— Екатерина Ивановна, давно не виделись, как ваши дела? — Юлия Александровна приветливо улыбалась моей маме, жестом приглашая ее устроиться на небольшом, но уютном диванчике перед своим рабочим столом. Кабинет психолога пахнет кофе и чем-то успокаивающим, словно травяным чаем.

— Хорошо, — ответила мама, стараясь, чтобы ее улыбка выглядела естественной, пока она устраивалась на мягкой обивке. — Все хорошо, спасибо.

— А как дела у твоего... простите... у вашего сына? — поправилась психолог, ее взгляд был мягким, но внимательным, будто она изучала маму через увеличительное стекло.

— У Андрея тоже все нормально, — скромно ответила мама, опуская глаза и разглядывая узор на ковре.

— Ага, — Юлия Александровна понимающе кивнула, откинулась на спинку кресла и сложила руки на столе. — Нормально. — Она сделала небольшую, но ощутимую паузу. — А почему тогда он стал так резко и заметно плохо учиться? Мне уже почти все учителя жалуются. — Она открыла лежащую перед ней папку. — По русскому языку — три двойки подряд, а как итог в четверти — еле-еле вытянутая тройка. По математике — сплошные тройки, хотя в прошлом году был твердым хорошистом. Физика тоже скатилась. И, что меня особенно настораживает, — по физкультуре двойка «карандашом». За систематические прогулы. — Она закрыла папку и посмотрела на маму прямо, ее взгляд стал серьезным и чуть сочувствующим. — Екатерина Ивановна, что происходит? Вы же понимаете, что наша школа — достаточно сильная, и администрация очень строго следит за статистикой. За такую неуспеваемость вашего сына могут просто... перевести в учреждение попроще. Чтобы не портить общие показатели. Мм?

Мама только молчала в ответ, ее пальцы нервно теребили край платья. Она не находила слов, потому что настоящая причина была такой огромной, такой постыдной и невыносимой, что ее нельзя было произнести в этом светлом, официальном кабинете.

— Я именно поэтому вас и вызывала, — Юлия Александровна опустила взгляд в бумаги и принялась неспешно листать личное дело ученика, лежавшее перед ней. Потом она достала из закрытого ящика стола свой личный, толстый блокнот в кожаном переплете, пролистала его, пробегая глазами какие-то заметки, и устремила на маму пристальный, аналитический взгляд:

— По успеваемости вашего сына мне ведь и с вас нужно спрашивать, а не только с Андрея. В первую очередь с вас, Екатерина Ивановна. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Скажите мне честно... вы перестали заниматься воспитанием сына? Вкладываться в него, как положено матери?

— Почему же? Я не перестала! — мама всплеснула руками, ее голос прозвучал чуть громче, с ноткой паники. — Я даже уроки ему помогаю делать, проверяю, когда могу... — она попыталась как-то оправдаться, но слова звучали слабо и неубедительно.

— Похоже, плохо помогаете! — строго, почти резко парировала психолог и откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Она выдержала напряженную паузу, изучая мамину реакцию, а затем произнесла следующую фразу спокойно, ровным, профессиональным тоном, который не оставлял сомнений в ее намерениях: — А как у вас, Екатерина Ивановна, обстоят дела с половой жизнью? Она идет? Активно?

Мама заерзала на месте, ее пальцы сцепились в тугой узел. Она опустила взгляд, не в силах выдержать пронзительный, знающий взгляд психолога. Юлия Александровна, видя ее замешательство, продолжила, и ее голос стал еще более интимным, доверительным, но не теряя профессиональной остроты:

— А чего вы стесняетесь-то? — мягко спросила она, слегка наклонившись вперед. — Я же все про вас знаю. Помню все ваши... скажем так, предпочтения. Ваши и вашего сына. — Она похлопала ладонью по своей записной книжке. — Я вот тут, в дополнение к дневнику успеваемости Андрея, подняла свои старые заметки, чтобы вспомнить, так сказать, «историю болезни». И, знаете, лично у меня очень четкая картина вырисовывается. Ясно как белый день!

Она выдержала паузу, давая маме осознать вес своих слов.

— С тех пор как Лаповы уехали заграницу, Андрей практически перестал учиться. Ровно с этого момента. Вы понимаете, что это? — ее брови поползли вверх. — Это же классический признак депрессии! Реактивной депрессии.

— Депрессии? — удивилась мама, и в ее голосе прозвучало настоящее недоумение, смешанное с тревогой.

— Конечно! — уверенно подтвердила психолог. — А что же это еще может быть? Мозг подростка органически реагирует на потерю значимого... источника стимуляции. — Она тщательно подбирала слова. — Конечно, я могу формально прописать вам антидепрессанты, но, честно говоря, в таком юном возрасте это скорее вред, чем польза. Маскировка симптома, а не решение проблемы.

— Нуу... я не знаю, — растерянно промямлила мама. — Вы думаете, это как-то связано? Что Лаповы...

— Да, разумеется, связано! — Юлия Александровна отрезала, и в ее глазах вспыхнул огонек научного, почти хищного интереса. — Вам, и ему в частности, нужен дофамин. Это гормон счастья, удовлетворения и, что важно, — удовольствия. Для нормальной, полноценной жизни, особенно в пубертатный период, он должен вырабатываться регулярно и в достаточных дозах. — Она снова посмотрела в свои заметки. — А так как интенсивность и... качество вашей сексуальной жизни после отъезда ваших друзей резко снизились, то налицо — острая нехватка гормонов, вырабатываемых естественным, самым эффективным путем. Тело и психика Андрея бастуют. Вот и все.

Мама нервно теребила подол своего платья, ее костяшки побелели. Юлия Александровна, наблюдая за ее реакцией, дополнительно пояснила, и ее голос стал еще более прямым, лишенным всяких прикрас:

— Ебать вас надо. Почаще и получше. Это базовый, физиологический вывод.

— Ну, может, не в таких... выражениях все это говорить? — смущенно прошептала мама, беспокойно оглядываясь на дверь, будто боялась, что их услышат.

— А я ничего нового не придумала, — парировала психолог с легкой ухмылкой. — У меня так и записано в виде резюме нашей последней встречи. Дословно. — Она снова открыла свой блокнот, пролистала несколько страниц, водя пальцем по строчкам. — Так-так... ага, нашла. Читаю:

— «Е.И.» — это про вас, то есть, — пояснила она, бросив на маму быстрый взгляд, — «и А.» — то есть ваш сын, — «состоят в устойчивых, регулярных сексуальных отношениях со взрослой парой (Л.) и отдельно с их сыном (В.Л.). Е.И. предпочитает грубый, доминирующий секс, унижения — как физические, так и моральные, заявляет, что сексуальные контакты, в которых участвует ее сын, ей нравятся и дополнительно возбуждают. А. пояснил, что секс в такой конфигурации ему нравится, что ему хочется быть рядом с мамой и нравится быть "как мама"». — Она пропустила пару абзацев пальцем. — Это пропустим, тут детали... так-так, ага... — ее губы шевельнулись, повторяя прочитанное. — «...активно используются определения: хуесоски, ебаные бляди, дырки для члена, мама — шлюха и сын — тоже, спермососки, подстилки, анальные жопы, семья шлюх, "две девочки — пять дырочек"». — Она снова пропустила кусок. — Ага, тут тоже... дальше — «...для поддержания психологически устойчивого состояния и социализации рекомендуется не прекращать встречи с основными сексуальными партнерами». — Она подняла глаза на маму. — И моя личная, профессиональная приписка на полях: «Ебать почаще и получше». Все сходится.

Мама скромно кивнула, ее взгляд был полон немой мольбы о понимании. Она тихо пояснила, подбирая слова:

— Но вы же понимаете, что...

— Что вам не с кем, что ли? — перебила ее Юлия Александровна, ее тон был скорее констатирующим, чем сочувствующим.

— Ну... да. Это не так-то просто, — выдохнула мама, ее пальцы снова забегали по складкам платья.

— Вы — взрослая, красивая и, что немаловажно, очень сексуальная женщина, — заявила психолог, отчеканивая каждое слово. — Вы в самом расцвете сил и, простите за прямоту, физической формы. Неужели вы хотите сказать, что не можете найти себе партнера? — Она чуть склонила голову набок. — Для утех. Хотя, нет, — она тут же поправила себя, и в ее глазах мелькнула знакомая, похабная искорка, — оговорилась. Не для утех. Для проеба — так будет правильнее и, как показывает ваша история, психологически вернее.

Мама снова замялась, густой румянец залил ее щеки. Она искала слова, которые могли бы передать всю сложность ее положения.

— Себе-то... себе я, наверное, могу найти, но... — она запнулась и посмотрела на психолога с настоящей, неподдельной тревогой. — Но я хочу для своего сына только лучшего. Самого качественного... опыта. Поэтому я не могу связываться с кем попало... с первым встречным. Надеюсь, вы понимаете?

Юлия Александровна тяжело вздохнула, выражая скорее профессиональное разочарование, чем сочувствие.

— И как же вы искали для себя партнера? — поправилась она, — то есть, я хотела сказать, для вас партнера. Для вас обоих.

— На сайте знакомств, — тихо призналась мама. — Мы вместе с сыном сидели, смотрели анкеты, выбирали. Но... но не все нам подходили, и не все... хотят... — она запнулась, не в силах выговорить очевидное.

— Не все готовы заниматься сексом втроем, да еще и в том... специфическом виде, к которому вы привыкли, я понимаю, — она деловито постучала подушечками пальцев по столешнице. — Да и, к тому же, я думаю, что женщина, которой необходим не просто секс, а именно грубый, унизительный трах с элементами морального и физического подавления, тоже может запросто отпугнуть среднестатистического, неподготовленного мужчину.

Мама молча кивнула, сгорбившись. Ее поза говорила сама за себя.

— То есть, как Лаповы уехали, у вас не было полноценного, удовлетворяющего вас секса? Совсем? — уточнила психолог, ее брови поползли вверх. — Они уехали, если мне не изменяет память, уже почти три месяца назад.

— Нуу... — мама замялась, глядя в сторону.

— Говорите как есть, Екатерина Ивановна, — мягко, но настойчиво подтолкнула ее Юлия Александровна. — А то можно подумать, что вы меня сейчас сможете чем-то по-настоящему удивить. После всего, что я уже о вас знаю.

— Ну... — мама сдалась, опустив плечи. — У меня было. Пару раз. Но... без Андрея. Просто в клубе, познакомилась, сходила к нему в гости. Ничего особенного. Обычный, скучный секс.

— Продолжайте, я слушаю, — мягко, но настойчиво подбодрила Юлия Александровна, ее пальцы замерли над блокнотом, готовые записать каждую деталь.

— Один раз... просто в туалете клуба, по-быстрому, — выдохнула мама, сжимая руки в коленях. — Второй... у меня дома, но... но он быстро собрался и ушел, когда заметил, что... что за нами из коридора подсматривает мой сын.

Психолог понимающе кивнула, на ее лице не было ни удивления, ни осуждения, лишь чистый научный интерес.

— Кончить-то успели? — уточнила она ровным тоном.

— Он — да, а я... нет... — мама смущенно опустила голову.

— А Андрей? — не отступала Юлия Александровна, ее взгляд стал острее.

— И он тоже... успел, — прошептала мама, и густая краска залила ее шею и щеки.

— Это все? — психолог сделала заметку в блокноте.

— Еще... еще один раз мы с Лаповыми созванивались по скайпу, и... и мастурбировали перед ними на камеру.

— Вот как! — в голосе Юлии Александровны прозвучало неподдельное удивление, смешанное с одобрением. — Уже теплее.

— Ну, да... — мама почувствовала себя немного смелее. — Света и Коля... занимались любовью у себя, а мы с Андрюшей сидели голые перед экраном и мастурбировали, и показывали им то, что они просили.

— ?? — психолог наклонилась вперед, ее интерес был теперь полностью сфокусирован.

— Ну... — мама снова заерзала. — Показывали... дырочки, растягивали их вибраторами и дилдо... Мне неловко об этом говорить.

— Ерунда, ничего такого особенного, — отмахнулась Юлия Александровна. — Со мной нужно разговаривать честно и прямо, без этих недомолвок. Лучше скажите, как вам такой... виртуальный секс? Сработало?

— Нуу... — мама помялась, глядя в сторону на книжный шкаф. — Я... не кончила, если честно. Возбуждение было, но... не хватило чего-то. Настоящего.

— Хочется настоящего, толстого хуя и горячей спермы в пизде? — прямым, лишенным всякой двусмысленности вопросом, подмигнув, бросила мамина собеседница.

Мама, не в силах вымолвить ни слова, просто сгорая от стыда и возбуждения, кивнула в ответ.

— Ага, понимаю. Очень даже понимаю, — Юлия Александровна откинулась на спинку кресла, и на ее лице появилась загадочная, хитрая улыбка. — Знаете, у меня есть один вариант на примете. Но он, скажем так, не очень... профессиональный, с точки зрения кодекса этики школьного психолога. — Она многозначительно посмотрела то на маму, то на меня, а затем потянулась за своим телефоном, лежавшим на столе.

— И, кстати, пока я не позвонила... — ее палец замер над экраном, — обещайте мне, что сделаете все, что я скажу. Без всяких дополнительных вопросов и глупых рассуждений в стиле «хочу / не хочу». Окей? Это условие.

Мама испуганно выдохнула, ее глаза округлились:

— Ой... в смысле, что? Это не опасно??

— Нет, конечно нет, — психолог фыркнула, будто вопрос был смешным. — Это будет для вашего же блага, поверьте. Я думаю, вы мне потом еще спасибо скажете. — Ее взгляд скользнул по мне. — А Андрей, может, даже шоколадку принесет в знак благодарности, — она снова подмигнула, и на этот раз мама, после секундной паузы, покорно и смущенно кивнула.

Юлия Александровна дождалась гудков и, когда на том конце взяли трубку, спокойным, вкрадчивым голосом произнесла:

— Оля, здравствуй. Да, хорошо, что ты еще не ушла, ага, да. Я как раз хотела с тобой поговорить, пока ты в школе. Да, про успеваемость. Да. Подойдешь ко мне в кабинет? Спасибо, жду...

Она положила телефон на стол, и ее взгляд снова стал серьезным, но с легкой, почти виноватой искоркой.

— Возможно, это будет несколько... радикальным и грубым решением, — начала она, глядя на маму, — но это точно поможет решить нашу с вами проблему. И с успеваемостью в том числе. — Она вздохнула и добавила чуть тише, почти про себя: — Хотя это очень, очень непрофессионально с моей стороны...

Вскоре в дверь тихонько постучали, и в кабинет психолога робко заглянула Оля, моя одноклассница.

— Юлия Александровна, здравствуйте, вы меня ждете? — она осеклась на полуслове, увидев, что в кабинете, кроме школьного психолога, находится еще и моя мама. Ее взгляд метнулся ко мне, и я увидел в нем мгновенную вспышку удивления, а затем — быстро спрятанное, хищное любопытство.

— Да, Оля, здравствуй, проходи, пожалуйста, присаживайся, — жестом пригласила психолог, указывая на свободное место рядом с мамой.

Оля вошла, воплощение скромной отличницы. Невысокая, с худенькой фигуркой, которая, однако, скрывала выразительные бедра, подтянутую попку и небольшую, но сочную грудь. Она была той самой девушкой, что дружила с Вовой Лаповым до его отъезда в Германию. И... она знала о нас с мамой все. Каждая наша тайна, каждый стыдный момент был у нее в руках, как оружие. И я был ей безмерно благодарен за ее молчание, за то, что она хранила наш грязный секрет.

Оля присела на диван с другого конца, подальше от мамы, скромно сложив руки на коленях. В этот момент Юлия Александровна встала и, щелкнув дверным замком, вернулась на свое место.

— Чтобы нам никто не помешал, — сухо пояснила она, садясь за стол и складывая перед собой руки. — Оля, это Екатерина Ивановна, мама Андрея Попова. Екатерина Ивановна, это Ольга, она учится с Андреем в одном классе.

— Очень приятно, — попыталась держаться уверенно мама, но ее голос выдал легкую дрожь. В ее голове проносились тревожные, несвязные мысли. Она не могла понять, какое отношение к ее родительскому собранию и проблемам с успеваемостью имеет эта тихая, скромная одноклассница ее сына.

Оля с еле заметной, но красноречивой улыбкой кивнула в ответ:

— И мне очень приятно.

Если бы мама знала, насколько близко, хоть и заочно, Оля знакома с нашей семьей, то эту улыбку можно было бы понять без слов. Оля видела слишком много фото и видео материалов, мягко говоря, интимного характера, где мы с мамой были полностью голыми, покорными и растерянными, а в главной роли неизменно выступал большой член нашего общего друга, Вовы Лапова. И сейчас ей, должно быть, было до странности забавно наблюдать, как моя мама, обычно стонущая или кричащая от смеси боли и удовольствия, просто сидит и ведет светскую беседу, пытаясь сохранить маску респектабельности.

Юлия Александровна сидела за столом, ее взгляд скользил по нашим лицам, оценивая напряжение в воздухе.

— Даже не знаю, с чего начать... — она окинула нас всех медленным, тяжелым взглядом и постучала кончиком карандаша по столешнице. — Оля, разговор будет достаточно... интимный. И я хочу попросить у тебя разрешения озвучить некоторые вещи. Про твои... увлечения. И все такое. То, о чем ты мне раньше рассказывала на консультациях. В разумных, конечно, пределах. Можно?

Оля посмотрела на меня, потом на маму, ее пальцы сжали край юбки.

— Ой... — она замялась, и на ее обычно спокойном лице промелькнула тень беспокойства. — Я не знаю... Вы уверены, что это... необходимо?

— Безусловно, — уверенно парировала психолог. Ее тон изменился, стал менее официальным и более... сговорчивым. — Я сейчас здесь не как школьный психолог или, прости господи, сводница. Но это... это нужно сделать. Я чувствую, что это единственный выход для всех.

Оля, после недолгого колебания, кивнула — короткий, сдержанный кивок. Юлия Александровна тут же подхватила нить разговора, ее голос стал лекторским, поясняющим:

— Не так давно я проводила индивидуальные беседы со всеми учащимися нашего класса. Мы обсуждали, что их волнует, чем они увлекаются. Рутинные профилактические беседы, знаете ли. — Она сделала небольшую паузу для эффекта. — И так вышло, что у Оли обнаружилось одно... весьма интересное и редкое хобби. Достаточно взрослое для ее лет, надо сказать. Но, как я поняла, она занимается этим уже довольно давно и, что важно, серьезно. — Психолог перевела взгляд на Олю, давая ей возможность подтвердить, но та молчала, уставившись в колени. — Оля пишет сценарии для порнофильмов. Да-да, — Юлия Александровна кивнула, видя мамино изумление. — Я сама не знала, но, оказывается, в нашем городе существует небольшая, но активная студия, которая снимает контент для взрослых. А Оля подрабатывает тем, что готовит для них литературную основу — сценарии, прописывает сцены, диалоги. Я правильно говорю, Оля?

— Не совсем так... но в целом... — Оля замямлила, ее щеки залились румянцем. — Похоже на правду, да... — Она смущенно посмотрела на психолога. — Это точно нужно было говорить?

— Чтобы дальше тебя не смущать, я сразу открою все карты, — Юлия Александровна пристально, почти гипнотизирующе смотрела на мою маму, явно ожидая ее реакции. — Я подумала... что ты могла бы взять в работу Екатерину Ивановну. Как... основной материал.

Мама буквально округлила глаза, ее рот приоткрылся от изумления. Психолог, не обращая внимания на ее шок, спокойно продолжила:

— Екатерина Ивановна, на мой профессиональный и, простите, чисто человеческий взгляд, крайне нуждается в качественном и, что ключевое, регулярном сексе. Причем, я почти уверена, что ей необходим не просто секс, а именно очень грубый, доминирующий и унизительный секс. — Она пожала плечами. — Ну, пусть он будет перед камерой — ничего страшного. Зато будет гарантированный результат в виде стабилизации психологического состояния и, как следствие, физического здоровья. И решена проблема с учебой Андрея.

Оля с нескрываемым удивлением уставилась на мою маму. Было странно и сюрреалистично видеть ее вживую, сидящей тут же, и слышать такое откровенное предложение — буквально взять ее в порно.

— Я... я правильно поняла? — медленно проговорила Оля, ее взгляд метнулся от психолога к маме и обратно. — Вы для нее спрашиваете?

— Ну, да, Оля, — кивнула Юлия Александровна, ее тон был деловым и заинтересованным, будто они обсуждали новый учебный план. Она нарочито не обращала внимания на то, как мама пылает румянцем и буквально съеживается от стыда на диване. — Для нее — для Екатерины Ивановны. Как ты считаешь, она... подошла бы для таких съемок? В качестве актрисы?

Оля была застигнута врасплох не меньше мамы. Ее мозг, привыкший к грязным фантазиям, но в безопасной дистанции экрана, явно отказывался обрабатывать реальность происходящего. Дома, в тишине своей комнаты, она часто мастурбировала, глядя на видео, где нас с мамой отчаянно трахал ее парень. Она представляла нас в самых похабных ролях, сочиняла в голове целые сценарии, где мы были покорными шлюхами. А теперь объект ее тайных и самых пошлых фантазий сидел в полуметре от нее, и взрослая, авторитетная женщина предлагала воплотить эти фантазии в жизнь. У Оли перехватило дыхание, и в ее глазах, помимо растерянности, вспыхнул неподдельный, жгучий интерес.

Мама резко вскинула голову, ее глаза полыхали возмущением и ужасом.

— Я?? Съемки... в порнухе, что ли?? — ее голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Вы с ума сошли? Это же...

Юлия Александровна ответила не менее резко и властно. Она резко ударила ладонью по столу, громкий хлопок прервал мамины начинающиеся возмущения.

— Екатерина Ивановна! — ее голос прозвучал как удар хлыста, холодно и четко. — Я, между прочим, в курсе деталей вашей половой жизни и прекрасно представляю, на что вы способны, а на что — нет. Так что не надо тут кривить душой и строить из себя недотрогу. — Она пристально посмотрела на маму, и ее взгляд не оставлял места для возражений. — Я более чем уверена, что подобный... опыт пойдет вам только на пользу. Выплеск, сублимация, катарсис — называйте как хотите. И, что самое главное, — она сделала акцент на этих словах, — это нужно сделать не только для вас! Поняли? Окей?

Мама, словно подкошенная, резко обмякла. Ее протест был сломлен этим напором и грубой отсылкой к ее же тайнам. Она беззвучно кивнула и опустила взгляд, снова уставившись в свои колени, побежденная и смущенная.

— Выдохните, успокойтесь... Хорошо? — психолог сменила гнев на милость, ее голос снова стал ровным и профессиональным. Она перевела взгляд на Олю, которая наблюдала за этой сценой, затаив дыхание. — Оля, а теперь расскажи ты нам. Спокойно, без паники. Как там у вас все устроено? Что да как? Чтобы мы все поняли и Екатерина Ивановна имела четкое представление.

— Если в двух словах... — Оля сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, ее голос стал более уверенным, деловым. — Я работаю на одну студию, которая снимает порно. Контент там... довольно жесткий, откровенный. Но желающих сняться и прилично заработать все равно находится много. В мои обязанности входит отсматривать резюме, иногда присутствовать на кастингах и определять, соответствует ли модель стандартам нашей студии. — Она посмотрела на маму, оценивающе скользнув взглядом по ее фигуре. — Иногда я пишу сценарии, если требуется что-то нестандартное. В основном, конечно, все по шаблону, но бывают и особые заказы, когда у моделей есть какие-то специфические требования или ограничения.

Оля чуть улыбнулась, видя, что ее слушают с напряженным вниманием.

— Кто-то, например, снимается только с девушками. Кто-то делает все, кроме анала. А кто-то, наоборот, готов на все-все-все, что тоже бывает редкостью. В общем, у нас индивидуальный подход, как говорит наш режиссер, — для самых горячих кадров.

Оля открыто, почти вызывающе улыбнулась сначала маме, потом Юлии Александровне.

— Ну так что, Юлия Александровна? — переспросила психолог, подталкивая ее. — Подходит наша Катя для таких съемок или нет? Нужен твой профессиональный взгляд.

Оля снова посмотрела на маму, на этот раз ее взгляд был долгим, изучающим, скользящим от лица вниз, к груди, к бедрам, будто оценивая товар.

— Не знаю, — наконец ответила она, и в ее голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. — Мне нужно... посмотреть. Вблизи. Без одежды.

Она соврала. Конечно же, она знала, что моя мама подойдет. Более того, она годами тайно мечтала увидеть все это вживую, а теперь ее фантазия была на расстоянии вытянутой руки.

— Катюш. Можно я тебя попроще буду называть сейчас, ладно? Катюш, встань, пожалуйста, — попросила Юлия Александровна, и в ее тоне снова зазвучала неоспоримая власть. И после того, как мама поднялась с дивана, психолог спокойно, без тени сомнения добавила: — И разденься. До гола.

Эти слова повисли в воздухе, обжигая, как удар тока. Мама замерла, ее лицо побелело. Она сглотнула, но горло было сухим.

— В смысле... раздеться? — прошептала она, не веря своим ушам.

— В самом прямом, Катя! — голос психолога стал жестче. — Снимайте все. Сейчас же. Вы же мне обещали делать все, что я скажу. — Она заметила паническое смущение в маминых глазах и смягчила тон, став почти что заговорщицким: — Побыстрее, пожалуйста. Дверь закрыта на ключ, Оля никому и слова не скажет, я — тем более. Это ведь нужно для дела, а не просто так, для развлечения.

— Но... я... так не могу, — запинаясь, пробормотала мама. — Так нельзя. Может... может, она уйдет? — она слабо кивнула в сторону Оли, ища последнее прибежище.

— Как тогда она сможет понять, какие у вас шансы, чтобы вас взяли сниматься? — резонно парировала Юлия Александровна. — Нужен профессиональный взгляд на... товар.

— Но... — мама пыталась найти хоть какую-то опору. — Может быть, я... может быть, я не хочу нигде сниматься!

— Катя, — психолог произнесла ее имя с укором. — Ты пообещала делать все, что я скажу. — Она перевела взгляд на Олю, ища поддержки. — Оль, ну скажи, это ведь правда необходимо? Я правильно понимаю процедуру отбора?

Оля, почувствовав себя в центре событий, кивнула, ее глаза горели азартом. — Да, абсолютно. Нужно оценить все... данные. Без одежды. Иначе никак.

Оля, почувствовав свою внезапную власть, деловито прокашлялась и пролепетала, стараясь звучать профессионально:

— Это стандартная процедура. Оценивается не только внешняя красота, но и... привлекательность тела в целом, его пропорции, сексуальная энергетика, которую оно излучает. — Она посмотрела прямо на маму, и в ее глазах читалась смесь смущения и жгучего любопытства. — Можете меня не стесняться, я, честно говоря, на кастингах разного уже навидалась, — Оля попыталась изобразить безразличную улыбку, но получилось скорее нервно.

Мама, поддавшись общему давлению и собственному данному слову, с покорностью обреченной начала раздеваться. Ее движения были медленными, нерешительными. Она расстегнула и сняла блузку, отложив ее на диван. Потом дрожащими пальцами расстегнула молнию на юбке и стянула ее, оставаясь в одном лишь белье — простом белом лифчике и таких же трусиках. И вот она стояла посреди кабинета школьного психолога — взрослая женщина, почти раздетая перед двумя другими женщинами, одна из которых была подростком, как на самых унизительных смотринах.

— Екатерина Ивановна, с каких пор вы стали так стесняться? — голос Юлии Александровны прозвучал сухо и строго. — Сколько мы будем ждать? Трусы тоже надо снять. Это очевидно.

— Трусы... тоже надо? — переспросила мама, и в ее голосе прозвучала последняя, жалкая надежда.

Оля, ободренная поддержкой психолога, нашла в себе смелость:

— Конечно, нужно же посмотреть вашу... естественность. Полностью. — Она чуть покраснела, но продолжила, подражая чьим-то заученным фразам. — Тем более, обычно актрисы в нашей студии не стесняются показывать товар... лицом, так сказать.

Мама, опустив голову и не в силах больше сопротивляться, послушно расстегнула застежку лифчика. Ткань спала, обнажив ее небольшую, но упругую, хорошо сформированную грудь с темно-розовыми, уже набухшими от смущения и холода сосками. Затем, сделав глубокий вдох, она зацепила большие пальцы за резинку трусиков и стянула их вниз, до пола, выставляя напоказ всю себя — полностью обнаженную, уязвимую и беззащитную.

Юлия Александровна, поймав взгляд немного растерянной Оли, незаметно подмигнула ей и одобрительно показала большой палец, будто они были заодно в какой-то тайной игре.

Голая мама стояла, переминаясь с ноги на ногу, ее руки инстинктивно прикрывали лобок, пытаясь сохранить последние крупицы стыда.

— Юлия Александровна, мне как-то... очень неловко, что я в таком виде перед вами, — прошептала она, ее голос дрожал. — Чувствую себя... не знаю даже...

— Шлюхой? — безжалостно уточнила психолог, ее слова повисли в воздухе, острые и неоспоримые. — Это нормально. А для вас в данной ситуации — еще и полезно. Примите это. — Она перевела взгляд на Олю. — Ну что, Оль? Каков вердикт? Годится наша Катя для твоих сценариев?

Оля сначала взглянула на меня, и на ее губах промелькнула быстрая, смущенная ухмылка, прежде чем она ответила:

— Во-первых, скажу, что у Андрея очень... красивая мама. — После этого она решительно встала и подошла к маме, начав медленно обходить ее, изучая каждую деталь, как скульптуру. — Грудь не очень большая, но аккуратная, — констатировала она, — зато очень выразительные и сочные бедра, настоящая женщина. — Она зашла сзади, и ее взгляд упал на мамины ягодицы. — Задница большая, круглая, но крепкая, не обвисшая. Широкий таз, видно, что рожала.

— Ой! — мама вздрогнула и ахнула.

Потому что в этот самый момент Оля быстрым, уверенным движением развела мамины ягодицы руками и, не церемонясь, глубоко вставила ей средний палец прямо в анальное отверстие. Она сделала пальцем крючок и потянула на себя, грубо растягивая чувствительное анальное колечко.

— Рабочая, — деловито, без тени смущения, заметила она, как будто проверяла спелость фрукта. — Дырка упругая, но податливая. — Не вынимая палец полностью, она другой рукой дотянулась до маминой киски и так же бесцеремонно ввела два пальца внутрь, двигая ими. — Пизда... немного растянута, чувствуется, но для групповых сцен это только плюс. — Она вынула пальцы, блестящие от маминых соков, и посмотрела на психолога. — Я имею в виду, если ее трахать в две дырки одновременно. Будет комфортно и зрелищно.

Оля, окончательно войдя в роль строгого кастинг-директора, снова встала перед мамой и продолжила оценку. Ее пальцы потрогали, пощипали мамину грудь, проверяя упругость, затем скользнули по скулам, оценивая черты лица, и, наконец, погладили небольшой, мягкий животик — признак зрелой женственности.

— В целом, — заключила она, — очень хороший вариант. Прямо скажем, отличный. Идеально подходит для съемок в категории «милф», а может, даже для контента для любителей женщин постарше. — Оля посмотрела на Юлию Александровну, делясь профессиональным наблюдением. — Обычно все думают, что в порно — одни модельные двадцатилетние девочки, но взрослых, опытных женщин, которые по-настоящему любят секс, там не меньше. И знаете что? Просмотров у них зачастую даже больше. — Она снова повернулась к маме, и в ее глазах читалось неподдельное восхищение. — Какая разница, сколько женщине лет, если у нее вот такая отличная, упругая жопа, которая явно привыкла к большим болтам и знает, что с ними делать!

— Да, попа и правда классная, очень сочная, — с одобрением согласилась Юлия Александровна, кивая. — То есть, резюмируя... она подходит? — переспросила она, сводя все к практическому результату.

— Я думаю, да, — Оля кивнула, но затем ее лицо приняло деловое выражение. — Конечно, из-за возраста у режиссера могут возникнуть вопросы. И... сиськи, конечно, можно было бы и побольше, — она бросила на мамину грудь критический взгляд. — Так что на живой кастинг все равно придется сходить, это обязательно. Но... — она многозначительно улыбнулась, — я могу попробовать устроить вас напрямую, через режиссера. Так получится намного быстрее, чем просто кидать вашу анкету в общую базу. Тем более, я так понимаю, готового портфолио у вас нет?

— Портфолио?... — удивилась мама, все еще стоящая голая и явно чувствующая себя не в своей тарелке.

— Ну, фотоальбом, — терпеливо пояснила Оля, — где вы сняты во всех ракурсах. В идеале — еще и с партнерами, в процессе. Сексуальные сцены, чтобы оценить вашу пластику, естественность перед камерой.

— Ой, нет, конечно! — мама даже прикрылась руками, как будто это могло ее спасти. — Я же не... проститутка какая-то, — добавила она, и в ее голосе прозвучали обиженные нотки.

— Ну, это само собой разумеется, — парировала Оля, снова демонстрируя свою новообретенную деловитость. — Проститутки с такой работой вряд ли бы справились. Здесь нужно именно... любить секс. И любить его делать так, чтобы это выглядело красиво, возбуждающе на экране. Это совсем другое.

Юлия Александровна, наблюдающая за этим диалогом с явным интересом, переспросила, подводя черту:

— Оль, ну то есть, если коротко... нашу сучку возьмут в оборот, да? — Она бросила на маму насмешливый взгляд. — Мне нужно, чтобы ее в итоге так качественно выебали, чтобы она неделю ходить не могла, только ползала. — Она беззлобно рассмеялась, и ее смех был таким заразительным, что даже мама невольно выдавила из себя смущенную улыбку.

— Я... я попробую все сделать как надо, — ответила Оля, ее взгляд снова скользнул по маминой фигуре, на этот раз с видом инвестора, оценивающего перспективный актив. — Мне кажется, на таких... формах можно будет очень даже неплохо заработать. И вам, и студии.

— Вот видите, Екатерина Ивановна, — психолог, словно подводя итог, снова перешла на формальное «вы», — кроме очевидного... удовольствия, у вас получится еще и неплохо заработать. Решаем сразу несколько проблем. — Она посмотрела на часы. — И, кстати, можете начинать одеваться. Наш выделенный час подходит к концу, а у меня следующий прием.

Пока мама, все еще смущенная и растерянная, торопливо натягивала юбку и блузку, Оля, стоя рядом, продолжала свой профессиональный инструктаж, словно они уже заключили контракт:

— У вас действительно очень красивая, фотогеничная задница, вас точно возьмут, я почти уверена. Думаю, вам самим будет интересно. — Она говорила быстро, деловито. — Само собой, стандартный набор — вагинальный секс и анальный. Про минет и прочее я вообще молчу, это по умолчанию. Количество партнеров определится на кастинге. И, скорее всего, сначала будет пробная, тестовая съемка — чтобы понять, понравитесь ли вы целевой аудитории, стоит ли нанимать для вас больше актеров или обойдемся стандартной группой.

Мама одевалась, слушая все это в состоянии легкого шока. Ее пальцы плохо слушались, путаясь в пуговицах. После того как она более-менее привела себя в порядок, они с Олей под бдительным взглядом Юлии Александровны обменялись номерами телефонов и договорились связаться в ближайшие дни, чтобы обсудить детали и назначить дату того самого кастинга.

— Ну, я считаю, что наше маленькое собрание прошло весьма плодотворно, — Юлия Александровна поднялась из-за стола, явно давая понять, что аудиенция окончена, и направилась проводить всех к двери.

— Честно говоря, я... я очень боюсь, — тихо, почти по-детски призналась мама, застегивая на себе последнюю пуговицу блузки.

— Вы потом еще мне спасибо скажете, — ободряюще улыбнулась психолог, пропуская ее вперед в коридор. — Катя!.. — окликнула она маму, когда та уже переступила порог.

— Да? — мама обернулась, в ее глазах читалась смесь надежды и тревоги.

— Все-таки у тебя действительно классная жопа, шлюшка! — с откровенным, похабным подмигиванием бросила ей вслед Юлия Александровна.

— Спасибо... — мама смущенно улыбнулась, и, словно инстинктивно подчиняясь комплименту, на мгновение чуть более выраженно, чем обычно, повела бедрами, выходя из кабинета.

Через пару секунд дверь снова приоткрылась, и в проеме показалась голова психолога.

— Оля, подожди, зайди еще на минутку! — позвала она. — Про успеваемость так и не поговорили как следует!

Оля, уже было направившаяся вдоль коридора, остановилась и вернулась. Дверь кабинета закрылась за ней, и на этот раз она пробыла внутри не менее получаса. Мы с мамой так и не узнали, о чем именно шла речь в тот раз. Но могу предположить, что разговор действительно касался успеваемости. Только не Олиной, а моей. И это уже было началом новой, большой истории в приключениях двух наших шлюх — мамы и меня.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

Сейчас на бусти уже выложены три следующих части. А так же две ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ части, которых тут не будет: "Семейные радости. Взрослая, но послушная девочка (2.1)", "Семейные радости. Принятие роли (3.1)". И будет еще много интересного!

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story