Сегодня утром я в первый раз в жизни стоял на каблуках. Ощущение было жутко неудобным и неестественным, я покачивался, как пьяный.

— Андрюш, не горбаться! — строго отчитала Оля, хлопая меня по спине. — Каблуки — это твои лучшие друзья. Они выгодно подчеркивают ягодицы, делают их выше и круглее. Если хочешь, чтобы твоя попка выглядела как аппетитный орешек, придется потерпеть и научиться. Мальчикам, да и многим девочкам, нравятся стройные шлюшки с подтянутыми, соблазнительными жопками. — Она повернулась к маме. — Бери пример с Кати, вон какая красотка стоит. Жопа — просто огонь! Я бы сама такую между булочек зажала, по самые гланды!

Мама стояла рядом в новом комплекте: белоснежный кружевной бюстгальтер, почти ничего не скрывающий — тёмные соски просвечивали так отчётливо, что казалось, ещё чуть-чуть, и они проткнут ткань. Трусики были тоньше паутинки: сквозь них виднелся аккуратный светлый треугольник на лобке и мягкие, уже немного влажные губки. Чулки с широкой кружевной резинкой обнимали её пышные бёдра, а новые туфли на тонкой шпильке делали ноги бесконечными.

— Я чувствую себя... как на собственную свадьбу, только вместо фаты — трусы с дыркой сзади, — мама смущённо хихикнула, переступая с ноги на ногу. Каблуки заставляли её ягодицы слегка подрагивать при каждом движении.

— Аха-ха, точно! — рассмеялась Оля. — Замуж отдадим вас, ну... — она многозначительно посмотрела на нас. — Только для вас это будет не многоженство, а самое что ни на есть многомужество! Потому что для таких прожорливых сучек, как вы, одного хуя на двоих точно мало будет, верно, Андрюш?

Я, уже смирившийся со своей ролью и польщенный вниманием, с довольным выражением лица кивнул в ответ. А Оля, подойдя ко мне, добавила, понизив голос до интимного шепота:

— Сегодня посмотришь, как твою маму будут ебать... а то, наверное, соскучился по ее блядским стонам. И в этот раз, кстати, не нужно будет ждать своей очереди, чтобы на хуй сесть задницей. — Она похлопала меня по ягодице. — Хуй уже будет в твоей попке. И, может быть, на твой шлюшечий ротик тоже какой-нибудь найдется, соска.

Мама в это время крутилась перед зеркалом, поправляя подвязки. Её большие, тяжёлые ягодицы колыхались, когда она наклонялась; между половинок иногда мелькала узкая полоска трусиков, которая уже слегка врезалась в анус.

— Оля, не слишком... вызывающе? — спросила мама, глядя на своё отражение с лёгким смущением и всё-таки с гордостью. — Я же взрослая женщина, мне почти сорок...

— Катюш, в самый раз! — ободряюще подтвердила Оля, оценивающе осматривая ее. — Вы с Андреем сейчас — просто пара сестричек-развратниц: и белье у вас одинаковое, и чулки, и даже туфли одной модели. Идеально для дуэта.

Я тоже украдкой взглянул в зеркало. Да, мы были похожи — те же черты лица, те же светлые волосы, только у мамы грудь и бёдра настоящие, женские, а у меня... у меня маленький бугорок спереди и узкая, почти девичья попка сзади. Член стоял колом, но был таким крошечным, что даже не портил линии трусиков.

— Мам... — тихо позвал я, чувствуя, как горят щёки.

— Мм? — мама задумчиво повернулась к зеркалу задом, демонстрируя свою большую, круглую попку, и рассматривала ее, поправляя ткань трусиков, проверяя упругость ягодиц.

Она обернулась, посмотрела на меня в зеркале, потом подошла и обняла сзади, прижимая мою спину к своей тёплой, почти голой груди. Её соски упёрлись мне в лопатки сквозь тонкий бюстгальтер.

— Что, сынок? — прошептала она ласково, целуя макушку. — Боишься?

— Мам, а если... если мне не понравится? — выдохнул я, ловя ее взгляд в зеркале. — Вдруг я... не смогу, как ты?

Она отвлеклась от самолюбования, ее выражение стало мягким. Она подошла и обняла меня за плечи, прижимая к своей теплой, почти голой коже.

— Сильно сомневаюсь, Андрюш, — прошептала она мне на ухо. — Мы же с тобой все уже решили. Ты просто боишься первого раза. Стесняешься, может быть. Конечно, страшно. Но все будет хорошо, я обещаю. Мы же давно этого хотели, правда? — Она нежно чмокнула меня в лоб.

— Хотели, да, — кивнул я, и это была правда. Я снова посмотрел на нас в зеркале — на маму и на себя. Мы и правда смотрелись как мать и дочь, если не считать маленького члена, отчетливо выпирающего под прозрачной тканью моих трусиков.

— Я надеюсь, — тихо нашептывала мама, глядя на наше отражение, — что нас сегодня хорошенько... оттрахают. Слишком уж давно у нас не было таких... вечеринок.

— Спорим на шоколадку, ты первая кончишь? — в шутку спросил я, пытаясь сбросить напряжение.

— Ха! — она фыркнула, и на ее губах появилась хитрая улыбка. — Я думаю, ты обкончаешься быстрее меня. У меня-то секс в последнее время все же почаще был, хоть и скучный.

Оля, не слышавшая нашего шепота, прервала наши размышления, хлопая в ладоши:

— Девочки, хватит обжиматься! Вас и так сегодня потискают до посинения. Давайте быстро, одевайте свои шлюшечьи юбочки и по коням! Такси уже через пять минут будет.

***

Мы с мамой сидели на заднем сиденье такси, прижавшись друг к другу, как две школьницы перед первым свиданием, и старались не смотреть друг на друга. Наши юбки были настолько короткими, что стоило чуть развести колени, и кружевные трусики тут же оказывались на всеобщем обозрении. Я пытался сидеть ровно, но каблуки упирались в пол, заставляя бёдра чуть раздвигаться, и мой маленький член, уже полувставший от нервов, неприятно тёрся о тонкую ткань.

На переднем пассажирском месте расположилась Оля, которая непринужденно болтала с водителем о погоде и пробках. Тот охотно поддерживал беседу, но временами, будто невзначай, оборачивался на нас. Скорее всего, мы действительно «светили» своими трусиками из-под непозволительно коротких юбочек. Я надеялся, что мой небольшой член не слишком заметен под тканью, иначе это было бы уже чересчур даже для такой нашей первой вылазки «в свет» в столь женственном виде.

Водитель — здоровый мужик лет пятидесяти с густой щетиной. В поездке он долго крутил зеркало заднего вида, пока не поймал в нём идеальный ракурс: мамины пышные бёдра, мои худенькие ножки в чулках и то, что между ними едва прикрыто.

— Девчонки, ноги не замёрзнут? — бросил он с хрипловатым смешком, не отрывая взгляда от зеркала. Скорее всего, таксист и правда принял нас с мамой за каких-нибудь проституток, едущих на вызов. Уж слишком вызывающе мы выглядели — две «девушки» в откровенных нарядах и их юная, но слишком уверенная в себе «сводница».

Мама инстинктивно попыталась натянуть юбку пониже, но это было бесполезно: ткань и так сидела на самой границе. Её щёки вспыхнули, но я видел, как между ног у неё уже начало темнеть пятнышко на трусиках — она текла от одного только взгляда чужого мужика.

— Спасибо, всё нормально, — тихо ответила она, голос чуть дрожал от стыда и возбуждения.

Я чувствовал, как мой собственный членчик встал окончательно и теперь упирался в кружево, выдавая меня полностью. «Господи, он же видит, что у меня там не пизда, а маленький отросток... сейчас поймёт, что я парень...» — мысль обожгла, и я чуть не заскулил от унижения. Но вместо страха по телу разлилось горячая волна: мне нравилось, что меня разглядывают, как шлюху, и понимают, что я всё равно готов раздвигать ноги.

Оля на переднем сиденье держалась спокойно и уверенно, будто она наша хозяйка.

— О, какие у вас девочки аккуратные, — наконец не выдержал он, облизывая губы. — Прям модельки. Особенно вот эта, постарше, — он кивнул в зеркало на маму. — Жопа как у породистой кобылы.

Мама сглотнула, её пальцы нервно сжали мою ладонь.

— Спасибо... — прошептала она еле слышно, и я почувствовал, как её ладонь стала влажной от пота.

— Да не за что, красавица. Я б такую до утра бы не отпускал.

Я чуть не кончил прямо в трусики от этих слов. Мама рядом тоже задрожала — я буквально видел, как её соски затвердели под прозрачным лифчиком.

Как оказалось, довольно неловко и даже жутковато — ощущать себя объектом откровенного, оценивающего сексуального желания незнакомого мужчины. Под его тяжелым, скользящим взглядом я буквально съеживался. Создавалось впечатление, что он мысленно раздевает нас, представляя себе во всех деталях. Хорошо еще, что мы ехали с Олей. А то мало ли что... мог бы завезти в какой-нибудь глухой лес и... страшно было даже подумать.

Пока мы ехали, в голове роились странные, противоречивые мысли. «Что было бы, если бы мы уже стали известными порноактерами и нас узнавали на улице? Наверное, это очень необычное чувство — когда у тебя просят автограф или хотят сделать селфи. Ведь это значило бы, что совершенно незнакомые люди видели, как тебя трахают во все дырки, и им это настолько понравилось, что они хотят кусочек этого ощущения. Что чувствуют настоящие порнозвезды? Они же понимают, что миллионы глаз видели их абсолютно голыми, видели, как их ебут, как в них кончают, как они кричат и стонут. Это должно быть невероятно унизительно...» но, к своему ужасу, я ловил себя на том, что эта мысль — о всеобщем обозрении нашего с мамой падения — по-своему, чертовски заводит.

Тем временем автомобиль плавно подкатил к тротуару и остановился. Оля, как заправский режиссер, скомандовала:

— Девочки, приехали, выходим, не задерживаемся!

Мы по очереди, неловко подобрав свои ультракороткие юбки, вылезли из машины, щедро продемонстрировав полуголые ягодицы в кружевных трусиках и чулках. Особенно вызывающе смотрелась мама. Ее пышные бедра и округлая попа делали юбку еще короче, чем она была на самом деле. И когда она наклонялась, чтобы подобрать сумочку, ткань задиралась, без труда открывая взгляду всю ее взрослую, сочную киску под полупрозрачной тканью белья.

Мы стояли у подъезда высотного здания, пока Оля расплачивалась с таксистом. Через открытое окно доносился их разговор.

Таксист, отсчитывая сдачу, не преминул спросить с похабной ухмылкой:

— Шалав на вызов привезла, барышня?

— Вроде того, — немного уклончиво, но с тем же оттенком пошлости в голосе ответила Оля. — На «попробовать», так сказать.

— Хех... — он свистнул, бросив взгляд на нас. — Я б таких жопастых не прочь попробовать. Огонь, а не бабы.

— А сколько бы дал, чтобы выебать маму с дочкой? — решила поторговаться Оля, играя с ним в его же игру.

— О как! — его брови поползли вверх. — Маму с дочкой?... а я думаю, мордашки какие-то знакомые, ахаха, похожие... — он снова оглядел нас. — Ну, за двоих, может, тысяч десять отвалил бы? — он протянул ей сдачу.

Оля с презрительной усмешкой забрала деньги.

— Скажу тебе, мальчик... — ее голос стал снисходительным. — Эти сучки — не на твою скромную получку. Они — эксклюзив. — Она подмигнула ему напоследок и, грациозно развернувшись, вышла из машины, присоединившись к нам.

***

Мы поднимались в лифте на какой-то невероятно высокий этаж — стрелка на табло показывала цифры далеко за пятьдесят. Я нервно поглядывал на маленькую черную камеру наблюдения в верхнем углу, чувствуя себя уязвимым и выставленным напоказ. Мама же, напротив, с видимым удовольствием разглядывала наше отражение в зеркальной стене, поправляя прядь волос.

— Десятку предложил за ваши дырки, между прочим, — нарушила молчание Оля, глядя прямо перед собой.

— Ого, так много, — наивно удивился я.

— Это в рублях, мой сладкий, а не в долларах, — довольно резко парировала Оля. — За такую пизду и за две жопы это просто оскорбление.

— А сколько... надо? — заинтересованно переспросила мама, отрываясь от своего отражения.

— Ох, девочки, — Оля ухмыльнулась, поворачиваясь к нам. — Давайте лучше я вам буду говорить, у кого сосать и перед кем ноги раздвигать. Тогда вас будут трахать за баксы, а не за рубли. Договорились? Так всем будет проще.

В этот момент лифт мягко остановился, и двери разъехались, открывая просторное, стильное фойе с дорогой отделкой. Мы вышли следом за Олей. Почти сразу у стойки ресепшена мы увидели секретаршу — ухоженную девушку в строгом, но элегантном костюме. Она подняла на нас глаза, и на ее лице расплылась широкая, узнающая улыбка.

— Ой! Оленька, добрый день! — воскликнула она. — Давно тебя у нас не было в гостях! Какими судьбами? С новенькими? — Её взгляд сразу прошёлся по нам. Я почувствовал, как будто меня уже раздели.

Мы с мамой вежливо, хотя и немного скованно кивнули в ответ. Оля же завела непринужденную беседу:

— Привет, Насть. Я с Иваном Алексеевичем договаривалась. На кастинг.

— А, помню-помню, ты же записывалась, — девушка за стойкой кивнула, а потом ее взгляд скользнул по моей маме. Она участливо подмигнула Оле. — На пробы пришли?

Мама держалась на удивление уверенно, хотя внутри, я был уверен, она понимала, что эта секретарша отлично знает, что именно будут «пробовать» на этой встрече и какими способами.

— Да, — улыбнулась мама, — Оля нас уболтала попробовать, а мы подумали-подумали и решили: «А почему бы и нет?»

Секретарша добродушно кивнула, ее выражение лица было абсолютно нейтральным и профессиональным.

— Ну, и правильно! Жизнь одна, и нужно прожить ее... в удовольствие. Я желаю вам удачи и хорошего настроя. — Она жестом указала на ряд элегантных кожаных диванов в зоне ожидания. — Присядьте на минутку, пожалуйста, вас сейчас позовут.

Пока мы с мамой устроились на диване и начали с любопытством разглядывать стены, щедро увешанные постерами из фильмов, которые, судя по названиям и откровенным изображениям, производила эта студия, Оля отошла к стойке и тихо заговорила с секретаршей.

— Ну, как тебе новенькие? — с гордостью спросила Оля, кивая в нашу сторону.

— Хорошенькие такие, — так же тихо ответила Настя, одаривая нас оценивающим взглядом. — Мне кажется, подойдут... если, конечно, перед камерой не начнут стесняться. — Она наклонилась ближе к Оле и понизила голос до шепота. — Слушай, а это случайно не... мама с дочкой? Выглядит очень похоже.

— Нет, — быстро, без тени смущения ответила Оля, ее лицо оставалось невозмутимым. — Просто... очень удачное совпадение.

— А то прям видно, что они похожи, — не унималась Настя, продолжая с интересом разглядывать нас. — Тетенька, конечно, пофигуристей, взрослая уже, но личики у обоих смазливые. И видно же, что... опытные соски. — Она вертела в руках шариковую ручку, готовясь сделать отметку в журнале.

— Хи-хи, — Олю это явно развеселило. — Ну ты и дурочка, конечно.

— Что? — удивилась Настя, отрывая взгляд от нас.

— Ты же сама записывала, — многозначительно подсказала Оля. — Посмотри, что там в бланке.

Секретарша опустила глаза в журнал или на экран планшета, ее палец скользнул по строчке.

— Запись на кастинг на сегодняшнее число... Пробы для... Екатерины Поповой и... Андрея Попова?.. — она медленно прочитала и затем резко подняла глаза на Олю, ее брови поползли вверх. Она перешла на шепот, полный изумления: — Это... мама и сын???

Оля молча кивнула в ответ, и на ее лице расплылась довольная, хитрая ухмылка. Она явно получала удовольствие от реакции собеседницы.

— А я просто подумала еще, что вот, две ебабельные девочки пришли, — растерянно пробормотала Настя.

— Еще какие ебабельные, — с наслаждением подтвердила Оля, кивая еще раз.

— Хочешь сказать, что их... вдвоем ебать будут?? — Настя все еще не могла поверить, ее голос дрогнул от смеси шока и любопытства.

— Ну, я очень на это надеюсь! — воскликнула Оля. — Они любят хорошую, качественную прожарку. Очень!

— Ох... — Настя выдохнула, и на ее лице появилась хитрая улыбка. — Как это... грязно! Прям шлюшки такие красивые! Я, пожалуй, между делом зайду к вам в студию позже, — предложила она. — Очень любопытно взглянуть на этот дуэт в деле, интересно, как мамочка будет стонать, когда сыночка рядом будут натягивать в жопу.

— Ахах, заходи, конечно! — рассмеялась Оля. — Иван Алексеевич для первого раза троих ребят записал. Будет жарко.

В эту секунду мелодично запиликал телефон на стойке.

— На каждую дырку по члену, получается? — Настя договорила свой вопрос и подняла трубку. — Да, подошли, ждут... Да, вместе с Олей... Хорошо, Иван Алексеевич.

Повесив трубку и подмигнув Оле, она погромче, чтобы нам с мамой было слышно, объявила:

— Екатерина и Андрей, проходите, пожалуйста, вас ожидают.

Мы с мамой поднялись с диванчика, чувствуя, как учащенно бьются сердца.

— Хороших... кадров! — с легкой, понимающей улыбкой пожелала нам секретарша.

И мы пошли следом за Олей по недлинному, слабо освещенному коридору, стены которого были сплошь увешаены теми самыми постерами.

— А что это за постеры висят по коридору? — тихо, с притворным безразличием, полюбопытствовала мама, пытаясь отвлечься от нарастающей нервозности.

— Фильмы студии. Всё, что уже вышло. Гордость каталога.

Мы шли медленно, и я невольно читал названия, пока сердце колотилось где-то в горле: «Мама Лучшей Подруги», «Жёны на Выдаче», «Жопа по Соседству», «Старшая Сестра Учит Младшую», «Двойной Анал в Офисе», «Кастинг Молодых Давалок», «Зрелые Сиськи для Молодых Хуёв», «Первая Жопа Дочери», «Мама Друга — Лучшая Шлюха», «Семейный Клуб Любителей Анала», «Подруги Мамы Трахаются Вместе»...

Нигде, ни на одном постере, не было настоящей мамы с сыном. Ни одной пары, где лица были бы так похожи, как у нас с мамой. Ни одного заголовка, который прямо кричал бы о кровном родстве.

Мама это тоже заметила. Она тихо выдохнула, и я почувствовал, как её пальцы чуть расслабились в моей ладони.

— Значит... — прошептала она едва слышно, — мы будем первые...

— Именно, — Оля обернулась и подмигнула. — Я надеюсь, сегодня студия открывает новую линейку. Самую грязную. Самую дорогую. И главные роли — ваши.

Она остановилась у тяжёлой двери без таблички, положила ладонь на ручку и посмотрела на нас с хищной, почти нежной улыбкой:

— Готовы стать первыми настоящими мамой и сыном на этих стенах?

Мама сглотнула, её грудь тяжело поднялась.

— Да... — выдохнула она, и я почувствовал, как её бёдра дрогнули. — Очень готовы.

Оля повернула ручку.

— Тогда добро пожаловать в историю, шлюшки мои, — сказала она и широко распахнула дверь.

Мы зашли, и Оля проскользнула следом, закрыв дверь. Студия оказалась просторным помещением, разделенным на две зоны. С одной стороны располагалась съемочная площадка, стилизованная под роскошные апартаменты: большая, широкая кровать с шелковым бельем, панорамное окно с видом на город, дорогая мебель. С другой стороны царила рабочая обстановка: стойки с софитами, микрофоны на журавлях, штативы с фотоаппаратами и камерами, стеллажи с аппаратурой. На легком режиссерском стульчике сидел молодой мужчина и неспешно пил кофе из бумажного стаканчика. На самой площадке двое техников что-то настраивали — один возился с камерой на плече, другой проверял звук.

Мужчина на стуле, услышав наши шаги, обернулся. Его лицо было молодым и энергичным, с умными, проницательными глазами.

— А, вы уже здесь, здравствуйте, проходите, пожалуйста, — он легко поднялся, встречая нас. Когда мы подошли ближе, он с подчеркнутой галантностью поднес к губам мамину руку, а затем доброжелательно, с легким нажимом, пожал мою.

— Добрый день, — поздоровалась мама, ее голос прозвучал чуть громче, чем обычно. — Точнее, уже вечер почти.

— Да, мы предпочитаем проводить кастинги ближе к вечеру, — улыбнулся он. — Днем обычно идут полноценные съемки, целый день. Меня зовут Иван Алексеевич, или, если так удобнее, просто Иван.

— Катя, — представилась мама.

— Андрей, — пробормотал я следом.

— Очень приятно, — кивнул Иван. — Я сейчас в двух словах расскажу, что мы сегодня планируем сделать и... попробовать. Хорошо?

— Да, конечно, — с готовностью, почти с облегчением кивнула мама, словно ей было проще перейти к делу, чем стоять в неловком ожидании.

— Я надеюсь, Оля в общих чертах вам рассказала, что и как? — его взгляд скользнул по Оле, которая стояла чуть поодаль с самодовольным видом. — Просто чтобы не было для вас каких-то особых сюрпризов и недопониманий.

— Да, мы в курсе... — мама слегка покраснела. — Это... для съемок...

Режиссер одобрительно кивнул, его выражение лица было абсолютно деловым.

— Да, все верно, для съемок порноконтента. И главная роль сегодня — за вами! — Он обвел нас обоих жестом. — Поскольку сегодня вы у нас в гостях впервые и, соответственно, жанр... особый, мы начнем с условного «знакомства». Если все получится и по итогам вы согласитесь на сотрудничество, мы отправим отснятый материал на монтаж, а с вами заключим официальный договор. Хочу сразу отметить, у нас все прозрачно в плане денежных отношений, все по договору.

Мама внимательно слушала, кивая.

— На монтаж... это то есть фильм какой-то будет? — уточнила она.

— Обычно для кастингов это не полноценный фильм, а скорее видеоролик для нашего закрытого сайта, — пояснил Иван. — Но иногда мы оформляем для особенно... «выстреливших» моделей что-то вроде тематического сборника. Например, «Новенькие жопки» или в этом духе.

— Аа-а, ага... — мама сделала вид, что поняла, хотя по ее лицу было видно, что она все еще пытается осознать масштаб происходящего.

— Фильмы — это уже следующий уровень, с простеньким сюжетом, полноценным продакшеном, — продолжил Иван, видя мамино замешательство. — Вот те постеры, что вы видели в коридоре — это как раз наши фильмы. Для них, кстати, ваша юная подруга иногда сюжеты пишет, — он кивнул в сторону Оли, которая самодовольно выпрямилась. — Может, и для вас что-нибудь интересное сочинит.

— Обязательно напишу, — тут же подтвердила Оля. — Собственно, для этого мы и пришли.

— Так, — режиссер мягко, но властно пресек дальнейшие разговоры, хлопнув в ладоши. — Хватит прелюдий. Чтобы на видео получилось естественное «знакомство», давайте продолжим знакомиться... в другом, более откровенном формате. — Он жестом указал на большую кровать с белоснежным бельем. — Присаживайтесь на кровать, пожалуйста. Устройтесь поудобнее.

Мы с мамой, словно загипнотизированные, перешли на другую сторону студии и неуверенно сели на край мягкого матраса. Режиссер и Оля остались в рабочей зоне, устроившись на стульях. Иван взял в руки планшет и громко, четко объявил, чтобы его услышали все в студии:

— Съемочная площадка? Готовы? Так... хорошо... Настроились! И-и-и-и... начали!

Звукорежиссер, стоя за своим пультом, громко хлопнул в ладоши — резкий звук должен был помочь потом синхронизировать звук и видео. И вот оно... началось. Мы с мамой сидели на кровати, залитые ярким светом софитов, чувствуя на себе холодный, бездушный взгляд объектива камеры. Микрофон, висящий прямо над нашими головами, казалось, ловит каждый наш вздох, каждый шелест ткани. Тишина в студии, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры, стала оглушительной.

— Сегодня у нас в гостях очень интересная и, я уверен, перспективная пара, — начал Иван, его голос за кадром звучал ровно и профессионально. — Представьтесь, пожалуйста, для наших зрителей.

— Екатерина, — сказала мама, ее голос был чуть напряженным.

— Андрей, — я глупо улыбнулся и неловко помахал пальцами в объектив, чувствуя себя полным идиотом.

— Как настроение? — продолжил режиссер.

— Прекрасное, — ответила мама, и ее улыбка стала чуть более естественной, хотя в глазах читалось смущение.

— Я так понимаю, вы пришли... с сыном? — его вопрос повис в воздухе, подчеркивая необычность ситуации.

— Да, — подтвердила мама, кивая. — Мы вместе.

— И вы оба... любите секс? — Иван задал вопрос прямо, без обиняков.

— Конечно, — ответила мама, и мы оба снова кивнули, как пара заводных кукол.

— Это замечательно! — воскликнул он. — Вы планируете вторгнуться в мировой порнобизнес вместе? — Он не стал ждать ответа и тут же ввернул шутку: — Или же ожидаете, чтобы порнобизнес... вошел в вас?

Мама, к моему удивлению, не смутилась, а поддержала юмор:

— Я надеюсь, что сегодня будет и то, и другое, — сказала она, и на ее губах играла смелая улыбка. — Мы к этому готовы. — Я тоже постарался улыбнуться, хотя внутри все сжималось от нервного возбуждения.

— Здорово! — Иван одобрительно кивнул. — Кстати, если бы я не знал, как зовут вашего... друга, я бы решил, что вы мама и дочка. Вы очень похожи. И выглядите, к слову, очень сексуально.

— Спасибо, — пробормотал я, чувствуя, как краснею.

— Андрей, а ты так... одет, чтобы быть похожим на девочку? — его вопрос был задан без капли осуждения, скорее с любопытством.

Я просто смущенно кивнул, уставившись в свои колени, и добавил:

— Просто... меня это больше возбуждает, что ли...

— Понятно. Хорошо, — Иван перевел взгляд на маму. — Екатерина, а вы раньше снимались в порно?

— Нет, никогда, — ответила она, и в ее голосе послышалась тень неуверенности, но она тут же ее переборола. — Но... но я бы очень хотела попробовать.

— А ваш сын? — переспросил Иван, глядя на меня.

Мама тут же ответила за меня:

— Да, он тоже.

— Екатерина, пусть он сам ответит, — мягко, но настойчиво поправил ее режиссер. — Андрей, ты бы хотел попробовать сняться в настоящей, взрослой порнухе? Со всеми вытекающими?

— Да, я думаю... — я сглотнул, чувствуя, как горло пересыхает. — Да, хотел бы.

— Ты одет как девочка... потому что предпочитаешь роль... нижнего? — его вопрос был точным, как скальпель.

—. ..я не очень понял вопрос, — пробормотал я, хотя понял все прекрасно. Мне просто не хватало духу это произнести.

— Не усложняй, — его голос стал чуть тверже. — Ты хочешь, чтобы тебя трахали? Как девочку?

Я замолчал, уставившись в пол. Слова застряли в горле комом стыда и возбуждения.

— Не стесняйся, отвечай открыто, — снова смягчил тон Иван. — Мы здесь, во-первых, для того, чтобы просто поболтать и познакомиться. А во-вторых, чтобы проверить, на что вы реально способны. Откровенность — это ключ.

— Да... — выдохнул я наконец. — Вместе с мамой чтобы... — я почувствовал, как по щекам разливается жар, и замолчал, чувствуя себя полным идиотом.

— Екатерина, — Иван переключился на маму, давая мне передышку. — Вы занимаетесь сексом с сыном? В прямом смысле этого слова?

— Нет... — мама покачала головой, но тут же уточнила, — точнее, не совсем так. Мы... участвуем вместе. Сын... он вместе со мной. Но не... друг с другом.

— Ага, понимаю, — кивнул режиссер, и в его глазах мелькнуло понимание. — Вас... трахали вместе? Одни и те же люди, в одно и то же время?

Мама уверенно кивнула, ее смущение начало уступать место странной гордости.

— Да. У нас... большой опыт в этом.

— Вот как! — Иван поднял брови, явно заинтересованный. — То есть у вас был... постоянный сексуальный партнер? Или партнеры?

— Ну... — мама замялась, и на ее лице промелькнула тень грусти. — Можно сказать, да. Партнер... партнеры... Это долгая история.

— Любите анальный секс? — режиссер продолжал безжалостно, не стесняясь в формулировках.

Мы с мамой, словно по команде, почти хором ответили:

— Да, очень.

— Оральный секс?

— Да, — уверенно ответила мама. Я на секунду замешкался, и мама, заметив мою нерешительность, тихо ткнула меня локтем в бок и прошептала: — Ну, в рот то есть.

— Аа, да, — я покраснел и кивнул, чувствуя себя полным профаном.

— Сперму глотаете свободно? — Иван смотрел на нас, ожидая ответа. Мы оба снова кивнули. — Очень хорошо. А двойное проникновение? Один член в пизду, другой в жопу одновременно. Пробовали?

Мама на этот раз ответила не так быстро:

— Нет... два члена... не пробовала.

— Видели когда-нибудь видео от нашей студии? — сменил тему режиссер.

— Нет, — мы с мамой снова почти синхронно отрицательно помотали головами. Иван удивленно поднял брови и вопросительно посмотрел на Олю. Та, поймав его взгляд, быстро, почти неслышно шепнула в оправдание:

— Не хотела их... шокировать заранее. Чтобы все было естественно.

Режиссер кивнул, принимая это объяснение, и снова обратился к маме:

— Екатерина, а что вы больше всего любите в сексе? Что вас заводит?

— Ну... много чего, — мама задумалась на секунду, собирая мысли. — Люблю... хороший, крепкий член. Люблю, когда в меня... кончают. Много. И... люблю, когда со мной обращаются... грубовато.

— То есть вы любите подчиняться? — уточнил Иван.

— Да, — ее ответ прозвучал твердо и без тени сомнения. — Люблю по-жестче. И чтобы... побольше спермы. Везде.

— И это все... при сыне? — Иван задал следующий вопрос, его голос выражал скорее профессиональный интерес, чем осуждение.

— Да, конечно, — мама ответила без тени смущения, ее взгляд был прямым и уверенным. — Меня это очень заводит. Это... потрясающие, ни с чем не сравнимые эмоции, когда родной человек рядом, видит все, и получает такое же дикое удовольствие, кончает рядом...

— Андрей, а тебе нравится, когда твою маму... жестко натягивают? — режиссер перевел фокус на меня.

— Конечно, — я ответил почти машинально, настолько погрузившись в атмосферу, что уже почти не замечал ни ослепительного света софитов, ни бездушного объектива камеры. — Это... очень сближает. По-настоящему.

— Чтобы прям не просто натягивают, а прям... ебут как суку? Унижают? — Иван Алексеевич намеренно использовал самые грубые слова, проверяя наши границы.

— Ой, — мама тихо ахнула, но ее губы растянулись в смущенной улыбке.

— Мама... она любит такое, на самом деле. Если ей хорошо... то и мне... ну, вы понимаете.

— Очень интересная динамика, — заключил режиссер. — Вы сегодня в таких красивых, откровенных юбочках. А под ними... в трусиках?

В ответ мама, не говоря ни слова, просто грациозно раздвинула ноги, демонстрируя камере полупрозрачные кружевные трусики, плотно облегающие ее лобок. Я, после секундной паузы, повторил ее жест. Оператор в это время плавно двигался с камерой, наводя резкость то на мамину промежность, то на мою, снимая крупные, откровенные планы.

— А не снимете их для нас? — попросил Иван, и в его голосе не было приказа, лишь спокойное предложение.

— Конечно, — мама легко встала и, нагнувшись, быстрым движением стянула свои трусики до колен. Затем, не дожидаясь дальнейших инструкций, она подняла подол короткой юбки, открывая взорам и камере свою сочную, зрелую киску и пышные, белые бедра.

— Мне... тоже? — нерешительно спросил я, поднимаясь рядом с ней.

— Конечно, — кивнул режиссер.

Я сделал то же, что и мама. Под моей юбкой беззащитно болтался мой небольшой, скромный член. Контраст между его скромными размерами и пышными, соблазнительными формами мамы был разительным, но в сочетании с белыми чулками и каблуками это выглядело одновременно нелепо и до странности эротично.

Мама, польщенная вниманием, грациозно повертелась перед камерой, демонстрируя все свои округлости, и ее усилия были тут же вознаграждены.

— У вас, надо сказать, просто шикарная жопа! — громко и без обиняков заявил Иван. — Большая, упругая, настоящая мужская мечта.

— Спасибо, — мама сияла, и ее улыбка была абсолютно искренней. Похвала, даже в такой грубой форме, явно тешила ее самолюбие.

Режиссер сделал легкое, вращательное движение рукой, явно давая понять: «Продолжайте, не останавливайтесь». И мы с мамой, понимая друг друга без слов, продолжили раздеваться. Вот мы уже скинули с себя последние лоскуты ткани и стоим полностью обнаженные под ярким светом софитов, в то время как оператор с ручной камерой скользит объективом по нашим телам, выхватывая детали, а стационарная камера беспристрастно фиксирует общую картину.

— Вы раньше уже раздевались на видео? — спросил Иван, его голос доносился из-за кадра.

— Только для... домашнего архива, — ответила мама, и на ее лице промелькнула быстрая, но яркая улыбка, выдавшая целый рой сладких и постыдных воспоминаний о времени, проведенном с Лаповыми.

— Широкие, соблазнительные бедра, небольшая, но очень аккуратная и красивая грудь, ухоженная опытная киска... и, повторюсь, просто великолепная, круглая задница, — режиссер закадровым голосом комментировал то, что видел. — Вы — идеальная милфочка, Екатерина.

— Кто? — не поняла мама.

— Милф, — пояснил Иван без тени смущения. — Это женщины в возрасте 30-40 лет, которые идеально подходят на роли... ну, вы поняли, мамочек-шлюх. Сейчас настоящий тренд на взрослых, опытных дамочек, которые любят секс и совершенно не стесняются быть... слегка шлюшками. — Он сделал паузу. — Или даже не слегка.

Пока объективы камер продолжали «лапать» наши обнаженные тела, режиссер переключил внимание на меня:

— А вот и ваш юный напарник... Симпатичный мальчик, черты лица действительно очень похожи на мамины. Узкие бедра, но, надо отметить, попа круглая, симпатичная... Член... скромных размеров, яички небольшие, груди, разумеется, нет... — он задумчиво рассуждал, словно оценивая товар. — Но в качестве напарницы для сексуальной мамочки... подойдет идеально. А наличие члена... это даже добавит некой пикантной изюминки.

Мы с мамой, уже освоившись с обнажением, еще немного покрутились перед камерами, принимая откровенные позы, которые, как нам казалось, выгодно подчеркивали наши достоинства. Мы ждали продолжения, затаив дыхание.

— А теперь, пожалуйста, встаньте на кровати на четвереньки. Рачком, — скомандовал режиссер. Мы послушно взобрались на мягкий матрас и заняли требуемую позу, выставив свои ягодицы на всеобщее обозрение. — Попки по возможности раздвиньте, — добавил он ровным тоном. — Чтобы наши зрители могли получше рассмотреть ваши анальные дырочки.

Камера оператора приблизилась вплотную, снимая крупные, откровенные планы наших растянутых, подрагивающих от смущения и возбуждения отверстий.

Режиссер, казалось, с неподдельным профессиональным интересом изучал открывшуюся картину.

— Постойте пока так... — он сделал паузу. — У вас, я вижу, довольно... растянутые попки. Вы, наверное, часто практиковали анальный секс?

— Да, — выдавила мама, и ее голос прозвучал сдавленно из-за неудобной позы.

— Андрей, а ты тоже кончаешь от такого секса? — вопрос был адресован мне.

Я кивнул, но потом сообразил, что в такой позе мой кивок никто не видит, и проговорил:

— Да... это... необычно очень... гораздо лучше, чем просто мастурбировать.

— О чем ты сейчас думаешь? — продолжал допрашивать режиссер, его голос доносился откуда-то сзади.

Я замер, чувствуя, как пылают мои щеки.

— Думаю... что это очень... очень грязно и пошло... — прошептал я. — Стоять вот так... перед незнакомыми людьми... голой задницей кверху. Можно сказать, что это даже... даже заводит как-то. Тем более, что вы все это снимаете, да?

— Да, разумеется, снимаем, — подтвердил Иван. — Каждый ваш сантиметр. — Он перевел дух. — А вы, Екатерина? Представьте на секунду, что вас сейчас видят не только мы здесь, в студии. Вас видят десятки, сотни тысяч людей по всему миру. Что вы им скажете? Прорекламируйте себя! Дайте им понять, почему они должны смотреть именно на вас!

Мама на секунду задумалась, ища слова, а затем неожиданно для самой себя, но с какой-то отчаянной смелостью выдала прямо в камеру:

— Привет всем... я... шлюха... то есть мы... мы шлюхи, — она поправилась, кивнув в мою сторону, — и мы вместе с сыном хотим, чтобы вы посмотрели, как нас будут... ебать. Во все дырки.

— Оуу, — даже режиссер не удержался от удивленного возгласа. — Какое громкое и прямое заявление! Нашим зрителям это точно понравится! — Он одобрительно кивнул. — А вы уже... готовы, чтобы вас выебали? Прямо сейчас?

— Если честно... — мама смущенно улыбнулась, но в ее глазах горел огонь, — я уже вся мокрая от одной только мысли.

— Ахах, это заметно! — рассмеялся Иван. — Можете, кстати, уже и развернуться к нам, а то мы тут будто с вашими промежностями разговариваем. Они, конечно, очень аппетитные, но на ваши открытые, выразительные лица тоже интересно посмотреть.

Мы с мамой послушно развернулись и сели обратно на край кровати, снова оказавшись лицом к лицу с командой. Я при этом был пунцово-красным от стыда за мамины откровенные слова. С противоположной стороны, в рабочей зоне, собрались все те же люди, но к ним теперь присоединилась и секретарша Настя. Она оживленно перешептывалась с Олей и, заметив мой смущенный взгляд, широко, почти по-дружески улыбнулась и показала большой палец вверх, словно говоря: «Вы молодцы!»

— А теперь лягте на кровать на спину, — скомандовал режиссер, — а ноги поднимите и разведите в разные стороны, как можно шире... Ага, вот так, да... И попки руками придержите, подтяните поближе, чтобы нам была видна вся ваша прелесть... — Он замолк, наблюдая, как мы принимаем позу. — Ооо, супер!! Шикарный вид, надо признаться. Теперь попробуйте расслабить анальные колечки и... растяните их пальцами. Покажите нам свои дырочки во всей красе.

Мы с мамой, лежа на спине с широко разведенными ногами, взялись пальцами за свои анальные отверстия и стали растягивать их в стороны, обнажая темно-розовые, влажные глубины. Мамина пизда, вся мокрая от возбуждения, была приоткрыта и соблазнительно блестела, дополняя картину растянутого анала. Моя попа тоже была раскрыта, а сверху, на лобке, беззащитно лежал мой маленький член и гладкие, почти женственные яички. Камеры жадно снимали каждую деталь этого дуэта.

— Вы так гармонично дополняете друг друга, — раздался голос режиссера, пока камеры скользили по нашим растянутым дыркам. — Выглядите очень... аппетитно. Настоящие, сочные шлюшки!

— Спасибо, — пробормотал я, чувствуя, как по всему телу разливается жгучий румянец.

— Андрей, а ты чего покраснел так сильно? — сразу же заметил режиссер мое замешательство. — Комплимент же!

— Ну... я не знаю... неловко как-то, — смущенно пояснил я, пытаясь отвести взгляд.

— Стоять кверху задом, показывать всем свое растраханное очко — не стыдно! То, что твоя мама попросила незнакомых людей выебать вас обоих перед камерой — тоже не стыдно! А от простого комплимента — сразу стыдно? — удивился Иван, и в его голосе слышалась легкая насмешка.

— Просто... мы не очень знакомы еще даже, — я продолжал мямлить, чувствуя себя полным идиотом.

— А в этой студии не нужно знакомиться, — его тон стал более наставительным. — Здесь нужно уметь хорошо сосать и трахаться. И все. Может, попробуешь нам всем это показать? — Он сделал паузу, глядя на меня. — И, кстати, забудь про позирование и игру. Просто будь собой. И получи от этого максимум удовольствия.

С этими словами режиссер отъехал на своем кресле от стойки с микрофоном поближе к Насте и Оле. Они вдвоем устроились поудобнее, как зрители в первом ряду, и продолжили наблюдать, тихо перешептываясь.

Секретарша прижалась к Оле и почти шепотом спросила:

— Оленька, скажи честно... мамка правда никогда в порно не снималась? Выглядит, будто сто раз стояла раком перед камерой и жопой виляла.

— Ни разу. Домашнее видео только. А сейчас прям цветёт, смотри, пизда уже мокрая до колен, — с интересом ответила Оля.

— Боже, они так похожи... если б не этот мелкий член, я бы подумала, что две сестры-шлюшки. Кто из них, по-твоему, громче кончает, ахаха? — Оля продолжала любопытствовать, — А сперму они правда глотают без проблем?

— Как воду пьют. Мамка вообще обожает, когда ей в горло льют, а пацан пока стесняется, но после первого залпа проглотит и ещё добавки попросит, — ответила Оля с улыбкой.

— Я прям не могу... хочу после съёмки к ним подойти, пощупать этих шлюшек, — засмеялась Настя.

— Подожди немного, Настюш. Сначала я их обоссу, а потом ты первая в очередь. Обещаю.

Но у меня не было времени обдумать слова режиссера. Прежде чем я успел что-то ответить или кивнуть, дверь в студию открылась, и внутрь вошли трое мужчин. Двое — крепкого телосложения, лет под сорок, третий — помоложе. Они были абсолютно голые, и их большие, уже возбужденные члены тяжело раскачивались в такт шагам. Широко ухмыляясь, они без лишних слов направились к кровати. Один, помоложе, подошел ко мне, а двое других — к маме с разных сторон. Без единого слова, без каких-либо прелюдий, они просто сунули свои толстые, горячие члены нам в лица. Мне достался один, я почувствовал соленый, мужской запах кожи у самых губ. Маме — сразу два, и она, не сопротивляясь, широко раскрыла рот для одного, а второй взяла в свою дрожащую от возбуждения руку. И прежде чем я успел издать хоть звук, мой новый «друг» мощным, уверенным движением глубоко запихнул свой член мне в глотку, заставляя меня подавиться.

Наверное, со стороны это выглядело бы очень странно, но в тот момент мне было гораздо привычнее и спокойнее просто сосать большой, красивый член, чем участвовать в том вербальном допросе. Сейчас все было просто и ясно: была цель — доставить удовольствие мужчине и постараться сделать все хорошо перед камерой. Я забыл о стыде, сосредоточившись на соленом вкусе кожи, на упругой тяжести яиц в моей ладони, на ритмичных движениях головы.

Рядом мама работала ртом с такой яростью и самоотдачей, будто сто лет не видела мужского члена. Она переходила от одного члена к другому, глубоко насаживаясь на них глоткой, вылизывая всю длину снизу вверх, с упоением обсасывая чувствительные головки, издавая при этом тихие, похотливые звуки. Я, стараясь не отставать, делал все то же самое, полностью отдаваясь процессу.

Через некоторое время картина изменилась. Мама уже сидела верхом на одном из мужчин, ее сочная, влажная пизда с хлюпающим звуком поглощала его член. Второй мужчина встал сзади и, придерживая ее за бедра, без усилий, одним уверенным толчком, вошел в ее смазанную, податливую попу. Я краем глаза видел, как его член исчез в ее темном отверстии, как они вдвоем задали ритм, начав трахать маму одновременно. Их члены, как два больших, мясистых поршня, растягивали ее дырки, входили на полную длину, а их тяжелые яйца смачно шлепались о ее промежность. Мама застонала — долго, сладко, прерывисто. Ее стоны временами переходили в высокие, визгливые нотки, когда движения мужчин становились особенно резкими и глубокими. Было видно, что ей не просто хорошо — она была на вершине блаженства. И от этих ее счастливых, блядских визгов у меня в животе запорхали знакомые, сладкие бабочки. Я всегда получал невероятное удовольствие, просто зная, что ей хорошо.

В этот момент парень, чей член я только что сосал, грубо схватил меня за волосы и потянул к маминой заднице.

— Давай-ка, подлижи им, шлюха, — прорычал он. — Сделай картинку еще горячее.

Я послушно выгнул спину, чтобы лучше доставать, и прильнул языком к бушующему эпицентру. Я лизал мамину растянутую промежность, скользил языком по основаниям членов, которые ритмично входили в нее, облизывал их стволы, когда они на мгновение появлялись наружу. Они пахли теперь еще сильнее — смесью пота, мужских выделений, ее соков и всепоглощающей похоти. В какой-то момент я вспомнил, что камеры все это время работают, и я стою в такой же унизительной позе раком, выставив свою собственную попку на всеобщее обозрение. И ровно в эту же секунду я почувствовал, как что-то большое, толстое и неумолимое упирается в мое анальное отверстие, а затем с силой входит в него, растягивая и заполняя меня.

Я выдохнул от неожиданности и смеси боли с наслаждением:

— Оооууч... ах...

Парень сзади, продолжая свои мерные, глубокие толчки, с усмешкой заметил:

— Довольно узенькая дырка, хах... Ничего, разъебем. Давай, не отвлекайся, лижи им задницы, если до маминой пизды не достаешь, — и он резко ускорился, его мощные бедра с силой бились о мои ягодицы. Крупные, тяжелые яйца с хлюпающим звуком шлепали по моим яичкам, а его толстый член, словно поршень, ритмично входил и выходил из моей растягивающейся попки.

— Как будто девочку ебу, — с одобрением бросил парень сзади своему напарнику.

— Ну-ка, я тоже попробую эту «девочку», — тот мужик, что только что был в маминой жопе, вынул оттуда свой блестящий от смазки член и грубо сунул его мне в рот. — Поработай ротиком, детка! Вылижи как следует!

Так в первый раз в жизни меня начали трахать одновременно в две дырки. В рот и в попу. Они двигались во мне без всякой синхронизации, каждый в своем ритме, словно я был всего лишь их секс-игрушкой, неодушевленным предметом. Я не чувствовал в их движениях ни капли нежности или какого-то особого отношения... меня просто ебали. Как шлюху. Как вещь. Как удобную, многофункциональную дырку для их членов. А я... я даже не знал, как их зовут. И... черт возьми... мне это нравилось. Возбуждало до потери пульса. И мне отчаянно хотелось помочь им кончить, ублажить их, чтобы они были мной довольны.

В это время мама перевернулась на спину. Она широко, до предела, развела ноги прямо перед камерой, придержала их руками за колени, открывая всю свою потрясающую промежность. Парень, трахавший меня сзади, быстро вышел из меня и лег на нее, входя в ее мокрую пизду. А ее мужчина, освободившийся, занял его место у моей задницы. Моя попа, еще не успевшая сжаться после первого члена, тут же ощутила напор нового. И, о боже... я понял, почему мама так заливисто визжала под ним. Его член был еще толще, еще массивнее. Слезы брызнули у меня из глаз от боли и переполняющих ощущений, когда он вошел в меня полностью, до самого основания. Его огромные, волосатые руки впились в мои бедра, и казалось, он не трахает меня, а просто насаживает мою маленькую, тугую попку на свой огромный, негнущийся хер, как на колышек. Он натягивал меня на себя, а я почти не мог не то что стонать или кричать — я почти не мог дышать. Каждое его движение было властным и безжалостным. Раз! Два! Три! Еще и еще! И... совершенно неожиданно для самого себя, когда он был засунут в меня по самые яйца, я содрогнулся и дико, судорожно кончил. Сперма брызнула тонкими струйками из моего маленького члена на испачканные простыни.

— Обкончалась, хуесоска? — с хриплым смехом спросил мужик спереди. Он вынул свой влажный член из моего рта, ухмыльнулся, перешел к моей маме и уселся ей на грудь, подставляя и свой член, и свою волосатую задницу прямо к ее лицу.

Мужик сзади, тяжело сопя, продолжал свою работу, а у меня подкашивались ноги от накатившей слабости после оргазма. Он грубо придавил мою голову к матрасу, заставляя мою попу еще выше выпячиваться вверх. В такой позе он входил в меня максимально глубоко, и в кадр, должно быть, прекрасно попадал мой маленький, все еще подрагивающий пенис и тонкие струйки спермы, стекающие с него. Иногда я чувствовал, как его горячие капли пота падают мне на спину, и с каждым его мощным толчком из моего члена вытекали новые капли моей же спермы, пачкая белоснежное белье. Голова шла кругом, я полностью забыл, что нахожусь в студии и что съемка идет полным ходом. Временами он смачно шлепал меня по ягодицам и хрипло приговаривал:

— Какая же у тебя узкая дырочка, шлюшка! Тебя что, никогда по-настоящему в жопу не ебали? Нравится, а?

— Да... даа.. аах.. ахх... ааа... — я уткнулся лицом в ткань, повизгивая в ответ, как затравленный зверек, и вцепился пальцами в простыни.

— Любишь большие хуи, шлюха? — он почти рычал, вгоняя в меня свой член с такой силой, что кровать скрипела.

— Ах, аааа.. ааах, да... не останавливайся, пожалуйста... — выдохнул я, чувствуя, как внизу живота снова закипает знакомое тепло, и я вот-вот кончу во второй раз.

— Ооох... — он тяжело, с надрывом выдохнул и замер, глубоко внутри меня. Я почувствовал, как его огромный член начал пульсировать, выплескивая в мою прямую кишку горячую, густую сперму. В тот же миг мое тело содрогнулось в новом, судорожном оргазме. Его семя теплой, тягучей волной заполняло мой зад, а моя собственная сперма снова брызгала на простыни передо мной, стекая по внутренней стороне бедер и животу. Он медленно, с мокрым звуком вынул свой опустошенный хуй из моей растянутой попки, и я без сил рухнул на матрас, не в силах пошевелиться. Оператор тем временем снимал крупным планом мое приоткрытое, подрагивающее анальное отверстие, из которого медленно вытекала белая жидкость.

Рядом, на другом конце кровати, моя мама визжала — визжала от смеси боли и невероятного удовольствия. Ее жестко, без церемоний, ебали. Другого слова и не подберешь. Она лежала лицом к камерам, широко раскинув ноги, и один мужчина яростно вгонял в ее пизду свой член, в то время как другой сзади, с силой шлепая ее по ягодицам, долбил ее в зад. Мужик, который только что кончил мне в попу, подошел к ней и грубо заткнул ей рот своим все еще липким от спермы членом. Похоже, кто-то уже успел кончить ей на лицо и в рот — ее щеки, подбородок и губы были перемазаны густой, белой жидкостью.

Она стонала и визжала, пока два члена безжалостно растрахивали ее дырки. Съемки продолжались без перерыва. В мамином уставшем, но жадном ротике третий член снова занял свое место. Мужчины менялись позициями, переворачивая маму то на спину, то на живот, то ставя на четвереньки, выжимая из нее все соки по полной программе. Лишь изредка они ненадолго останавливались, чтобы оператор мог снять крупным планом ее растянутые, влажные и покрасневшие от трения отверстия.

По тем сладким, исступленным крикам, что вырывались из ее груди, я понимал — маме не просто нравилось. Ей это было до дикости, до потери сознания, хорошо. Я даже смог уловить, что она успела кончить как минимум пару раз — ее тело судорожно сжималось, и ее визги достигали пронзительного, восторженного пика. Наконец, собрав остатки сил, я чуть приподнялся на локте с простыни, весь перемазанный собственной засохшей спермой, чтобы просто понаблюдать за тем, как мама получает свое удовольствие. Ох... это было поистине прекрасное и одновременно животное зрелище. Мама сладко и ритмично насаживалась своей большой, упругой жопой на толстый член одного мужчины, в то время как ее руки, одна за другой, сосали и дрочили еще два хуя.

По ее стеклянному, потерянному взгляду было видно, что от череды мощных оргазмов она слегка отключилась от реальности, и только толчки чужих членов удерживали ее в сознании. Вдруг наши взгляды встретились. Что это был за взгляд! Мы будто разговаривали без слов.

«Ну что, сынок, ты же хотел посмотреть, как меня ебут? Так смотри же!» — читалось в ее блестящих, полных немого восторга глазах.

Я не знаю, что выражали мои глаза в тот момент — стыд, гордость, похоть или все сразу. Но я не удержался. Я встал на коленки на мокрых простынях и, не отрывая от нее взгляда, начал яростно мастурбировать, глядя на это сюрреалистичное и такое желанное зрелище.

— Смотри! Смотри, если тебя это заводит! — будто кричали ее глаза, полные вызова и развратного торжества. — Мне это нравится! — Мама переключилась на другой член, томная поволока медленно сходила с ее взгляда, сменяясь животной, ненасытной жаждой. — Надеюсь, ты тоже хорошо кончил? — словно спрашивала она безмолвно, ускоряя ритмичные движения бедрами, насаживаясь на член с новой силой.

А я в ответ лишь дрочил все быстрее и быстрее, мой взгляд был прикован к ней. Наверное, со стороны это было нереальное зрелище. Мою маму, растрепанную, залитую чужой и своей спермой, одновременно трахают трое огромных, потных мужчин. Я, абсолютно голый, сижу рядом на коленях и яростно мастурбирую, а из моей покрасневшей, растянутой задницы медленно вытекает густая, белая сперма одного из них. И все это — под прицелом камер, на глазах у моей одноклассницы Оли и всей съемочной группы, которая наблюдала за нами как за интересным экспериментом. Не знаю, кто в этой ситуации был большей шлюхой — я, получающий кайф от унижения матери, или она, растворяющаяся в этом грубом, публичном проебе.

Это было нечто невозможное, запредельное! Я кончал снова, когда они хором кончали ей на лицо и грудь, разрисовывая ее тело белыми полосами. А мама выла в очередном оргазме, когда мужчина под ней с хриплым стоном заполнял ее раздолбанную, жадную жопу горячим семенем. При всех. При камерах. Мы были главными героями этого безумного вечера! Мы были главными героями этого порно! Мы — я и мама! Две шлюхи, связанные не только кровью, но и общей, грязной, сладкой как мед, тайной.

***

Спермы было много. Мы с мамой, вымотанные и опустошенные, лежали на промокшей, липкой кровати, не в силах пошевелиться. Трое мужчин уже ушли, оставив нам на память лишь соленый привкус их членов во рту и тяжелые, теплые порции спермы, набившие наши попки до отказа.

За сценой раздались негромкие, но явно одобрительные аплодисменты. Хлопали трое — наш режиссер Иван Алексеевич, секретарша Настя и наша «сводница» Оля.

— Было... очень необычно и, я бы сказал, мощно, — заявил Иван, подходя ближе. — Вы составляете очень красивую и слаженную пару. Настоящий дуэт.

— Ой, спасибо... — еле выдохнула мама, с трудом приподнимаясь и опускаясь на край кровати.

— Нет, нет, не расслабляйтесь еще! — остановил ее режиссер. — Можно я попрошу вас обоих... показать ваши попки? Так сказать, для наглядности. Чтобы наши зрители оценили разницу ДО и ПОСЛЕ.

Я смущенно переспросил, чувствуя, как по телу снова разливается жар:

— Раком встать?

— Конечно, а как же иначе? — улыбнулся Иван. — И задницы раздвиньте получше, попочки расслабьте, пусть все увидят результат, — пояснил он.

Мы с мамой, покорные, как дрессированные животные, снова поднялись и заняли унизительную позу на четвереньках, выставив свои растерзанные дырки навстречу видеокамере. Мама уткнулась лицом во влажные, пропахшие сексом простыни и двумя руками широко развела свои ягодицы, демонстрируя всему миру свою растраханную, покрасневшую жопу, из которой медленно сочилась белая жидкость. Я, стараясь дышать глубже, сделал то же самое, пытаясь расслабить сфинктер, чувствуя, как сперма вытекает из меня и стекает по внутренней стороне бедра.

Режиссер молча, с видом знатока, рассматривал эту картину. А Оля в это время шепталась с секретаршей, не скрывая своего возбуждения:

— Я же тебе говорила, что они анальные колечки в один размер разъебаны. Самый толстый хуй зайдет без проблем!

— Да, я вижу, — так же тихо ответила Настя, ее взгляд скользил по нашим обнаженным, перемазанным телам. — Похожи они, да. И трахаются... как последние, отпетые подстилки.

— Будут продаваться? Твое мнение? — спросила Оля, не отрывая взгляда от нас.

— Я думаю, еще как зайдет! — с уверенностью прошептала Настя в ответ. — Только тебе, Оль, придется для них сюжеты писать индивидуальные, не шаблонные. Что-то особенное надо, чтобы раскрыть их... уникальный потенциал.

Наконец, красная лампочка на камере погасла. Иван Алексеевич, удовлетворенно кивнув, подошел к нам.

— Андрюш, ты умничка, — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная похвала. — Поцелуй маму в попку на прощание и можешь идти в душ.

Я, всё ещё на подгибающихся ногах, повернулся к маме. Она лежала на боку, вся в потная, в разводах спермы, и смотрела на меня мутными, счастливыми глазами. Я опустился на колени, раздвинул её тяжёлые ягодицы и нежно, почти благоговейно поцеловал её распухший, красный анус. Из него всё ещё медленно вытекала белая струйка. Мама тихо застонала и погладила меня по голове.

— Хороший мой...

Иван улыбнулся, перевёл взгляд на неё:

— Катя, ты просто супер! Огонь! Я в полном восторге! Таких милф давно не было. Пизда, жопа, горло — всё работает идеально. Вам с сыном нужно будет только придумать себе звучные актерские псевдонимы, а уж мы для вас что-нибудь этакое, эксклюзивное, обязательно снимем! Договорились? — Он подмигнул нам обоим. — А теперь марш в душ, отмываться. Не волнуйтесь за уборку, клининговая служба уже на подходе.

Мы с мамой, все еще абсолютно голые, чувствуя на себе липкие следы спермы и пота, побрели, шлепая босыми ногами по холодному полу, через вспомогательное помещение в душевую. Душевая кабина была просторной, рассчитанной на несколько человек. Мама зашла первой и, повернув ручку, впустила внутрь мощные струи горячей воды. Она стояла под потоком, смывая с себя белые разводы, руками тщательно промывая свою растянутую пизду, промежность, а затем, чуть расставив ноги, дотягиваясь до чувствительного, разгоряченного ануса, ввела два пальца, вымывая сперму. Белые сгустки потекли по кафелю к сливу.

Я встал рядом, под вторую лейку. Вода обожгла приятно. Я тоже нагнулся, раздвинул ягодицы и почувствовал, как горячая струя попадает прямо в разъёбанную дырочку. Сперма вытекала толстой струёй, и я невольно застонал — было больно и безумно приятно одновременно.

Наконец, нарушив тишину, нарушаемую лишь шумом воды, она спросила, не глядя на меня:

— Ну, и как тебе? — ее голос был уставшим, но спокойным. — Понравилось?

— Еще бы!.. — вырвалось у меня без малейших раздумий. — Я... несколько раз кончил. Без преувеличения.

— Я тоже... — она выдохнула, и ее плечи расслабились. — Я давно так не кончала. Точнее, даже... никогда в жизни так не кончала. До сих пор коленки дрожат... — Она наконец повернулась ко мне, и на ее мокром лице я увидел улыбку. — У них, кстати, были довольно... внушительные. А как твоя попочка? Все в порядке? Ничего не болит?

Я кивнул, подставляя спину под горячую воду.

— Ничего, нормально... — сказал я, но потом не удержался и добавил, чувствуя странную гордость: — Один был вообще... огромный. Я думал, он в меня просто не влезет.

В душевую, пропуская клубы пара, бесшумно проскользнула Оля. Она прислонилась к косяку, наблюдая за нашим омовением с видом полной хозяйки положения.

— А я и не сомневалась, что влезет, — заявила она, ее голос прозвучал громко в шуме воды. — Поздравляю с успешным дебютом, мои дорогие девочки! — Она ухмыльнулась. — Могу с уверенностью сказать, что если вы будете так же самозабвенно и страстно прыгать на всех предложенных вам членах, то очень быстро взлетите на самый верх рейтингов. А сейчас... — ее тон сменился с поздравительного на властный.

Оля, не церемонясь, на ходу стянула свои трусики и скомандовала:

— Андрюш, давай-ка, быстро залезай к маме в душ и на коленки! — Я послушно опустился на мокрый кафель. — Ага... и ты, Кать, — она посмотрела на маму, — для тебя что, специальное приглашение нужно? Присоединяйся!

Мама, после секундного замешательства, тоже медленно опустилась рядом со мной на колени. Оля торопливо задрала юбку и, без всякого предупреждения, направила на нас мощную, горячую струю мочи. Она почти закатила глаза от наслаждения, ее тело слегка задрожало.

— Ооох, дааа... — простонала она. — Я так долго терпела... Хотела после всего увиденного вас еще и обоссать как следует... — Моча лилась нам на лица, заливая волосы, стекая по шее и груди. Мы с мамой, покорные, инстинктивно открывали рты, ловя соленоватые брызги, чувствуя, как странное, унизительное спокойствие разливается по телу вместе с ее жидкостью. — Шлюшки мои разъебаные... аххх... опущенки блядские... — Оля сладко нашептывала, пока струя постепенно ослабевала. — Ооох... хуесоски мои любимые... оох, дааа...

Она закончила, с наслаждением выдохнула и опустила подол юбки.

— Обожаю вас, девочки! — заявила она, ее лицо сияло. — Ладно, приводите себя в порядок, а я пока схожу, переговорю с Иваном Алексеевичем насчет ваших будущих контрактов. Обещаю, они будут щедрыми! И, кстати, Настя еще хотела к вам зайти, за жопы вас помацать, не капризничайте, ей можно.

Она вышла, оставив нас вдвоем под шум льющейся воды. Мы с мамой еще некоторое время сидели на мокром полу, прислонившись спинами к прохладной стене, не в силах пошевелиться. Наконец, мама толкнула меня в бок локтем и повернула ко мне свое уставшее, но счастливое лицо.

— Ну что, — сказала она, и на ее губах играла довольная, хитрая улыбка. — Кажется, ты мне остался должен шоколадку, моя маленькая шлюшка.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

Сейчас на бусти уже выложены следующие части. А так же пять (!) ЭКСКЛЮЗИВНЫХ частей (в том числе праздничная-новогодняя часть), которых тут не будет: "Взрослая, но послушная девочка (2.1)", "Принятие роли (3.1)", "Мама сама попросила (4.1)", "Семейный альбом (5.1)", "Новогодняя сказка (16.1)". И будет еще много интересного! ;)

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story