Я постоял у двери с табличкой «Психолог», чувствуя, как подступает жар к щекам. Вдохнул поглубже, собрался с духом и постучал, приоткрыв створку ровно настолько, чтобы просунуть голову.

— Юлия Александровна, можно?

— Да, конечно, Андрюш, проходи. — Голос у нее был спокойный, деловой. Она сидела за столом и что-то быстро записывала в глянцевую папку, даже не поднимая глаз. Блузка с отложным воротничком идеально сидела на ней, подчеркивая строгость и в то же время намекая на округлость груди. Я краем глаза отметил, как обтягивает ее бедра узкая юбка, когда она, наконец, оторвалась от бумаг.

Она посмотрела на меня, дождалась, пока я неуверенно устроюсь на кожаном диванчике напротив, и только тогда пояснила, вертя в длинных пальцах дорогую ручку:

— Твое личное дело, между прочим, заполняю. Психологический портрет. Прикладывается к личному делу. — Она чуть усмехнулась, и в уголках ее зеленых глаз заплясали веселые чертики. — А то экзамены скоро, проверки всякие, нужно, чтобы все документы были в полном порядке. Почитать тебе?

«Чего она хочет? Сейчас начнет копаться... Мама говорила, что нужно быть откровенным, но...» — пронеслось у меня в голове. Я сглотнул и пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно.

— Не знаю даже. Там что-то плохое?

— Очень даже хорошее. — Она откинулась на спинку кресла, и ее взгляд стал изучающим, почти томным. — Плохое писать нельзя — директор школы не поймет. Сам понимаешь, это же будет означать, что он не справляется, а такого у нас не должно быть — у нас ведь образцовая школа!

Она произнесла это с такой сладкой иронией, что у меня по спине пробежали мурашки. «Образцовая... Ага, конечно».

— Вот, послушай, что у меня получается... — Юлия Александровна опустила глаза к бумагам, и ее тон мгновенно сменился на официально-безразличный. Она начала читать, нарочито спотыкаясь о казенные формулировки, будто издеваясь над ними: — Андрей Попов, учащийся школы такой-то, класс такой-то, классный руководитель такая-то... так, так, это не важно... — Она перелистнула страницу, и ее пальцы замерли на одном из абзацев. Легкая, едва заметная улыбка тронула ее губы. — Ага... вот, нашла.

— Она чуть прокашлялась, чтобы настроиться, и прочитала почти на одном дыхании, ровным, безличным голосом, будто зачитывала сводку погоды:

— Характер мягкий, меланхоличный, склонен к постоянному переживанию и... пережевыванию событий своей жизни, — она на мгновение задержалась на этом слове, и мне показалось, будто я почувствовал на себе ее взгляд, — остро реагирует на внешние факторы. Эмоционально раним и повышено впечатлителен. Аккуратен, опрятен. К друзьям проявляет чуткость, незнакомым людям склонен не доверять, но при этом старается любыми способами нравиться людям. Отличается скромностью, несколько занижена самооценка. Сильная эмоциональная связь с матерью, — она произнесла это с особой, подчеркнутой интонацией, будто вкладывая в слова «эмоциональная связь» какой-то иной, пошлый смысл, — перенимает ее привычки и опыт. Предпочитает общаться и вести дружеские контакты с девочками. В коллективе мальчиков следует за лидером. Волевые качества низкие. Способности к обучению средние, открыт новому жизненному опыту, — она чуть улыбнулась, — успеваемость — удовлетворительно... так, дальше выжимка средних оценок... русский — четыре, математика — четыре... надо сказать, что в последнее время весьма неплохо... так... поведение спокойное, стабильное... что еще? Ничего не забыла? — Она оторвалась от бумаги и уставилась на меня своим пронзительным, знающим взглядом. Ее глаза, казалось, видели меня насквозь, видели все мои постыдные тайны.

Я поспешно кивнул, стараясь выглядеть как можно более беззаботным.

— Вроде хорошо. Юлия Александровна, мне нравится. — Я растянул губы в улыбке, чувствуя, как она получается натянутой и неестественной. Но в самом деле, ничего откровенно плохого, ничего, что могло бы навредить.

— Еще бы! — Она с легким щелчком закрыла официальную папку и отодвинула ее в сторону. Затем, не спеша, достала из ящика стола свой личный, в кожаном переплете блокнот. Обложка была мягкой, потертой от частого использования. Она положила ладонь на его поверхность, как бы согревая тайну. — Я умею подавать объективную информацию так, как нужно. — Ее голос стал тише, интимнее, он будто обволакивал меня, проникал внутрь. — Я же не могу написать там, например, такое... — Она подмигнула мне, игриво и понимающе, и открыла свой потертый блокнот на заветной закладке. Ее пальцы скользнули по исписанным страницам, и голос изменился.

— Характер податливый, мягкий, немного женственный. С детства эмоционально привязан к матери и зависим от ее поведения, вкусов, жизненной позиции и сексуальных предпочтений. Период полового созревания пройден. Бисексуален. — Она констатировала это так просто, будто говорила о цвете волос. — Склонен к подчинению, в том числе и сексуальному. Проявляет активную заинтересованность в сексе, стремится заниматься им с матерью в совместной... нижней роли. При половых контактах занимает исключительно пассивную позицию. Удовлетворение получает при полном доминировании над ним — не важно, мужчиной или женщиной. Старается понравиться, доставить удовольствие верхнему партнеру. Открыт для экспериментов в сексе, от активной роли отказывается. Унижения, вербальные и невербальные, считает частью сексуальной игры, активно поддерживает их с нижней стороны. Переодевания в вульгарную женскую одежду одобряет. Полноценное половое воспитание получил рядом с матерью, считает ее объектом для подражания, сексуальные предпочтения перенимает от нее. Имеет большой и разнообразный сексуальный опыт, старается расширить его вместе с матерью.

Она перелистнула страницу, и шелест бумаги прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета.

— Половые контакты с матерью не подтверждает, предпочитает наблюдать за ее сексуальной активностью. Унизительные роли в сексе для матери считает возбуждающими, допускает мастурбацию при наблюдении. — Мне хотелось закрыть уши, убежать, но я был парализован, пригвожден к месту этим безжалостным, точным знанием. Это было страшнее, чем если бы меня просто обругали. Она описывала не просто мои поступки — она описывала саму мою суть.

— Активная половая жизнь положительно влияет на когнитивные функции и способность к обучению, — закончила она, и в ее голосе снова зазвучали нотки официальности, теперь уже циничной и развратной. — Рекомендуется психологическая поддержка для полноценного раскрытия и развития личности, в том числе и в сексуальном плане.

Она закрыла блокнот и посмотрела на меня. Я сидел, полностью вжавшись в диван, густо покрасневший до корней волос. Мне отчаянно хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться. Эта характеристика была ужасающе точной. Она описала не просто факты — она обнажила всю мою сущность, все скрытые желания и тайные мысли, выставив их на свет, как на витрине. Я чувствовал себя абсолютно голым, разоблаченным и понятым до самой омерзительной глубины.

— Вроде все, Андрюш. — Она произнесла это легко и непринужденно, будто мы только что обсудили расписание уроков, а не мою самую сокровенную, позорную суть. Она отложила блокнот и посмотрела на меня с деловым видом. — Ты еще не знаешь, что я про твою маму написала, впрочем, это уже не для твоих ушей.

«Про маму... Боже, что она могла там написать? Про ее сочную жопу, про то, как она любит, когда ее называют шлюхой?» — Мысль заставила меня похолодеть и вспотеть одновременно.

— Вы ведь не покажите это никому? — голос мой дрогнул, став тонким и испуганным. — А то... меня засмеют и... и отчислить могут за такое... у нас уже экзамены скоро и вообще...

— Разумеется, это вообще не обсуждается, — отрезала она, и в ее глазах мелькнула твердая, почти жесткая уверенность. Затем ее выражение смягчилось, стало заговорщицким. — Кстати, у меня вопрос.

Она облокотилась на стол, пододвинулась ко мне ближе, и я почувствовал легкий, терпкий аромат ее духов.

— Если во время наших занятий я буду в том, что касается учебы, называть тебя по имени, а в том, что касается твоего полового развития... — она сделала паузу, давая словам просочиться в меня, как медленный яд, — например, сосочкой... мм?

Я почувствовал, как по щекам разливается густой румянец. Я уставился в узор на ковре, не в силах поднять глаз.

— Или тебе больше нравится — хуесосочка? Анальная девочка? — ее голос был сладким и ядовитым одновременно. Она произносила эти грубые слова с такой непринужденностью, что от этого они звучали еще унизительнее. — Или... — она снова заглянула в блокнот, будто сверяясь со списком, — дырка для членов? Подстилка опущенная? Шлюшка жопастая... мм? У меня тут большой список накопился уже.

Каждое слово было как удар хлыста по обнаженной коже. Стыд и странное, предательское возбуждение сковали меня. Я мог только смущенно опустить глаза в пол, чувствуя, как бешено стучит сердце.

— Считай это частью психологической поддержки, — продолжила она, ее тон вновь стал профессиональным, почти медицинским. — Это ведь не для того, чтобы тебя унизить, а для того, чтобы тебе было комфортнее открывать для себя новое, расширять поле своих... активностей.

«Комфортнее... Да, именно так я и чувствую себя, когда меня называют шлюхой...» — пронеслось в голове с горькой иронией.

— А вы маме это тоже покажете, что вот сейчас мне читали? — выдавил я, чувствуя, как горит все лицо. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы мама знала. Чтобы она услышала эти слова, сказанные обо мне.

Юлия Александровна мягко улыбнулась, ее взгляд стал проницательным, будто она читала мои тайные желания.

— А надо? — она откинулась на спинку кресла, скрестив изящные ноги. — Мне кажется, она и так очень старается быть для тебя хорошей мамой. Или я не права?

Она отложила блокнот в сторону и с нескрываемым, живым интересом смотрела на меня, изучая каждую мою реакцию, каждый мой вздох на этот откровенный, раздвигающий все границы диалог.

— Ну... она же моя мама, — я прошептал, сжимая пальцы, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Я ее очень люблю и ценю все, что она для меня делает.

Юлия Александровна мило улыбнулась, но в ее глазах плясали острые, колющие искорки.

— А делает она для тебя, между прочим, очень много! — протянула она, и ее голос зазвучал сладко и ядовито. — Согласись, не каждая мама решится сняться в порно с родным сыном.

От этих слов у меня перехватило дыхание. В памяти всплыли те жаркие, стыдные кадры, свет софитов на коже мамы, ее смущенная улыбка и мой собственный трепет.

— Думаю, это было сложно для нее — принять тебя таким, какой ты есть, — продолжала психолог, не сводя с меня пронзительного взгляда, — совместить свою половую жизнь с твоей, чтобы ты был счастлив, открыт этому миру, чтобы хорошо учился в конце концов на этом фоне. Согласен со мной?

Я мог только молча кивнуть, чувствуя, как горит все лицо. Гордость за маму и жгучий стыд сплелись в один тугой узел где-то под ложечкой.

— Кстати, про воспитание детей... — Она откинулась на спинку кресла, приняв более непринужденную позу, но ее глаза по-прежнему буравили меня. — Не буду юлить, скажу прямо. У меня есть сын, и я хотела бы, чтобы он, во-первых, вырос мужественным, а во-вторых, развивался и взрослел в сексуальном плане.

«У нее есть сын?» — эта мысль пронеслась с удивлением.

— У него раньше не было ни с кем, — ее голос стал чуть более настойчивым, — а я хочу, чтобы он не отставал от сверстников, чтобы чувствовал себя увереннее, ну, ты понимаешь.. Я думаю, для общения с девушками ему нужно почувствовать себя мужчиной! Он должен быть сильным, завоевателем.

Я слушал, кивал, пытаясь уследить за ходом ее мыслей, но внутри все сжималось от смутного, растущего предчувствия. Я не понимал, куда она клонит, но боялся этого.

— Мне кажется, было бы прекрасно свести вас, — Юлия Александровна закончила мысль, и слова повисли в воздухе, тяжелые и многозначительные.

— В смысле «свести»? — выдавил я, чувствуя, как сердце замирает.

— Ну-у-у... ты мог бы быть более догадливым, малыш, — она медленно поднялась из-за стола. Ее движения были плавными, хищными. Она подошла к диванчику и нависла надо мной, заслоняя свет от окна. Ее тон изменился, в нем появились властные, приказные нотки. — Почувствовать себя мужчиной можно только имея женщину. Твоя женственная натура... — ее взгляд скользнул по мне с головы до ног, оценивающе и безжалостно, — вполне подойдет для этого эксперимента.

Я почувствовал, как жаркая волна заливает шею и щеки, делая их пунцовыми.

— Вы хотите, чтобы я... чтобы... — слова застряли в горле, я не мог даже выговорить это чудовищное предложение.

— Чтобы Костя трахнул твою маму, если ты так стесняешься предложить себя, — она закончила за меня, ее голос был спокоен и деловит, будто она предлагала записаться на факультатив. — А может, и тебя, если ты сам этого захочешь.

От такой прямой постановки вопроса у меня перехватило дыхание. Я был ошарашен, оглушен этим напором.

— Костя? — переспросил я, пытаясь сообразить. — Он же... учится в другом классе.

Юлия Александровна одобрительно кивнула, словно я сделал верное умозаключение.

— Но по возрасту ему уже можно девочку, — улыбнулась она, и в ее глазах заплясали веселые чертики. Она сделала небольшую, но красноречивую паузу. — Или... «девочку», — она показала кавычки в воздухе пальцами, и ее взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моей фигуре, задерживаясь на бедрах. — И, кстати, тебе ведь тоже будет полезно научиться заводить новые знакомства. Представь, какой это будет приятный сюрприз для твоей мамы.

«Сюрприз... Мама... Она ведь действительно смущается, когда я рядом, когда чужие мужчины... Но с одноклассником...» — мысли путались, создавая в голове невыносимый шум.

— Ох... — я мялся, теребя край рубашки. — Вдруг мама не согласится? Парень из школы все-таки...

— Я тебя умоляю, — она коротко и цинично ухмыльнулась, отмахиваясь от моих сомнений. — Шлюшка, после ваших отношений с семьей Лаповых, я считаю, это будет очень лайтовый для вас вариант. И надеюсь, очень приятный. — Она склонилась ко мне чуть ближе, и ее голос стал интимным, доверительным. — Снимете для меня хоум-видео? — Она рассмеялась, видя мое ошеломленное выражение лица, но в ее смехе не было злобы — лишь азарт и предвкушение.

— Если он согласится на это, — пробормотал я, все еще пытаясь найти хоть какую-то опору в этой стремительно рушащейся реальности.

— На что? На секс? — в глазах психолога вспыхнула яркая, хищная искра. — Конечно, согласится. Я ему уже намекнула. — Она произнесла это так, будто вопрос был решен раз и навсегда. — Все, что от тебя потребуется — поговорить, предложить... — она снова сделала многозначительную паузу, — предложить ему Катю. Представить себя. Сможешь?

— Я стесняюсь, — признался я, и голос мой прозвучал жалобно и по-детски. — Мы ведь почти не общались никогда. А тут я сходу должен буду сказать ему... не знаю что даже.

— На твое усмотрение, — махнула рукой Юлия Александровна, вставая и возвращаясь к своему столу, давая понять, что разговор подходит к концу. — Можешь в лоб сказать, можешь попросить... выбор за тобой. Напиши ему в мессенджер.

***

Я открыл мессенджер, пальцы дрожали, с трудом попадая по клавишам. Создал временный секретный чат с одним собеседником, будто готовился к преступлению. Сделал глубокий вдох и написал:

— Привет, Костя. Как дела?

Прошла мучительная минута ожидания. Я представил его, этого Костю — спортивного, уверенного, того, на кого смотрят девчонки. И вот я, жалкий, пишу ему.

Наконец, пришел ответ:

— Привет, это кто?

— Андрей Попов, в одной школе учимся, узнал? — отправил я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Аа, понял, привет, Андрюх. Че хотел?

«Че хотел... Да, Андрюх, скажи ему, что твоя мама — доступная шлюха, и ты сам не прочь...» — я сглотнул комок стыда и возбуждения.

— Да так, поболтать наверное, — смалодушничал я.

— Я тут чуток играю за компом ща.. )) может потом?

«Нет, потом я не решусь, я сейчас, пока эта дрожь в коленках...»

— Не, у меня на самом деле вопрос.

— ??

Я закрыл глаза на секунду, представляя насмешливый взгляд Юлии Александровны, и выдохнул.

— У тебя девочка уже была?

— Подружка есть, да )))

— Нет, я имею в виду в другом смысле, — уточнил я, чувствуя, как горит лицо.

— Ааа, тогда нет, Валька так просто не дается. А что?

Вот он, момент истины. Я посмотрел на экран, будто слова на нем были написаны не мной.

— Да я просто знаю одну такую, которая даст легко.

Ответ пришел почти мгновенно.

— Ооо!! Рили??

— Ну, — отправил я, коротко и просто, будто закладывая детонатор.

— Как зовет? — последовал немедленный вопрос, полный юношеского, жадного любопытства.

Я замедлился, растягивая этот миг, этот последний шаг к точке невозврата. Пальцы снова зависли над клавиатурой.

— Катя.

— Хех. Из нашей школы что ли? Из старших классов какая-нибудь потаскушка?

— Нет, не из школы. Она, скажем так... постарше.

— Проститутку что ли хочешь снять? У меня денег нет, сразу говорю.

— Да нет... не проститутка. — Я почувствовал странный укол ревности при этом слове. Мама была не проституткой, она была... богиней, снизошедшей до смертных. — Но я могу устроить тебе секс с шикарной красивой женщиной.

— Ты прям загадками говоришь. Я ее знаю?

— Ну, видел наверное, я ж не в курсе, с кем ты знаком, — уклончиво ответил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Видел, конечно видел, она забирала меня из школы, и ты наверняка пялился на ее упругую жопу в обтягивающих джинсах...»

— Фотка есть?

— Фотка... ну не знаю... — я замялся, играя в нерешительность, хотя все внутри трепетало от предвкушения. — Ты только не показывай никому, ладно?

— Не вопрос.

Я отложил телефон, делая вид, что раздумываю, хотя уже лихорадочно искал в галерее. Пальцы скользнули по экрану, пролистывая десятки снимков. И вот он — тот самый вечер, когда Лаповы подарили нам эти костюмы... Я остановился на первом кадре. Мама в той самой эротичной школьной форме. Чрезвычайно короткое платье с белым фартуком, обтягивавшее ее широкие, соблазнительные бедра. Белые ажурные чулки, затянутые на ее полных, но упругих икрах, и небольшие каблучки, от которых ее круглая, налитая попа казалась еще более подтянутой и соблазнительной. Полупрозрачные трусики предательски выглядывали из-под подола, и сквозь тонкую ткань угадывался темный треугольник ее сочной, мягкой пизды. А эти два хулиганских хвостика... от них она выглядела одновременно невинной и развратной до мозга костей.

«Ух... какая же у меня классная мама...» — пронеслось в голове с гордостью и похотью, пока я листал дальше. Вот она уже без трусиков, застенчиво прикрывает одну рукой аккуратную светлую волосику на лобке, а другой — приподнимает край платья, открывая взгляду всю свою спелую, зрелую красоту. Вот мы вместе... я в таком же костюмчике и в трусиках, а потом и без них, прижимаюсь к ее бедру, чувствуя исходящий от нее жар. Вот мы пошло позируем во всевозможных позах, и на ее лице — смесь стыда и блаженства. «Классный был вечер!»

Собравшись с духом, я отправил самую первую, самую «невинную» фотку и написал вдогонку, чувствуя, как дрожат пальцы:

— Только никому!

В ответ — тишина. Я прислушался, и мне показалось, что я даже слышу, как бешено колотится мое собственное сердце, отдаваясь в ушах глухим, неровным стуком. Каждая секунда молчания растягивалась в вечность. «Он в шоке? Показалось ему слишком? Или он просто...»

— Ну как? — не выдержал я, нарушая тишину, мое сообщение прозвучало как жалкий, нетерпеливый писк.

И тут — долгожданное: «печатает...». Индикатор мигал мучительно долго. Печатает... печатает... печатает... Он набирал целый роман. Наконец, пришел ответ, взрывной и полный юношеского восторга:

— Ааааааахуеть!!!!!!!!! Шикарная баба!! Это че, косплей такой??? Есть еще фотки??

Облегчение волной прокатилось по мне, смешанное с пьянящим чувством гордости. Да, он оценил. Оценил мою маму. Я колебался всего секунду, но, вспомнив, что это секретный чат и он не сможет ничего сохранить, решился. Я нашел ту самую, гораздо более откровенную фотографию. Тот же наряд, почти тот же ракурс, но... мама стояла, широко расставив ноги на каблучках, и обеими руками приподнимала подол платьица, открывая взгляду все. Трусиков на ней не было — они лежали маленьким кружевным пятнышком на полу рядом. Камера запечатлела все: небольшой, мягкий животик взрослой женщины, ниже — аккуратный светлый треугольничек волос на лобке, и, конечно же, ее сочную, зрелую пизду — чуть приоткрытую, влажную и невероятно манящую.

Я отправил снимок и замер.

Ответ пришел почти мгновенно.

— Бляяяяя... — сразу ответил Костя, и я почти физически ощутил его возбуждение через экран. — Вот это шлюха! Костюмчик прям в тему, я скажу, я бы такую «школьницу» того самого!

Я улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается приятный жар. Мне нравилось, как он это говорит.

— Чего «того самого»? — подыграл я, хотя прекрасно понимал.

— Выебал бы, конечно... ух, вот это блядина. — Он не церемонился в выражениях, и это заводило еще сильнее. — А жопа? Жопа есть? Хочу посмотреть.

Я снова погрузился в галерею, лихорадочно листая снимки, пока не нашел ту самую. На ней мама повернулась к камере спиной, чуть наклонившись вперед в том же коротком платьице. Она придерживала руками свои круглые, налитые ягодицы, раздвигая их, чтобы в объектив было видно абсолютно всё — и ее аккуратную, чуть подрагивающую от стыда и возбуждения анальную дырочку, и влажный, приоткрытый розовый просвет между половых губ. Я отправил снимок, предвкушая его реакцию.

— Как тебе?

Ответ пришел почти мгновенно, взрывной и полный неприкрытой похоти:

— !!!! Бомба!! Жопа просто огонь!! Я даже по фотке вижу, что очко рабочее!! Бля, нет слов, какая сучка!

Меня сжала странная смесь гордости, стыда и возбуждения. Он оценил ее, мою маму, оценил ее самое сокровенное, ее унижение, выставленное напоказ. Я почувствовал, как должен продолжить, должен подтвердить его самые грязные фантазии.

— Все дырочки рабочие, — похвастался я, и слова эти показались мне одновременно пошлыми и невероятно правдивыми.

— Откуда ты знаешь такую потаскушку? — последовал закономерный вопрос, и в его тоне сквозило жадное любопытство.

— Да есть, откуда, — уклончиво ответил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Ну, что?

— Что?

— Будешь ее?

— Спрашиваешь! Конечно буду!! — его энтузиазм не оставлял сомнений. — Как, говоришь, эту шлюшку зовут??

Я сделал паузу, растягивая момент, давая ему полностью прочувствовать ожидание. Пальцы зависли над клавиатурой, прежде чем я вывел короткое, простое имя, которое для нас обоих теперь будет означать нечто гораздо большее.

— Катя.

После этого в чате воцарилась долгая, тягучая пауза. Секунды растягивались в минуты. Я сидел, уставившись в экран, почти не дыша, слушая лишь стук собственного сердца. «Он передумал? Испугался? Показалось ему слишком странным?» — эти мысли проносились вихрем в голове. Я уже было собрался написать что-нибудь, чтобы разрядить обстановку, как вдруг пришло сообщение. Короткое, но от него у меня похолодело внутри.

— А это не Екатерина Ивановна случайно?

«Он узнал. Боже, он узнал ее. Конечно, она забирала меня из школы, он мог ее видеть... но чтобы так сразу?» Я онемел. Пальцы застыли над клавиатурой. Что тут можно ответить? Лгать было уже бессмысленно. Я сглотнул и отправил просто смайл, уклончивый и многозначительный:

— )

Ответ пришел мгновенно, полный неверия:

— Рили??

Пришлось признаться. Сопротивляться было бесполезно.

— Да...

— Мама твоя??? — это было уже не уточнение, а восклицание, полное шока и азарта.

— Ага... — ответил я, и странное дело — вместе с этим признанием к мне пришло не только чувство глупости, но и какое-то освобождение. Карты были открыты. Почти все.

Следующий его вопрос повис в воздухе, тяжелый и прямолинейный:

— Ты хочешь, чтобы я твою маму... ?

Я почувствовал, как по телу разливается жар. Стыд и возбуждение сплелись в тугой узел. Он заставил меня сказать это вслух, точнее, написать.

— Выебал. Ты же сам так написал.

— Чтобы я выебал твою маму? Хех... — он, казалось, все еще не мог поверить, но в его тоне уже проскальзывало растущее любопытство и интерес. — Ты серьезно?

— Я не шучу.

Наступила еще одна пауза, короче предыдущей. Я чувствовал, как он обдумывает, взвешивает.

— А ты?

Вопрос был ожидаемым. Я приготовился к нему.

— Я просто посмотрю на это, если ты не против.

— Хо-хо... Нууу... допустим, — наконец сдался он, и в его согласии слышалось неподдельное возбуждение. Но затем последовал резонный, убийственно логичный вопрос: — Но мама-то твоя в курсе, что ты ее пизду рекламируешь?

И тут я соврал. Соврал легко и естественно, потому что так было нужно для игры, для того, чтобы закрутить эту интригу еще туже.

— Нет.

— А что, если она откажется? — последовал резонный, пугающий вопрос. — Или даже всыпет нам с тобой ремня по первое число?

Я представил на секунду эту картину — мама с ремнем... но нет, это было из другой, не нашей жизни. В нашей жизни было иное. Я ответил с непоколебимой уверенностью, зная ее, зная нас:

— Не откажется. Обещаю.

В чате снова засветилось «печатает...», но на этот раз дольше обычного. Он обдумывал что-то.

—. ..

— Что?

— Можно встречный вопрос?

— Давай.

— Мне просто мама тут на днях предупредила, что... сейчас вспомню, как она сказала. Что-то примерно: «тебе напишет одна интересная сосочка».

Я почувствовал, как по щекам разливается знакомый жар. Так вот как она это преподнесла... «Интересная сосочка». У Юлии Александровны был свой, особый талант к формулировкам.

— И? — подтолкнул я, хотя уже догадывался, к чему он клонит.

— Это ты — «интересная сосочка»?

Я закрыл глаза на мгновение, представляя ее взгляд, ее улыбку. Да, это была я. Та самая.

— Если ты попросишь, то, может быть... — ответил я, и в моих словах сквозила готовность, замаскированная под стеснение.

— А я, может, и попрошу, раз такое дело )) — последовал немедленный, полный азарта ответ.

— Юлия Александровна как-то вперед рассказала, получается, — констатировал я, и в этом не было упрека, лишь констатация факта нашего общего с ней заговора.

Но Костя, видимо, хотел докопаться до сути, до самого дна этой странной и возбуждающей ситуации.

— А мама твоя знает, что ты «интересная сосочка»?

Вот он, самый сокровенный вопрос. Вопрос о том, что связывало нас с мамой крепче любых обычных семейных уз. Я ответил просто, без колебаний, потому что это была наша общая правда, наш общий стыд и наша общая гордость.

— Да.

— Оууу... неожиданный поворот, — отреагировал он, и я почти физически ощутил, как в его голове складывается пазл — мама, сын, странная близость, мое предложение. Мир сузился до экрана телефона, до этих строк, полных пошлого смысла.

— Все это между нами, да? — уточнил я, в последний раз пытаясь очертить границы нашей тайны.

— Конечно, — последовал немедленный ответ, но затем он добавил, выдав свое смятение и любопытство: — Я просто думаю, как все будет?

План у меня был простым, почти примитивным, но в его простоте была своя гениальность.

— Давай, если хочешь мою маму трахнуть, после школы идем ко мне.

Он тут же подхватил игру, уточняя терминологию, настаивая на самой грубой лексике, которая, видимо, заводила его еще сильнее:

— Мы же договорились на «выебать», а не «трахнуть» )))

«Да, конечно, "выебать". Чтобы было больно и унизительно... для нас обоих», — пронеслось у меня в голове.

— Как скажешь! )))

— И сосочку тоже в заказ положите ))

От этих слов по спине пробежали мурашки, а в паху приятно заныло. Он уже не просил, он почти требовал, входя во вкус.

— Ты меня смущаешь ))

— Да ладно тебе, попробуем!

— ок

— Я пойду пару каток сыграю, ладно? — закончил он, будто мы только что договорились о совместной прогулке, а не о групповом сексе с его школьным товарищем и его матерью.

— Да, спокойной ночи.

После этого я закрыл и удалил секретный чат. Экран погас, но внутри все продолжало бушевать. Сердце отчаянно колотилось, выбивая лихорадочный ритм где-то в горле. Внизу живота порхали настойчивые, нетерпеливые бабочки, разливая по всему телу теплое, стыдное возбуждение. Щеки пылали. Это не было похоже на влюбленность — нет, это было нечто другое, более грязное и острое. Пошлое, сладкое нетерпение, предвкушение унижения, которое мы с мамой примем как дар.

***

Вечером на кухне пахло жареной картошкой и луком — мама готовила ужин, стоя у плиты в своем домашнем халатике, который, как я знал, был надет на голое тело. Я постоял в дверях, наблюдая, как под тканью двигаются упругие мышцы ее спины, как обрисовывается округлость ее ягодиц при каждом движении. Потом подошел и присел на табуретку, обхватив колени руками.

— Как дела, мам? — начал я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Мама повернулась, ложка в руке. Она посмотрела на меня тем своим особым взглядом — «что ты на этот раз натворил?» — и слегка нахмурилась.

—. .. Хорошо. У тебя что-то случилось?

— Нет, у меня тоже все хорошо, — поспешно ответил я, опуская глаза на кафель пола.

— Как дела в школе? — спросила она, возвращаясь к плите и помешивая сковороду.

— Нормально.

— Умничка, сынок.

Повисло молчание, нарушаемое лишь шипением масла. Я чувствовал, как нарастает напряжение, как комок подкатывает к горлу. Нужно было сказать, подвести к главному.

— Маам?

— Ммм? — она снова обернулась, и в ее зеленых глазах я увидел не просто вопрос, а легкую тревогу, смешанную с усталостью.

— А ты скучаешь по дяде Коле и тете Свете?

Мама замерла на секунду, ее пальцы сжали ручку ложки чуть крепче. Взгляд ее стал отрешенным, где-то в глубине зрачков мелькнуло что-то теплое и стыдное одновременно.

— Очень, — негромко, почти шепотом, ответила она.

— А по Вове? — не унимался я, чувствуя, как заводится сам от этой темы.

— И по нему тоже, Андрюш, — выдохнула она, и в голосе ее послышалась та самая, знакомая только нам двоим, нотка — смесь нежности и смущенного воспоминания о тех грубых ласках.

Я кивнул, подбирая слова. Воздух на кухне стал густым, насыщенным невысказанным.

— Весело было же, да?

— Ага, — коротко бросила мама и резко повернулась к плите, демонстративно помешивая еду. Ее поза, напряженная спина говорили красноречивее любых слов: «Тема закрыта. Не сейчас».

Я понял. Но зерно было брошено. Мы оба думали об одном и том же — о большом члене дяди Коли, о властных руках тети Светы, о том, как Вова впервые попробовал себя в роли хозяина... и о той пустоте, что осталась после их отъезда. И я знал, что ее «ага» и этот уход в готовку — не отказ, а лишь просьба о тайне, о том, чтобы эти воспоминания оставались нашим общим, постыдным и таким сладким секретом.

— Маам? — снова позвал я, уже тише, почти робко.

— Чего? — она не смотрела на меня, уткнувшись в кастрюлю, но по напряжению в ее спине я чувствовал — она вся внимание.

— А вот если я найду друга... для нас... ну, или для тебя?

— Андрей... — мама устало выдохнула, отставила ложку и наконец повернулась ко мне. В ее глазах читалась не раздражение, а скорее утомленная забота. — Ты же знаешь, что я пытаюсь тоже это сделать. Нам нужен постоянный партнер или пара. Но важно, чтобы и мне понравился человек, и тебе. Это сложно. Не все готовы на такое... ну, ты понимаешь. — Она мягко улыбнулась. — Можешь поискать сам, я не против, но сомневаюсь, чтобы ты там где-то кого-то нашел... ты слишком стеснительный у меня.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с духом.

— А я нашел.

Мама удивленно приподняла брови, ее взгляд стал пристальным и изучающим.

— Сам?

— Ну... мне немножко помогли, — признался я, опуская глаза. — Но сам, да.

— Так... Андрей, как это было? — спросила она, и в ее голосе появились строгие, материнские нотки.

— В смысле?

— В прямом! — она слегка всплеснула руками. — Ты же не сказал первому встречному «хотите трахнуть мою маму»?

Я смущенно покраснел и начал теребить край футболки.

— Не совсем так... но он согласился.

— О как! — воскликнула мама, и в ее тоне проскользнуло уже не столько недоверие, сколько изумление. — И согласился, чтобы ты тоже участвовал?

Я неуверенно кивнул, глядя на нее исподлобья, ожидая ее реакции.

Мама на секунду задумалась, а затем присела на корточки рядом со мной, чтобы наши глаза были на одном уровне. Она взяла мои руки в свои.

— Андрей, — сказала она мягко, но серьезно. — Ты правда хочешь, чтобы этот человек нас... трахал?

— Ну... — я сглотнул, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Я надеюсь, тебе это понравится.

— Мне важно, чтобы тебе тоже нравилось, Андрей, — она крепко сжала мои пальцы. — Если... — она выдохнула, и в ее глазах я увидел ту самую смесь любви, стыда и решимости, что связывала нас крепче любых других уз. — Если ты этого хочешь, то давай попробуем.

Она подмигнула мне, быстро и почти по-девичьи, и снова встала, возвращаясь к плите, будто мы только что обсудили планы на выходные.

— Спасибо, мам! — я вскочил и обнял ее сзади за талию, прижавшись лицом к ее спине. Я чувствовал тепло ее тела сквозь халат. — Ты самая лучшая в мире мама, люблю тебя!

Она положила свою руку поверх моей и нежно погладила ее.

— Я тоже тебя люблю, сынок. Пусть это будет хороший вариант.

***

Я вставил ключ в замочную скважину, стараясь, чтобы мои руки не дрожали. Дверь бесшумно открылась, и Костя, словно тень, скользнул следом за мной в прихожую. В квартире пахло свежестью и влажным воздухом — из приоткрытой двери ванной доносился шум льющейся воды. Мама была в душе.

Но дверь в ванную была открыта настежь, и сквозь шум воды мама, должно быть, услышала, как мы вошли.

— Андрей, вы уже дома?? — крикнула она из-за занавески, и ее голос прозвучал громко и развязно, без тени смущения.

«Боже, она уже в образе...» — мелькнуло у меня в голове. Мне нужно было как-то ее предупредить, смягчить ситуацию для первого раза.

— Да, мам... — я ответил погромче, наклоняясь, чтобы разуться. — Я не один.

Я надеялся, что она поймет намек, что будет вести себя чуть сдержаннее. Но надежда была тщетной.

— Андрюш, я сейчас выйду, еще пару минут дай мне и мы вместе пососем, ладно? — ее голос звучал возбужденно-радостно, томно и игриво, словно она предлагала испечь пирог, а не заняться групповым минетом.

Костя, который уже снял кроссовки, застыл на месте. Его глаза стали круглыми, как блюдца. Он резко повернулся ко мне и прошептал, полный изумления:

— Что она сказала??

Я почувствовал, как по щекам разливается густой румянец. Я отчаянно попытался выкрутиться, снизив голос до шепота:

— Она просто шутит, — и тут же, почти крикнул в сторону ванной: — Ну, мааам, ты чего??

Ответ прозвучал мгновенно, еще более развязно и прямо:

— Если не хочешь сосать без меня, то подождите меня. Можете раздеваться, кстати, я скоро!

Шум воды стал чуть тише, будто она повернула кран, прислушиваясь к нашей реакции.

— Хех... — Костя фыркнул и толкнул меня локтем в бок. На его лице расплылась наглая, понимающая ухмылка. — «Интересная сосочка», да?

— Что? — сделал я вид, что не понимаю, хотя сердце ушло в пятки.

— Пососешь мне сегодня? А? — он подмигнул, его взгляд скользнул вниз по моему телу, и я почувствовал, как краснею еще сильнее. — Пошли, она же сказала, можно раздеваться.

Не дожидаясь моего ответа, Костя принялся раздеваться прямо в прихожей. Он стянул футболку через голову, скинул джинсы и трусы. Через несколько секунд он стоял передо мной полностью голый. Его тело было подтянутым, юношеским, а член, уже наполовину возбужденный от услышанного, уверенно твердел на взгляд.

И в этот самый момент из ванной вышла мама. Абсолютно голая. На ней не было ничего, кроме полотенца, обернутого тюрбаном вокруг ее русых волос. Капли воды стекали по ее шее, скользили по упругим, невысоким грудям, собирались в капельки на светлых волосках лобка и струились по внутренней стороне ее широких, зрелых бедер. Ее влажное тело блестело в свете прихожей. Ее шикарная, пышущая здоровьем взрослая фигура с округлой, крепкой попой и соблазнительными изгибами составляла разительный контраст с моим худощавым, почти подростковым телосложением. Даже голый Костя смотрелся рядом с ней неопытным юнцом.

Костя замер, его взгляд прилип к маме. Он был ошеломлен, поражен этой откровенной, зрелой красотой. Его член, который и так уже был возбужден, буквально на глазах превратился в твердый, напряженный кол, резко поднявшись и указывая прямо на нее.

— Катя, — мама подошла к нему, совершенно не смущенная своей наготой, и протянула руку для рукопожатия, как на светском приеме. Вся ее поза, влажная кожа и блеск в глазах говорили о возбуждении.

— К... Костя, — выдохнул мой друг, сжимая ее ладонь. Его взгляд прилип к ее груди, скользнул вниз, к треугольнику светлых волос, и снова метнулся к ее лицу. Он явно волновался, и его большой, твердый член подрагивал от напряжения.

— Очень приятно, — маму, казалось, потянуло на странные, неуместные любезности, будто она пыталась ухватиться за остатки нормальности.

— Вы очень красивая, — прорычал Костя, сжимая ее пальцы чуть сильнее.

— Спасибо, — мама мягко улыбнулась, а затем ее взгляд перешел на меня, стоявшего в стороне. В ее глазах вспыхнули знакомые искорки властной нежности. — Андрюш, давай-ка возьми в ротик.

Мое сердце екнуло, но я уже был готов. Я опустился на колени на ковер, чувствуя, как прохладный воздух касается моей обнаженной кожи. Я взял его член в руку — он был горячим, упругим, пульсирующим. Наклонив голову, я обхватил губами головку, ощущая солоноватый вкус кожи и предсемя. Мама в это время совершенно не стесняясь прильнула к Косте, впиваясь в его губы глубоким, влажным поцелуем. Она прижималась к нему всем телом, ее упругие груди вдавливались в его грудную клетку.

Костя, опьяненный ее близостью, жадно обнимал ее, его большие ладони скользили по ее талии, ощупывали соблазнительные изгибы, сжимали ее зрелую грудь, поглаживали широкие бедра и шлепали по круглым, налитым ягодицам. Потом его пальцы, скользкие от воды и ее возбуждения, проникли между ее ног, в ее сочную, мокрую и горячую пизду. Мама громко, с надрывом простонала прямо в его рот, и ее бедра сами собой двинулись навстречу его прикосновениям.

Костя оторвался от поцелуя, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он с силой шлепнул ее по попе, и звонкий хлопок разнесся по комнате.

— Шлюшка какая! — выдохнул он, победно глядя ей в глаза, проверяя границы.

— Спасибо, — тихо, почти скромно ответила мама, и в ее покорности была своя, извращенная гордость. Затем она толкнула его на край моей кровати, и он рухнул на спину. Мама пошла следом, намереваясь сесть сверху. Она ловко устроилась у его бедер, раздвинув свои ноги так, чтобы я мог продолжать сосать его член. Ее влажная, распахнутая пизда оказалась в сантиметрах от моего лица, и ее терпкий, возбуждающий запах ударил мне в нос.

— Как тебе такая соска? — она прошептала, кивнув в мою сторону, пока я старательно работал ртом, заглатывая все больше его плоти. — Справляется?

Костя запрокинул голову на подушку, его лицо исказила гримаса наслаждения. Его бедра начали сами подрагивать, толкая член глубже в мое горло.

— Если честно... — он с трудом выговорил, его тело напряглось. — Я сейчас кончу.

Мама, чувствуя его приближающуюся кульминацию, резко подвинулась задницей назад, оттолкнув мое лицо от его члена.

— Не торопись, Андрюш, оставь мне тоже, — ее голос был влажным и хриплым от возбуждения.

Она рукой взяла его пульсирующий, смазанный моей слюной член, уверенно направила его к своей пизде и, не сдерживая стонов, нежно, но властно опустилась на него всей своей тяжестью, разом приняв его до самого основания. Ее большая, круглая попа плотно легла на его бедра.

— Аааах... — вырвался у нее длинный, блаженный стон. — Какой хороший, большой хуй... — она начала двигаться на нем, не торопясь, поднимаясь почти до самой головки и снова опускаясь, принимая его всю длину обратно. Ее внутренности, горячие и упругие, обхватывали его ствол. — Нравится? — мама улыбалась ему сверху, ее лицо было раскрасневшимся, а глаза блестели.

— Ох... еще бы!! — выдохнул Костя, впиваясь пальцами в ее бедра. — Очень!

Мама продолжала свои плавные, соблазнительные движения, скользя пиздой по его члену, но ее выражение лица стало серьезным, почти умоляющим. Она наклонилась к его уху и прошептала влажным, горячим шепотом:

— Опусти нас...

—. .. Что? — переспросил Костя, сбитый с толку, пытаясь сконцентрироваться и не кончить раньше времени.

— Опусти нас, — повторила она, и в ее голосе зазвучала настоящая, жгучая потребность. — Унизь, уничтожь, сделай так, чтобы я почувствовала себя твоей вещью.

С этими словами она резко остановилась и соскользнула с его члена, оставив его блестящим и готовым к извержению. Она отодвинулась, давая мне пространство.

— Перехватывай, соска, — бросила она мне, и я тут же, послушно, как щенок, приник к его члену ртом, стараясь успокоить его дрожь. Мама же, стоя на коленях рядом, смотрела на Костю выжидающим, голодным взглядом. — Будь погрубее, пожестче с нами. Не жалей нас.

Костя на секунду замер, переваривая ее слова. Затем по его лицу проползла новая, жесткая ухмылка. Он смотрел то на маму, то на меня, сосущего его член.

— Шлюхи! — выплюнул он первое слово, и оно прозвучало как удар. — Похотливые шлюхи! Опущенные суки!

Мама, вся во власти стыда и похоти, продолжала яростно дрочить свою сочную, влажную пизду, нависая над ним.

— Еще! — выдохнула она, и в ее голосе звучала не просьба, а требование, мольба о полном уничтожении.

— Опущенка! Подстилка! — выкрикивал Костя, его слова били по ней, как плети, и она содрогалась от каждого оскорбления, ее тело отвечало новой волной возбуждения.

— Ох... а он? — она, вся в поту, кивнула в мою сторону, требуя унижений и для меня, связывая нас в одном позоре.

Костя перевел на меня свой разгоряченный, жесткий взгляд.

— Хуесос! — рявкнул он. — Точнее... хуесоска! Девка с членом, сосалка!

Мама, получив свою порцию, слезла с него, чтобы встать раком, подставив свою круглую, белую, всю потрясывающую от напряжения попу. Ее анальная дырочка, такая же аккуратная, как и у меня, подрагивала в ожидании. Я, не дожидаясь приказа, тут же сделал так же, как она, встав рядом на четвереньки, подставляя свою худенькую, но такую же похожую задницу. «Мы действительно похожи...» — пронеслось у меня в голове со смесью стыда и гордости.

— Раз уж мы такие плохие, то накажи нас, — мама подсказывала ему, мягко направляя, обучая его нашей извращенной грамматике.

Костя смотрел на две пары выставленных поп, на две ждущие анальные дырки — одну зрелую и соблазнительную, другую — юную и покорную. Его взгляд метался между нами.

— Выебать вас в жопу, анальные дырки? — его голос сорвался на хрип, он сам пьянел от открывающейся перед ним власти.

— Очень хотелось бы! — кокетливо, почти девически ответила мама, и от этого контраста между ее словами и позой у меня перехватило дыхание.

Я стоял раком рядом, чувствуя, как на меня смотрит его взгляд. Видеть две голые, покорные попы рядом — мамину, пышную и зрелую, и мою, более узкую и юную — должно быть, было сюрреалистичным зрелищем. Его выбор был предсказуем, но от этого не менее волнующим. Он выбрал маму.

Он направил свой большой, блестящий от смазки и возбуждения член к ее анальному отверстию, и она громко, с надрывом застонала, когда он резко вошел в нее. Она закачалась в такт его грубым, властным толчкам. Ее стоны сливались с хлюпающими звуками и его тяжелым дыханием.

Я смотрел на нее, на ее лицо, искаженное смесью боли и блаженства, и бабочки в моем животе взметнулись с новой силой. В яичках приятно защекотало, по телу разливалось теплое, стыдное возбуждение. Мне нравилось смотреть, как мама получает удовольствие. Нравилось быть частью этого унижения. Нравилось быть рядом, готовым, ожидающим своей очереди, своей порции грубости и внимания.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

Сейчас на бусти уже выложены следующие части. А так же шесть (!) ЭКСКЛЮЗИВНЫХ частей (в том числе праздничная-новогодняя часть), которых тут не будет: "Взрослая, но послушная девочка (2.1)", "Принятие роли (3.1)", "Мама сама попросила (4.1)", "Семейный альбом (5.1)", "Подарок имениннику (6.1)", "Новогодняя сказка (16.1)". И будет еще много интересного! ;)

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story