Утро выдалось на редкость тихим и томным. Серое, мутное солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы. Где-то далеко за окнами щебетали птицы, но внутри дома стояла вязкая, почти звенящая тишина - та самая, что бывает только после бурных ночей, когда кажется, будто воздух до сих пор хранит все крики, стоны, шепоты, слёзы.

Семён проснулся первым. Его рука всё ещё крепко обнимала Алёну за талию, а её спина мягко прижималась к его груди. Простыни были сбиты, по телу всё ещё катилось послевкусие ночи: усталость в мышцах, тёплая тяжесть и сладкое, тягучее опустошение. Алёна тихо посапывала рядом, поджав одну ногу, растрёпанная, с волосами, запутавшимися в подушке.

Семён провёл ладонью по её бедру, чувствуя остатки их страсти на коже, на простынях. На мгновение ему показалось, что всё вокруг - некая иллюзия: дом, их тела, запахи ночи, и даже ревность к Толику, которую он всё ещё ощущал где-то в глубине.

В другой спальне, Настя лежала вполоборота к Николаю. Её лицо было спокойным, губы чуть приоткрыты, а рука - неосознанно легла Николаю на грудь. Они оба спали крепко, почти без движения, словно только во сне наконец-то смогли найти ту самую тишину, которой им так не хватало.

Николай первым открыл глаза, несколько секунд смотрел на Настю - на бледную, но умиротворённую кожу, на следы слёз и поцелуев, на усталую, подетски уязвимую позу. Он не стал двигаться, просто слушал её ровное дыхание, стараясь не думать ни о прошлом, ни о том, что ждёт их этим утром.

Где-то за стеной уже шуршал Толик, шаркая по залу босыми ногами - но никто не хотел сейчас выходить из этого зыбкого утреннего покоя.

Семён первым поднялся с кровати, едва свет начал просачиваться сквозь шторы. Он осторожно выскользнул из объятий Алёны, быстро оделся и тихо вышел из спальни. На ходу надел тапки, с привычным ворчанием прошёл по коридору на кухню.

В доме было прохладно и сыро после ночи. Семён, не раздумывая, поставил чайник, открыл окно настежь, впуская в дом свежий воздух.

В этот момент из зала донёсся звук шагов и недовольное шарканье. Толик, помятый, злой, в мятой майке и с тёмными кругами под глазами, появился на пороге кухни. Он окинул Семёна мутным взглядом, встал у дверного косяка, сложил руки на груди.

— Ну что, командир, - буркнул он, - выспался? А то, гляжу, вчера шустро всех по местам расставил.

Семён поднял бровь, не спеша оглянулся, оценивая настроение Толика.

— Ты бы поменьше шумел, Толя, - спокойно ответил он, - а то девки ещё не проснулись, а ты уже бурчишь.

Толик только хмыкнул, не разжимая губ. Семён, делая вид, что занят заваркой, после короткой паузы спросил негромко, вполголоса:

— Ну, а с Настей что там вчера... Как вообще получилось?

Толик скосил глаза, губы его растянулись в кривую ухмылку - то ли похвастаться хотел, то ли уколоть:

— А что, думаешь, не дала бы? Дала, конечно... Всё почестному. Сама захотела. А Женька... ну, он всё видел. Даже зашёл - и ушёл. Я думал, будет драться, а он только глянул и уехал кудато ночью.

Семён на секунду застыл с ложкой в руке, внутри чтото сжалось - все-таки сын. Но он не подал виду, только коротко вздохнул:

— Ну и хорошо, что сейчас всё, а не потом.

Толик поёрзал на стуле, почесал бок, бросил взгляд на Семёна и с характерной ухмылкой спросил:

— Ну что, а как у тебя с Алёной вчера? В жопу небось дала уже?

Семён только скользнул по нему взглядом, хмыкнул:

— Не, пока не пробовал. Всё впереди, Толя. Ещё будет время. А ты чё, прям только про это и думаешь?

Толик фыркнул, откинулся на спинку стула, довольно осклабился:

— Ага, а ты нет? Тут такие бабы под боком, грех не воспользоваться...

Семён налил себе чаю, не сдержал усмешки:

— Ты давай, сам не тормози. Настюху-то попробуй в жопу трахнуть, а то, глядишь, Коля тебя уже опередил.

Толик фыркнул, махнул рукой:

— Да я своё ещё наверстаю, не переживай. Главное, чтобы девки не разбежались раньше времени.

Оба хмыкнули, обмениваясь этими мужскими подколами, в воздухе витал тот самый запах ночи - ревность, похоть и азарт, словно ничего ещё не кончено.

Толик и Семён сидели за столом, пили чай, в кухне стояла сонная, немного напряжённая тишина. К мужикам на кухню присоединился Николай - свежий после душа, но по лицу видно, ночь далась непросто. Он взял кружку, налил себе чаю и устроился рядом.

Толик, не скрывая ухмылки, посмотрел на него:

— Ну что, Коля, как ночка прошла? С Настюхой старое решил вспомнить?

Николай пожал плечами, сделал глоток:

— Всё, что было, - прошло. Ей просто нужно было немного внимания.

На кухне снова воцарилась короткая тишина - каждый думал о своём, но внутри будто стало чуть легче.

В этот момент в коридоре почти одновременно встретились Алёна и Настя - обе остановились на секунду, переглянулись.

— Доброе утро, - тихо сказала Алёна, с лёгкой натянутой улыбкой.

— Доброе, - отозвалась Настя, и в её голосе звучала усталость.

Пару мгновений они просто стояли, не зная, что добавить, потом Настя первой отвела взгляд и пошла в ванную. Там она закрыла за собой дверь, включила воду и долго стояла под душем, словно стараясь смыть с себя остатки ночи - тяжёлые мысли, чужие прикосновения, запахи.

Алёна зашла в кухню, но ещё не отпустила ту волну, что накрыла её прошлой ночью. Всё внутри гудело, тело отзывалось странной, сладкой усталостью. Она вспоминала, как Николай снова разделил её с другим мужчиной - только теперь без ревности и стыда. А она уже была готова к этому, будто хотела, чтобы муж увидел, как она отдаётся другому.

Этим другим снова был Семён. Его рука, тяжёлая и властная, его ревность - не показная, а настоящая, жгучая, словно он пытался вернуть её себе, доказать, что она принадлежит только ему. Алёна вспомнила, как он вырвал её из-под Толика, как буквально впился в неё - резко, не спрашивая, не давая опомниться. Его голос, тяжёлое дыхание, эти короткие, грубые слова - «Ты моя... слышишь?» - и её ответ, вырвавшийся почти криком, не из разума, а из самого нутра: «Твоя... только твоя...». Она чувствовала: именно так Семён доказывает себе и ей, что между ними всё ещё жива настоящая страсть.

Сидя на кухне с Семёном, Толиком и Николаем, Алёна вдруг почувствовала, как внутренняя легкая усталость сменяется новым, колючим чувством. Она вспомнила прошлую ночь - не только страсть с Семёном и его жёсткую ревность, но и то, как Николай, её муж, зашел в другую спальню... Как она поняла, что Николай трахает Настю. И тут же кольнуло в груди: вспышка ревности, раздражения, может быть, даже обиды, смешанной с внезапным, бессильным возбуждением.

В утренней кухонной тишине, Алёна вдруг поняла: все эти чувства ещё никуда не ушли. Рядом сидели трое мужчин, но она мысленно возвращалась к ночи - к звукам, к стыду, к своей неутихающей жажде быть нужной и единственной. И ревность к Николаю жгла не слабее, чем жадное желание быть разделённой.

Толик хлопнул ладонью по столу, пытаясь разрядить повисшее напряжение:

— Слушайте, может, как вчера - баньку, стол накроем, расслабимся? Что нам торопиться-то?

Николай посмотрел на него и покачал головой:

— Нам уже пора ехать. После завтрака выезжаем в город.

Толик осекся, на лице появилась досада:

— Ну, блин... Только начали отрываться, а уже по домам...

Семён сдержанно улыбнулся, налил себе чай:

— В следующий раз у меня уже соберёмся - с банькой, с застольем, как полагается.

Николай обнял Алёну за талию, посмотрел на всех с лёгкой полуулыбкой:

— Посмотрим по обстоятельствам. Будет желание - обязательно выберемся ещё раз. Да и настрой подходящий нужен.

Толик махнул рукой, но по глазам было видно: отпускать компанию совсем не хочется.

Семён, наблюдая за этой сценой, лишь усмехнуля про себя: Николаю хотелось казаться хозяином положения, но после всего, что здесь произошло, каждому было ясно - жизнь сама расставляет границы, кто бы ни хотел их контролировать.

Настя стояла под душем, горячие струи воды стекали по коже, смывая пот и запахи ночи. Она закрыла глаза, прижималась лбом к прохладному кафелю и пыталась вспомнить тот момент, когда она все потеряла. Ещё вчера она была вместе с Евгением. Он взял её с неожиданной страстью, понастоящему жёстко, не сдерживая ни себя. Она стояла на четвереньках, уткнувшись лицом в постель, а он двигался сзади, всё глубже, всё сильнее, будто хотел выместить всю боль и обиду. Настя кончила под ним быстро, сильно, будто только этого и ждала все эти недели.

Потом, когда всё затихло, она не сразу поняла, что секс продолжается. Сначала ей казалось, что Евгений просто не дал ей отдышаться, продолжил ласкать, входить снова и снова. Только когда её перевернули на спину, она увидела в темноте что это был Толик.

Её тело, всё ещё горячее и влажное после первого оргазма, поддалось новому ритму. Настя почувствовала, как снова сдалась, как дрожь пробежала по животу, как очередной раз кончила - уже под Толиком, слипнувшись с ним в тёмной, влажной спальне. Они слились в поцелуе - грубом, требовательном, почти зверином. Всё это - её стоны, её безумие - видел Евгений. И этого он уже простить не смог.

Он не закатил скандал, не закричал, не стал разбираться - просто ушёл.

Вода текла по груди, между ног, по внутренней стороне бёдер, смывая следы чужих прикосновений, но облегчения не приносила. Настя вдруг осознала: после Толяна ей не дали прийти в себя - Николай тут же оказался рядом, гладил, успокаивал, а через несколько минут трахал её так, будто только это и могло утешить.

Три мужчины за одну ночь. Три разных запаха, три разных ритма, три разных ощущения.

Настя тяжело выдохнула, и подумала:

— Неужели я теперь... такая же, как она?

В памяти всплыл эпизод прошлого лета - тогда Настя сама своими глазами видела, как Алёну трахают сразу двое: Толик и Семён. Ей до сих пор запомнилась эта картина - Алёна, разделённая между двумя мужчинами, задыхавшаяся от удовольствия и стыда.

В душе смешалось мучительное чувство вины, стыда, злости на себя и - самое страшное - желание быть нужной хоть кому-то.

Настя ещё долго стояла под душем, но облегчения не приходило. Она выключила кран, осталась стоять в ванной, глядя в своё отражение в запотевшем зеркале. Лицо казалось чужим - уставшим, взрослым, постаревшим за одну ночь.

Не раздумывая, она потянулась за телефоном, дрожащими пальцами вызвала такси. В голове стучало только одно: уехать отсюда, исчезнуть, забыть эту деревню, этот дом, эти лица.

Настя машинально вытерлась полотенцем, одела платье на мокрое тело и села на край ванны, ожидая ответа от водителя. Ей казалось, что, если она останется здесь ещё хоть минуту - не выдержит, сломается, потеряет себя окончательно.

Настя услышала глухой сигнал уведомления - такси уже было где-то совсем рядом. Она собрала мокрые волосы в небрежный пучок, выскользнула из ванной, направилась в спальню.

Она быстро собрала свои вещи. Не найдя трусиков, решила ехать без них. Она торопливо застёгивала молнию на сумке, когда на пороге вырос Толик.

Он появился внезапно, опершись плечом о косяк, с чуть помятым, но всё таким же наглым выражением лица. В его глазах скользила та же неугомонная похоть, что и ночью, только теперь - с оттенком ленивого разочарования.

— Уже намылилась? - Толик смотрел внимательно, с лёгкой, будто обиженной улыбкой. - Чё так спешишь, Настюха? Я думал, ещё задержишься...

Он разглядывал её без стеснения - влажные волосы, покрасневшие губы, голые, слегка дрожащие от спешки руки. Затем Толик без лишних слов закрыл дверь спальни за спиной, щёлкнул замком, отрезая Настю от остального мира.

— Ну и куда ты так рвёшься? - проговорил он. - Весь день впереди. Давай... останься, как вчера, только без суеты, не торопясь. Я-то точно не против.

Настя вскинула голову, сжала ремешок сумки, в голосе прорезалась усталость и что-то ломкое:

— Толя, хватит... Всё это - ошибка. Одна большая ошибка, которую я больше не хочу повторять.

Толик только усмехнулся, наклонился к ней, словно знал её правду лучше, чем она сама.

— Ошибка, говоришь? Да брось, Настя, - Толик хмыкнул, шагнул ближе, глядя ей прямо в глаза, чтобы не отвернулась. - Ты сама зад мне подставляла, сама так просила - не вздумай останавливаться. Только начал двигаться, а ты уже вся мокрая, стонала так, что думал - сейчас стены рухнут. Я тебя только на спину кинул - в глазах у тебя ничего, кроме желания. Сама ноги шире раздвинула, чуть не умоляла: «Давай, Толя, ещё...»

Он подался вперёд, понизил голос, вцепился взглядом:

— А как ты кончала, Настя. Кричала, выгнулась дугой, руки у тебя тряслись, ногти на спине до сих пор горят. Поцелуями меня чуть не задушила - язык рвёшь, губы кусаешь, дышишь прямо в рот. Когда я в тебя кончил, ты меня не выпустила, держала так, будто всё внутри хочешь оставить.

Он задержал взгляд, поиграл усмешкой:

— Ты такая же, как и я, Настюха. Просто мне это по кайфу, а тебе страшно в этом признаться. Но вчера ночью ты была вся моя, до последней капли.

— Да, мне было хорошо, - выпалила Настя, не скрывая ни злости, ни обиды, - и что теперь?

Она смотрела на него снизу вверх, глаза блестели, губы дрожали, но голос звучал твёрдо:

— Ты хочешь, чтобы я сказала тебе спасибо? Или признала, что принадлежу тебе теперь навечно?

Настя чуть подалась вперёд, лицо стало жёстче:

— Нет, Толя. Это была не я и ты. Это была просто моя пизда и твой хуй. Два тела, которые встретились ночью - вот и всё. Ты трахал не меня, ты трахал дырку, которая тебе дала.

Она сделала шаг ближе, словно нарочно сокращая дистанцию, не отводя взгляда. Пальцы решительно подняли край платья, обнажая живот и гладкую щель, в которой до сих пор чувствовался жар ночи.

— Вот, смотри, - сказала Настя жестко, - твоя дырка. Всё, что тебе надо.

Голос дрогнул - но не от страха, а от злости, от того, что ей самой хотелось выйти за грань.

Толик резко втянул воздух сквозь зубы. В его глазах зажегся огонь - смесь уязвлённого мужского самолюбия и голода.

Он не сдержался, опустился на колени прямо перед ней, руки легли ей на бёдра.

— Ну, если для тебя это просто дырка... - хрипло выдохнул Толик, - давай хоть попрощаюсь с ней.

Грубые, жадные пальцы раздвинули Насте ноги шире. Она стояла, не отступая, дыхание сбилось, по телу пошла дрожь.

Толик начал лизать жёстко, с вызовом - почти унижая и себя, и её, будто вгрызался языком в это утро, пытаясь доказать, что он тот, кто доведёт её до края ещё раз, несмотря ни на что.

Язык скользил по всему - жадно, глубоко, хватаясь за её клитор, пробегая по губкам, снова и снова возвращаясь к самому чувствительному месту.

Настя пыталась оставаться холодной, но пальцы сами вцепились в плечи Толика, дыхание стало резким, почти злым - она не стонала, а шипела, пытаясь бороться с тем, что внутри всё равно нарастала волна.

Толик ловил каждый её вздох, не отрывался - наоборот, становился только напористей, давил языком сильнее, пробегал кончиком, впивался всей плоскостью, ловил вкус её возбуждения.

Настя задыхалась - то ли от стыда, то ли от новой вспышки желания, но ни на секунду не опускала взгляда.

Толик крепко держал Настю за бедра, развернул её, заставил лечь на край матраса, ноги чуть свесились вниз. Он сразу опустился на колени между её ног, поднял платье выше, оголив всё, что хотел видеть.

Настя приподнялась на локтях, её волосы упали на лицо, дыхание стало рваным и нервным. Толик не давал ей ни секунды отдыха - жадно, грубо принялся за неё снова, языком проходясь по влажной, пульсирующей щеи, вдавливаясь, будто хотел впитать каждый её вкус, каждую каплю желания.

Он ловко водил языком по клитору, то резко, то медленно, одновременно разводя её бёдра шире, впиваясь в кожу ладонями. Его щетина царапала её нежную кожу, от каждого движения Настя вздрагивала, но не пыталась уйти - наоборот, сама выгибалась навстречу, вцепляясь пальцами в одеяло.

Толик чуть приподнял её таз, чтобы иметь полный доступ, и продолжал - то сосал, то гладил языком, всё сильнее доводя Настю до предела. Она то сжимала зубы, чтобы не застонать, то вдруг выдыхала резче, позволяла себе короткий, хриплый звук, сжав кулаки у лица.

В какой-то момент она почувствовала, как всё тело сжимается, живот стягивает знакомой судорогой, а ноги трясутся всё сильнее. Настя больше не могла сопротивляться, только выгибалась, позволяла Толикам довести её до края, и в какой-то момент всё оборвалось коротким сдавленным криком - оргазм накрыл резко, отчётливо, отозвался дрожью по всему телу.

Оргазм отозвался в теле Насти судорогой, коротким криком - она рухнула на кровать, тяжело дыша, закрыла глаза, прижав ладони к груди. Толик не сразу отстранился - ещё пару секунд держал её бёдра, жадно ловя каждый её спазм, каждую дрожь.

Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони, ухмыльнулся с какимто злым удовлетворением:

— Что бы ты ни говорила... твоё тело всегда говорит правду, Настюха. Можешь ненавидеть меня - но тебе ведь это нужно.

Настя медленно села на кровати, натянула платье, дыхание постепенно выравнивалось.

— Это ничего не значит, - бросила она, не глядя ему в лицо. - Просто ты умеешь лизать... трахать...

Она встала, быстро взяла сумку, оглянулась ещё раз - взгляд был холоден, но в нём не было ни вызова, ни покорности, только какаято тяжёлая усталость:

— Это не любовь, Толик. Это просто похоть. Запомни.

Настя вышла, захлопнув за собой дверь. Толик остался стоять у кровати, тяжело дыша, возбуждённый и вдруг совершенно одинокий.