — Кирилл говорил спокойно, даже ласково, как с ребенком. — Это значит, что идет запись, поняла? И все записано. И как ты ударила меня. И как заставила сосать свой гребанный клитор. И как врала матери. И все остальное. ВСЕ, СУКА.

Ася побледнела так, что татуировки стали видны особенно четко. Окульные узоры что стали не фишкой, а уликой на видео, что это была она и только она.

— И сейчас, — продолжил Кирилл, поигрывая пультом, — я могу нажать вот эту кнопку. И видео уйдет в интернет. На все порносайты, какие только есть. А потом — моей матери. Ссылочку скину. Пусть посмотрит, какая у нее лучшая подруга.

Он сделал паузу.

— Интересно, в тюрьме, когда тебя посадят, ты сможешь так же хорошо выглядеть? — он оглядел ее тело с ног до головы. — Или придется... слегка, как бы сказать, потускнеть? Там знаешь, кормят не так, как в отелях. Кубики быстро заплывут. Мышцы сдуются без химии. Будешь просто толстой теткой.

Кирилл выдержал смачную паузу.

— Какой ты всегда и была...

Ася сдвинула ноги, словно пытаясь спрятаться. В ее глазах плескался настоящий ужас и страх, что она все потеряет, все эти годы работы. Она сжалась, стала меньше, почти жалкой. Ее огромные мышцы, вдруг перестали что-то значить.

— Прости, Кирилл, — выдохнула она. — Прости, блядь, я не думала... я не хотела... я просто... эти уроды... прости меня, пожалуйста!

Кирилл молча встал. Вытер рот. Поправил одежду. Посмотрел на свои руки — они дрожали, но уже не от страха.

— Завтра мы обсудим, что да как, — сказал он ровно. — И как все будет. А пока... подумай над своим поведением. И над тем, как будешь извиняться. По-настоящему.

Ася сидела на кровати, красная, но это был другой жар — не тот, что от секса, а жар стыда и унижения. Кирилл научился их различать за этот отдых. Мышцы, которые еще 10 минут назад назад внушали ужас, теперь казались просто бесполезной массой.

Он аккуратно вышел из комнаты, на всякий случай помахав пультом перед глазами, как пультом от детонатора. Ася провожала его взглядом, полным ужаса и непонимания. Из ее глаз текли слезы — настоящие, соленые, смешиваясь с потом на щеках.

Дверь закрылась.

В коридоре Кирилл выдохнул и прислонился к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал вкус ее соков во рту, горечь крови, соленость пота. Щека горела огнем.

"Да-а-а, — подумал он, заходя в свой номер. — Блеф сработал, сука. Ну она же сама говорила, что умеет только качаться и сношаться. Хорошо, что она вообще не знает, что я не могу отправить видео отсюда — вайфай в отеле еле работает, а на пульте только включение и выключение. Тупая силиконовая кукла. Увеличила себе все, но мозгов не прибавилось".

Он подошел к зеркалу и посмотрел на себя. Щека горела красным пятном, губы были разбиты, на подбородке запеклась кровь. Но глаза блестели. Глаза были другими.

— Повезло, — сказал он своему отражению. — Просто пиздец как повезло.

Но в груди росло новое чувство. Чувство настоящего доминирования. Он улыбнулся, и если бы мог увидеть себя со стороны, то понял бы: это была улыбка Стервятника.

В голове уже рождался план. Что делать дальше. Как разыграть эту партию. Как сделать так, чтобы Королева суккубов поняла: есть кое-что посильнее химии и мышц.

Власть. Настоящая власть.

Кирилл лег на кровать, глядя в потолок, и улыбался. Ему это нравилось. Пиздец как нравилось.