Disclaimer: Действие происходит в паралелльном мире, любые совпадения случайны. Рассказ не преследует цели оскорбить чьи-то чувства.

Антонио ди Филаньере, барон ди Таормина iure uxoris

Замок баронов Таормины

К вечеру я окончательно устал торчать в замке и решил выбраться в город, а точнее в «Пьяную монашку», развеяться. Не с трубами, гербами и десятком стражников за спиной, разумеется. Было бы полезно послушать, что болтают виноторговцы, ремесленники и прочий добрый люд, когда уверены, что синьор их не слышит. И саму посмотреть, крепнет ли Истинная Вера. С месяц назад, аккурат ко дню Святого Мартина, архипресвитер принял от меня в дар богато украшенную позолоченную статую Святой Марии Магдалены — одной из ипостасей Госпожи Ашеры. Что, впрочем, я пока со святым отцом не обсуждал, ибо не хватает мне на то ни мудрости, ни богословского образования.

Ограничился я обсуждением пастырских визитов преподобного дона Лоренцо в «Пьяную монашку» и его самоотверженных усилий по спасению тамошнего смазливого служки Джузеппе от греха мужеложества. Выслушав мою восторженную похвалу тому, как он с истинно христианским смирением и усердием надолго запирается в спальне с означенным греховодником, дабы читать ему проповеди, преподобный слегка изменился в лице и, трижды перекрестившись, горячо поблагодарил меня за щедрый дар.

Закончив же креститься, он распорядился немедленно установить статую в Дуомо, на видном месте, рядом с алтарём, как я и просил. Ну и посадить в клуатре саженец освящённого Белого Древа Ашеры. Впрочем, о том, что этот саженец — Древо Ашеры, я тоже пока не решился упомянуть, ибо, как уже отмечал, не хватает мне мудрости для разговоров о столь сложных материях с высокоучёными людьми.

Теперь же уже близилось Рождество, и статуя, жадно впитывая похоть добрых и богобоязненных горожан, успела благословить город силой Ашеры. Вскоре следовало ожидать и второго благословения.

Я велел приготовить неприметный дублет и старый шерстяной плащ с капюшоном — в канун Рождества ветер с моря уже пробирал до костей. С собой решил взять двоих — Пьетро, благо он был откупщиком этой самой таверны, и пронырливого похабника Маццо. Достаточно, чтобы при случае не дать мне получить нож под рёбра.

Пока служанки возились с одеждой, я прошёлся по стене замка. Последний свет зимнего солнца ещё лежал на море, тускло серебря неспокойную воду, а сверкающий снегом конус Этны уже затягивали тяжёлые тёмные облака.. Холодный грекале — северо-восточный ветер с моря трепал плащ и заставлял ёжиться. Спускаясь по винтовой лестнице, я вдруг услышал знакомый женский голос, приглушённо доносившийся из-за двери караулки.

Так, щепотка пепла, заклятие Ne Audiar — и теперь можно спокойно, без лишнего шума приоткрыть дверь и немного полюбопытствовать. В ближайшую четверть часа меня заметить не должны. Разве что я сам ввалюсь в караулку, распахнув дверь с ноги. И что там у нас? Лючия, моя молодая да ранняя падчерица, вместе с кавальеро Николло!

— Никко, мой миленький красавчик, ты же хочешь меня, ведь хочешь?

Проказница, встав на цыпочки, потянулась своими губешками к губам кавальеро. Одновременно ее шаловливая ручка легла на пах дружинника, ощупывая растущий там бугор. Тот послушно наклонился навстречу и парочка страстно впилась друг другу в губы, переплетаясь языками. Руки Никколо легли на попу Лючии и стали ее наминать через платье.

— Донна Лючия, это же неправильно! Что вы делаете?! — слова молодого человека не вполне соответствовали его действиям.

— А ты сам как думаешь, глупенький, что же я делаю? — засмеялась маленькая брюнетка. Ловкие ее пальчики тем временем развязывали шнуровку и высвобождали член Николло. Тот продолжал неразборчиво мямлить что-то, но никак не помешал девушке стянуть с себя штаны, открыв нескромному взору Лючии свой начавший уже наливаться кровью хер. Та лишь улыбнулась, встала на колени перед парнем и несколько раз провела язычком от яиц до головки. Затем тщательно облизала эту самую головку, обхватила хуй ладошкой и, нежно надрачивая его, стала сосать, преданно смотря в глаза своему любовнику. Свободной же рукой сноровистая девица приспустила с себя корсаж, обнажив маленькие острые груди с задорно торчащими коричневыми сосками.

Длительный минет впрочем не входил в планы моей похотливой падчерицы. Убедившись, что хер Никколо стоит колом, она вдруг выпустила его из жаркого ротика, привстала с пола и уперлась ручками в лавку, изогнувшись как кошка. Слегка обернувшись, она закинула подол гамурры себе на спину, приглашающе оголив крепкую задницу.

— Хочу теперь по настоящему! — капризно скривив ротик заявила девчонка.

— Давай же, мой рыцарь, смелее!

— Но донна Лючия, если я лишу вас невинности, ваш синьор отец меня убьет!

— Никко, дурачок, ты не можешь меня лишить того, чего я уже лишилась!

Чертовка завиляла попой, без всякого смущения подставляя кавальеро свою щелку. И Никко решился, похоть перевесила страх. Толстый член парня вошел в мокрую пизденку юной шлюшки.

— Святые угодники, Лючия, какая же ты узкая!

— Уже Личетты?

— Да, уже даже ее!

— Ха, так я и знала что ты не только Маруццу, но и Личетту оприходовал, жеребец похотливый, не зря она по тебе сохнет! А теперь давай, покажи и хозяйке на что ты способен, я достойна большего, чем какие-то служанки! Ласкай мои сиськи!

Воин послушался молодую донну и стал размеренно трахать ее, постепенно убыстряя темп. Одной рукой он дотянулся до груди Лючии, начав играться с ее сосками, а второй мял ей задницу, время от времени отвешивая по ней мягкие шлепки. Девушка с энтузиазмом подмахивала своему любовнику, тихо постанывая.

— Давай быстрее, не останавливайся, глубже, не останавливайся, быстрее!

Никколо взял еще более быстрый темп, и тут глаза его стали блаженно закатываться, а движения замедлились, он явно начал накачивать спермой щелку своей молодой любовницы. Но Лючии хватило и этого. Девушку сотрясали волны оргазма.

Переведя дух, Лючия достала батистовый платочек, протерла промежность от вытекающего из нее семени кавальеро. Затем она встала, крепко поцеловала своего любовника и привела в порядок подол и корсаж.

— Никко, милый мой, это было просто здорово! Обязательно повторим, а сейчас мне пора идти, пока меня никто не начал искать.

Наобнимавшись и нацеловавшись, Лючия выскользнула из объятий Никколо и направилась к двери. Я же отступил за угол, дал ей пройти и потом последовал за ней. Сделав вместе с ней пару дюжин шагов, я вдруг спросил Лючию из-за спины:

— Затяжелеть не боишься, дочка?

Девушка подскочила, взвизгнула, резко развернулась и наконец узнала меня.

— Эээ, синьор отец, вы о чем?

— Ты прекрасно знаешь о чем я, дурочку не изображай! — и, взяв падчерицу под локоток, я повел девушку к ее комнате, благо мы и так уже почти до нее дошли. Усадив Лючию на кровать, я резко завернул ей подол. Та лишь ахнула и закрыла лицо руками, не пытаясь остановить мое непотребство.

— Вот об этом, юная донна, об этом, - и я указал белесую жидкость, медленно вытекающую из слегка поросшей темным пушком щелки потаскушки.

— Ты лишилась девства с Джанни, родным братом, не отпирайся. И теперь кувыркаешься не только с ним, но и со стражниками. И как, не боишься бастарда принести в подоле?

— Ой синьор отец, что же вы такое говорите то! Упаси меня от такой беды пресвятая Богородица! Ничего такого еще нет, а вы накликаете. Ведь все может обойтись, детишки ведь у мужа с женой должны рождаться!

— Ага, у мужа с женой, как же. Ладно, не бойся ты, дуреха. Шлюха ты дочка, слабая на передок. И забрюхатеешь неизбежно. Но то беда небольшая, не ты первая, не ты последняя. Бастардов, ежели что, семья скроет. И муж, если потребуется, будет считать тебя чистой и невинной в свадебную ночь, это несложно. Так что развлекайся.

— Ох, синьор отец, вы так добры! Я ужасно-ужасно боялась что вы узнаете и будете гневаться.

— Ужасно-ужасно боялась, но ноги все равно раздвигала?

— Ох, но это так сладостно. Почему Маруцца может совокупляться со всеми, а я нет? Это нечестно! А потом и Личетта. Они же простые служанки! А я дочь барона! Чем я хуже? Я лучше!

— Да чего ты так разошлась-то, Лючия? Хочешь побыть блядью — будь, я же тебе уже все сказал. На самом деле это угодно Господу и Госпоже.

Ведя эти речи, я не забывал играться с клитором падчерицы, похоже подзабывшей что она сидит с задранной юбкой и бесстыже раздвинув ноги перед своим молодым отчимом. Девчонке явно нравилось что я делаю. Продолжая смотреть мне в глаза она стала слегка подаваться тазом навстречу моей руке, как бы пытаясь насадиться на мои пальчики.

— Госпоже?!

— То, чему тебя учили в церкви, — лишь половина истины. Рядом с Отцом издревле была Мать, Жена и Шлюха, Госпожа Ашера, но вероотступники попытались вымарать саму память о Ней, будто небеса могут быть лишены Женского Начала. Теперь Истинная Вера возвращается и крепнет с каждым днём, а ересь пуритан будет стёрта с лица земли, ибо такова воля Божественной Троицы. Я поговорю с отцом Матео: он уже открыл своё сердце Госпоже и хранит подлинное Святое Писание. Теперь он приведёт к свету и тебя, и остальных.

— Ох, синьор отец, вы такой умный, вы столько всего знаете! И такой добрый, понимающий и не строгий...

Я наклонился и оборвал разглагольствования поцелуем. Лючия с энтузиазмом ответила, переплетя свой язычок с моим. Мой хер уже стоял, и, не прекращая засос, я стянул с себя штаны и вошел в падчерицу. Та с готовностью обхватила меня ногами, прижимая к себе. Сделав несколько движений, я закинул ее ножки себе на плечи и засадил девице по самые яйца. Лючия лишь охнула. Высвободив ее левую грудь из плена корсажа, я, не замедляя темпа, пощекотал языком сосочек, лизнул ареолу и, наконец, засосал всю сисечку. Прямо как бамбина какой-то! Пальцы Лючии вцепились в мои волосы, девушка постанывала и прижимала мою голову к своей груди. Потом ее руки напряглись, тело содрогнулось и, издав сдавленный стон, моя падчерица кончила. Я же был еще далеко от разрядки. Выйдя на мгновение из Лючии, я повернул расслабленную после оргазма девушку на бок, завернул подол еще выше, приподнял ножку и пристроился к ней на кровати сзади, медленно продолжая трахать юную баронессу. Правой рукой я дотянулся до клитора, начав потихоньку его ласкать. Вскоре дыхание Лючии стало тяжелым и она кончила во второй раз. Точнее, даже в третий, считая Никколо. Я же в свою очередь, вогнав свой член как можно глубже в узенькую пизденку, щедро спустил туда свое семя.

С хлюпающим звуком мой обмякший хер выскользнул из падчерицы, из ее красной натруженной киски стала медленно вытекать сперма.

Встав, я хлопнул Лючию хуем по губам, на которых застыла блаженная улыбка.

— Давай, доча, почисти хорошенько.

Начинающая шалава послушно открыла ротик и слизала остатки моего семени и своих соков. Да, благословения Магдалены и Иштар явно легли в случае моей падчерицы на благодатную почву.

Чтож, чмокнув на прощание валяющуюся на постели в сладостной истоме Лючию, я отправился к себе. Маццо с Пьетро должно быть уже меня ждут.

Лючия ди Сансеверино: Задание «Жадная киска 1» выполнено!

Прогресс задания: кримпай 20/20, партнёров 5/3

Награда: Развратное поведение молодой баронессы — пример остальным обитателям замка.

+3 к бесстыдству и шлюховатости всех обитателей замка (до максимума в 25).

— 5 к ревности Лючии и всех ее кровных родственников.

Получено задание: Лючия ди Сансеверино: Жадная киска 2. Вкусив запретный плод, Лючия не намерена останавливаться. Предоставьте ей в этом свободу или даже поспособствуйте.

Цели задания: Лючия примет в киску сперму не менее 100 раз от не менее чем 10 различных партнёров.

Прогресс задания: кримпай 20/100, партнёров 5/10

Награда: Блядское поведение вашей падчерицы укрепит и мораль стражи, и веру в Ашеру.

+3 к восприимчивости к проповедям Истинной Веры для всех обитателей замка. +2 к преданности всех слуг и стражников мужского пола

Лючия ди Сансеверино

Возбудимость: (+2) 24

Похоть: (+1) 26

Бесстыдство: (+4) 22

Шлюховатость: (+4) 20

Ревность: (-1) 6

Секспертиза: (+1) 11

Любовников: (+1) 5

Вагинальный секс: (+2) 20

Оральный секс: 14

Анальный секс: 0

Лесбийский секс: 0

Групповой секс:0

Инцест: 6

Беременностей: 0

Выживших детей: 0

Хм, малышка Лючия резво взяла с места в карьер, выполнив «Жадную Киску» быстрее чем «Вкус Жизни». Ладно, шесть недостающих минетов она наверное еще до Рождества Христова успеет сделать. Анжелика же свою «Жадную Киску 1» закончила на прошлой неделе. Наград от выполненных заданий должно хватить, чтобы направить последних двух невинных служанок, Ческу и Лену, на путь истинный. Ну и чтоб повариха Агнесса не только на мужа стала смотреть. А еще ведь, кроме эффектов, на всем замке лежат благословения Магдалены и Иштар, каждый день делая умы все более открытыми для Истины.

С падре Матео я уже говорил об Истинной Вере и он, разумный человек, внял моим доводам. Теперь Лючии рассказал, причем, в отличие от падре, даже без воздействия Силой. Удачно. Думаю уже скоро можно будет принести Благую Весть всем домочадцам.

Так, рассуждая о горнем, высоком и божественном, я добрался до своих покоев. Как я и думал, Маццо с Пьетро меня уже ждали у дверей. Верная Личетта переодела меня в старый дублет и выцветший шерстяной плащ с капюшоном, который я, для пущей таинственности, не замедлил натянуть на голову. Впрочем, не только ради таинственности, но и ради тепла: после захода солнца промозглый грекале с моря только усилился.

Пока мы шли к таверне, мысли сами собой вернулись к мессиру Ферранте Пиньятелли.

Вот уж кому я давно хотел уделить самое пристальное внимание.

Богатый купец, член городского Консилио, человек уважаемый и богобоязненный — по крайней мере, пока на него смотрят. И тот самый человек, который совершенно беззастенчиво растаскивал доходы моего феода.

Не в одиночку, естественно. Мажордом, аббатиса, деревенские капо с моей небольшой помощью и подсказками оказались достаточно разговорчивы, чтобы подробно объяснить, куда уходили вино, масло, зерно и деньги и какую долю со всего этого получал мессир Ферранте.

Помнится, мой мажордом, мессир ди Ризо, с визгом ползал передо мной на коленях и как на духу выкладывал все свои делишки, которые проворачивал с Пиньятелли за спиной баронессы. Вот до чего сильным оказалось его истинно христианское раскаяние!

Для суда этого, пожалуй, хватило бы. Стопка письменных, заверенных показаний и признаний — аргумент неплохой. Вот только суд — дело долгое, грязное и ненадёжное.

Пиньятелли сидит в Консилио не первый год. У него родня, должники, друзья, свои люди в городской канцелярии. Есть деньги. Есть четверо брави, которых он для приличия именует слугами, хотя эти рожи куда больше годятся резать людей в переулках, чем подавать хозяину плащ.

Прямо как мои Пьетро и Маццо.

Можно предъявить обвинения, вызвать свидетелей, месяцами препираться с городскими судьями, а потом ещё ждать, не пришлёт ли кто-нибудь из Палермо или Мессины бумагу с требованием ничего не предпринимать до дальнейшего разбирательства.

Скука смертная.

И главное — совершенно не то впечатление, которое мне требуется.

Мне мало вернуть деньги. Мне нужно, чтобы все в Таормине уяснили одну простую мысль: время, когда можно было идти поперёк воли барона, тем более красть у него, а потом как ни в чём не бывало заседать в Консилио, закончилось.

Объяснить это надо понятно и наглядно. Лучше всего так, чтобы второго урока никому уже не понадобилось.

Убить Ферранте можно. Четвёрка брави его не спасёт. Подослать людей, устроить нападение на дороге — вариантов хватало.

Но слишком грубое решение пахло слабостью.

Если каждого неудобного купца станет внезапно находить смерть, даже последний городской дурак догадается, откуда ветер дует. Тем более что всегда что-нибудь может пойти не по плану. Даже тот жалкий слизень Маттео успел полоснуть Пьетро по руке, прежде чем любезно согласился подскользнуться на обрыве.

Мне не нужны такие сплетни. И уж тем более — жалобы в Мессину.

Мне нужно, чтобы одни говорили:

«Пиньятелли сам виноват».

Другие крестились и шептали, что Господь покарал грешника.

И чтобы все, от жалкого крестьянина до лучших людей города, прежде чем попытаться украсть у меня хотя бы один тари, вспоминали судьбу мессира Ферранте и решали, что честность — прекрасная христианская добродетель.

Сегодня вечером решать судьбу Пиньятелли я ещё не собирался. Для него рано или поздно найдётся что-нибудь подходящее.

Главное — не торопиться.

Хотя и затягивать с карой тоже не след.

До «Пьяной монашки» оставалось всего ничего — свернуть за угол, миновать лавку красильщика и спуститься по улице ещё шагов пятьдесят. Мы с Маццо оделись нарочно неприметно: старые дублеты, простые шерстяные плащи, никаких цветов дома, серебряных застёжек и прочего, что могло выдать людей из замка. Пьетро же щеголял чуть наряднее — ему скрываться нужды не было, все знали что таверна у него на откупе.

После недавнего дождя между камнями ещё стояла вода. Мы как раз проходили мимо узкого переулка, когда в большой тёмной луже у стены что-то мелькнуло. Я остановился. В отражении была женщина в красном. Она стояла на коленях перед прислонившемся спиной к стене мужчиной, и ее голова ритмично двигалась взад-вперед. Однако тот не выглядел счастливым. Руки безвольно висели вдоль тела, голова запрокинута, глаза закатились. Кажется, женщина его даже поддерживала, чтобы он не упал.

Я поднял глаза. Переулок был пуст. Снова посмотрел вниз. Женщина всё ещё была там. Я даже различал её лицо. И сперму, стекающую по ее губам и подбородку.

— Пьетро.

— Синьор?

Я указал на лужу.

— Что ты там видишь?

Он послушно посмотрел.

— Воду.

— И всё?

Пьетро нахмурился.

— Ну... стену... свет из окна.

Маццо тоже заглянул через его плечо.

— А что там должно быть?

В отражении женщина выпустила из рта вялый член, облизала красным языком алые, заляпанные белым губы, и медленно повернула голову. Прямо ко мне. Не к Пьетро. Не к Маццо. Ко мне. Я почувствовал покалывание где-то под рёбрами, словно воздух вокруг внезапно стал гуще.

— Там женщина, — сказал я.

Оба снова посмотрели. Маццо пожал плечами.

— Нету там никакой женщины, синьор.

— В отражении.

Пьетро уставился в лужу почти сердито, будто хотел силой заставить себя увидеть то, что видел я.

— Не вижу.

А потом оба одновременно отвели взгляд от переулка. Слишком быстро.

— Пойдем туда.

Никто не двинулся. Я удивленно и рассерженно посмотрел на них.

— Я вам приказываю: идем туда.

Маццо переступил с ноги на ногу.

— Может, не стоит, синьор.

— Почему?

Он открыл рот. Закрыл. Пьетро тоже выглядел недовольным самим собой.

— Не знаю синьор. Просто... нечего там делать.

Я взял щепоть соли, растёр между пальцами и провёл ими по векам.

— Vide Vera.

Мир дрогнул. Не исчез — именно дрогнул, словно сразу несколько картинок попытались занять одно и то же место. В переулке снова появилась женщина. Только теперь я уже не мог сказать, какая именно.

Вот красавица в дорогом красном платье, тёмные волосы рассыпаны по плечам. Мгновение — кожа наливается густым тёмно-фиолетовым цветом, из волос выступают небольшие изогнутые рожки, а за спиной, показавшись в разрезе платья, медленно извивается тонкий хвост. Ещё мгновение — и передо мной уже полусгнивший труп. Серое лицо, запавшие глаза, в глубине которых, кажется, копошатся черви. Вокруг шеи — тёмный багровый след. Истлевшее, выцветшее платье, когда-то бывшее красным, висит на теле клочьями.

Потом снова красавица. Следом — фигуристое, хвостатое, рогатое создание с фиолетовой кожей, похожее на тех, кого ревнители чистоты без долгих раздумий записали бы в демоны. А я бы с выводами пока повременил. Посланница Небес, Ада или чего-нибудь ещё? Демон? Или, чем чёрт не шутит, одна из потомков тех самых сынов Божиих и дщерей человеческих, о которых так неохотно распространяется Писание? Нефилимова кровь за прошедшие тысячелетия могла породить и куда более причудливое потомство. Любопытно. Надо будет выяснить. И снова покойница. Бр-р-р. Первые два облика мне всё-таки нравятся куда больше.

Образы наслаивались один на другой так быстро, что от попытки уследить за ними начинало ломить глаза. Простолюдин у стены тихо застонал и сполз на брусчатку. Благодаря Vide Vera я безошибочно чувствовал: жив. Сильно ослабел, но жив.

Женщина посмотрела на меня. На этот раз без улыбки. И начала растворяться.

— Постой-ка, милашка. Не спеши ты так.

Я быстро выхватил из ножен мессер — короткий нож-меч аугсбургской работы — и резко провёл лезвием по пальцу. Выступила кровь; я стряхнул несколько капель на мокрый камень.

— Ne Effugias!

Воздух в переулке дёрнулся, будто я захлопнул невидимую дверь. Женщина замерла. На её лице впервые появилось настоящее удивление. А потом — злость. Она рванулась назад и не смогла. Ещё раз. По мостовой прошла мелкая дрожь. Я почувствовал, как заклятие сразу натянулось до предела. Слишком сильная. Она его разорвёт.

Вопрос только — через десять ударов сердца или через двадцать. Я бросился к ней. За спиной раздался голос Пьетро:

— Синьор?

Ещё шаг.

— Синьор, куда вы?..

И голос оборвался.

Для них я, должно быть, просто исчез.

Я обернулся. Пьетро и Маццо стояли у самого входа в переулок и беспомощно озирались. До меня было шагов десять, но они меня не видели.

Маццо уже повернулся к улице.

— Куда он делся?!

— Только что здесь был!

— Нам головы поотрывают, если с синьором хоть что-нибудь случится!

Я снова посмотрел на женщину. Она дёрнула рукой. По невидимой преграде прошла трещина — не настоящая, конечно, но я почувствовал её так ясно, будто рядом лопнуло стекло.

Ещё немного.

Драться с ней — затея пустая и бессмысленная. Вряд ли я вообще сумею её одолеть, а даже если и сумею — что мне даст такая победа? Зато ей, кажется, было нужно кое-что, что я мог дать. И я владел Силой. Меня она едва ли сумеет высосать так же быстро, как этого мужлана, валяющегося на мостовой.

Можно рискнуть. Пожалуй, только так и удастся заставить её перестать дурить и наконец заговорить со мной.

Оставалось ещё вынудить её задержаться в одном облике. Красавица — явная обманка. Покойница... возможно, в ней и было что-то истинное, но упаси меня святой Калоджеро, Господь Иисус и Госпожа Ашера от подобной истины.

Оставался третий вариант. Я дождался, когда образы вновь сменятся, шагнул вперёд и ухватил загадочную прелестницу за рожки.

Сначала — холод. Потом жар. А затем пальцы на мгновение онемели.

Она тут же перестала рваться из удерживающего заклятия и медленно подняла на меня глаза. Посмотрела, надо сказать, совсем недобро. Ладно, раз так, то надо действовать быстро.

— Я же знаю что тебе надо, милая! И я готов тебе это дать! Я не враг тебе!

С этими словами я, покрепче ухватив ее за рога, потянул незнакомку к своему паху. Если я не угадал — святой Калоджеро, Господь Иисус и все небесное воинство мне в помощь, а Госпожа Ашера пусть готовит погребальный венок своему верному слуге. Но нет, после короткой заминки, моя новая подруга оскалилась, одним движением пальцев, увенчанных острыми когтями, разрезала шнуровку и рывком сдернула с меня штаны. И тут же мой хер оказался в изумительно сладком плену ее ротика. Куда там Лючии, Анжелике, Филуцце, Марте или Белле — по сравнению с талантами этой синьоры в искусстве минета, даже такая многоопытная блядь, как Маруцца, была невинной нежной девой. Я сначала было задавал ей темп, ухватив за рожки, потом, поняв что это лишнее, просто облокотился на стену, отпустив. Меня охватило чувство неземного блаженства. Руки безвольно опустились, глаза стали закатываться, перед взором поплыли сладострастные видения.....

Что?!!! Ах чертовка! Я, кажись, переоценил свои силы. Иштар, жена Господня, Магдалена, шлюха Господня, вы, владычицы похоти и страсти, помогите мне, своему слуге!

По телу пробежала теплая волна, разум прояснился. Попробуем-ка по другому, красотулечка моя! Одним движением я вышел из приятнейшего плена ее ангельского, не побоюсь этого слова, ротика. От такого моего поступка на ее смазливом фиолетовом личике появилось выражение глубочайшего удивления. Видимо я один такой нашелся, способный на столь нелогичный поступок. Впервые за нашу встречу моя новая знакомая действительно растерялась. Долго это длиться не могло, но за те мгновения что она собиралась с мыслями, я толкнул ее, уже стоящую на коленях, на мостовую, задирая при этом короткую, с разрезом, юбку. Слава Иисусу и Ашере, под подолом ничего не оказалось и я незамедлительно вошел в прелестницу. Только бы опять в покойницу не обратилась! Ну и не полоснула бы когтями или клыками по горлу, ведь как-то помешать ей я в таком положении вряд ли смогу. Эта мудрая мысль, как и полагается мудрым мыслям, пришла с запозданием.

— Прекраснейшая из прекрасных, позволь представиться: барон Антонио ди Филаньере, волею самого короля Боэмунда, что из славного дома Отвилей — хозяин и защитник здешних земель. Прошу простить мне мою небольшую эээ, бесцеремонность и некоторую... настойчивость.

Тут, воодушевившись тем радостным фактом, что ее когти еще не полоснули мне по горлу, я начал, набирая темп, трахать это чудо. Ашера, не оставляй меня! Я ослабил хватку, и, начал, насколько позволяла поза, поглаживать, сжимать и ласкать массивные груди и крепкие ягодицы. Слава святому Микеле Архангелу, лежание на холодных и мокрых камнях в легком платьице не доставляло заметных неудобств незнакомке. Обычная женщина меня бы за одно это убила бы наверное. Хвост взметнулся и внезапно хлестнул меня по заднице. Затем она вдруг слегка приподняла голову и меня поцеловала. На ее фиолетовых щечках и алых губах оставались еще следы радости предыдущей жертвы, но меня такое никогда не смущало. Тем более что сейчас явно был не слишком подходящий случай для внезапной привередливости. Я с радостью ответил на поцелуй.

— Я вовсе не хочу тебя изгнать или убить, нам незачем становиться врагами. Если тебе нужны люди, убежище, защита или что-нибудь ещё, о чём я пока не догадался, возможно, я сумею это предоставить. Во всяком случае, мне хотелось бы думать, что могу предложить тебе участь получше, чем охота на подвыпивших мастеровых по тёмным переулкам. Как тебя зовут?

Тут ее киска вдруг сжала мой член, а хвост мягко, но крепко охватил яйца. И я понял что кончаю, заливая своим семенем ее щелку, как недавно киску Лючии. В голове опять помутнело, но в этот раз я ждал этого и не дал экстазу захватить меня врасплох. Я продолжал кончать и кончать, меня мутило, по телу распространялась слабость, но я нашел в себе силы выскользнуть из бархатной ловушки и, шатаясь, подняться на ноги. Мой хер изверг последние три струи семени, две легли на лицо моей любовницы, забрызгав ей нос, щеку и левый глаз, а последняя — на выскользнувшую в ходе нашего бурного соития правую грудь. Грудь, надо сказать, крепкую, упругую и огромную. Уж на что прекрасные сиськи у моей жены, но по сравнению с этой...

Меня заметно шатало, я схватился за стену, чтобы не упасть. И вдруг рога и хвост исчезли. Передо мной, медленно поднимаясь с холодных камней, вставал разлагающийся, но почему-то ещё движущийся труп. Обрывки платья липли к восковому, покрытому струпьями телу; под истончившейся кожей резко проступали рёбра и ключицы, на шее темнела багровая полоса, половины зубов не хватало, а часть волос была вырвана с корнем, обнажая белёсую кость черепа. Длинный, как змея, серый раздвоенный язык вылетел изо рта и слизал остатки моего семени с груди и лица. Облизавшись, чудовище потянулось ко мне. Раздалось злобное шипение:

— Я — Розалия Манкузо. Ну как, барон? Такой я тебе тоже нравлюсь?

— И такая ты мне не враг, — ответил я. — Хотя врать не стану: другие твои обличья нравились мне куда больше. Но Розалия ведь не единственное твоё имя, правда?

Труп дрогнул, расплылся перед глазами и исчез. Передо мной снова стояло фиолетовое чудо с рожками и хвостиком.

— Ты прав, барон. Можешь звать меня ещё Наамарой.

— Что ж, Наамара...

Но договорить я не успел.

Она окончательно растворилась в тёмном сыром воздухе, не оставив после себя ни следа.

— Розалия! Наамара! — крикнул я вслед, надеясь, что она всё-таки слышит. — Завтра. Здесь же. Я буду ждать!

И почти сразу за спиной раздался ошеломлённый голос Маццо:

— Синьор?! Откуда вы взялись? И куда, ради всех святых, пропадали?!

Глаза у меня слипались, ноги подкашивались, но настроение было превосходным.

Успешный успех!

Я опёрся на плечи слуг.

— Идём обратно в замок. Потом расскажу.

Валяющийся под стеной мастеровой тем временем тоже стал приходить в себя. Вот и беллисимо, значит сам справится, не стоит беспокоиться что он прямо тут и околеет, да и не до него мне сейчас. Обратную дорогу я проделал почти как во сне. В голове вертелась одна-единственная мысль.

Узнать, кто такая Наамара, будет непросто. А вот выяснить, кем была Розалия Манкузо, скорее всего, вполне возможно.

А если выяснить это — можно будет понять, чего же, чёрт побери, ей нужно.

Едва добравшись до своих покоев, я отдал Луке, падре Матео и Джироламо необходимые распоряжения, рухнул на кровать и почти сразу провалился в сон.