Глава 31

Младший капрал Фахим Аль-Харби привел свой отряд в Мартелло 1965 и начал отдавать приказы, стараясь говорить - и руководить - так же, как сержант Кен Ковальски, командир его взвода. Он знал, что его рассматривают на должность капрала, и ему хотелось обрести сопутствующий этому престиж. На данный момент он был исполняющим обязанности капрала, с ответственностью, но без фактических нашивок, а также без права на членство в сержантской столовой.

В экономике диаспоры, пережившей период дефицита, получение повышения не приносило никаких материальных выгод, но поднимало самооценку. Это означало, что начальство считало тебя достойным более высоких должностей. Они отчаянно старались не повышать солдата или матроса до уровня его или её некомпетентности. Иногда им это удавалось. Каждый раз, отправляясь на задание, Фахим знал, что за ним наблюдают и оценивают. Будучи младшим капралом, от него ожидалось, что он сам будет наблюдать за своими людьми и оценивать их, ища тех, кто подходит для того, чтобы присоединиться к нему в его высоком звании.

— Смит! Хорнсби! Якобек! ЛеБрун! Осмотр траншей и артиллерийских позиций! - рявкнул он. - Смит, ты на север, Хорнсби - на юг, Якобек - на восток, а ЛеБрун - на запад. Шевелитесь! - Четверо рядовых вышли, ворча, что они не артиллеристы, пристегнув шлемы к боевым костюмам и опустив визоры.

— Вы прошли базовую подготовку по их эксплуатации, вы должны уметь определить, если что-то не так, и это самое главное! Если что-то не в порядке, мы можем вызвать специалистов, чтобы они это починили! - Он обратился к двум другим членам своего отряда из восьми человек. - Чандлер! Бейкер! Приведите Центр боевой информации в рабочее состояние! Вы уже должны быть на связи с Центральным командованием!

Рядовые Чандлер и Бейкер скрылись в отсеке боевого информационного центра, проверив, что датчики работают, и связавшись с командным бункером возле лагеря Шеклтон.

— Лефевр! Мюллер! Проверьте запасы! Давайте убедимся, что предыдущий экипаж оставил нам полевые пайки!

Оба взяли планшет с данными об инвентаре «Мартелло 1965» и спустились по трапу к отсекам хранения.

— Капрал! - крикнул Бейкер. - Мы не можем связаться с Шеклтоном!

— Попробуйте Скотта! - приказал Фахим, проклиная себя за то, что они сами не додумались до этого.

— Нет ИИ! - добавил Бейкер. - Нет связи ни с одним ИИ!

Младший капрал Аль-Харби выругался, но приказал своим людям:

— Продолжайте. Вы уже знаете, что делать.

Он повернулся и пошел проверить своих людей.

В первую очередь капрал Аль-Харби направился к солдатам, которые на открытом воздухе проверяли окопы и наземные огневые точки «Мартелло 1965» - эта остановка оказалась самой неприятной с точки зрения удобства. Он убедился, что орудия надежно укрыты, их стволы чисты, линзы отполированы, а защитные чехлы предохраняют их от повреждений во время частых штормов. Электрические репеллеры поддерживали ступени и окопы в достаточно чистом от снега состоянии - требовалось лишь быстро подмести, чтобы привести окопы в первоначальный вид.

Погода, с другой стороны, как раз сейчас проверяла качество этих репеллеров. Погода на Туле была «суровой», как и сейчас. Сочетание снегопада, сильного ветра и электрических помех делало пребывание на улице настоящим адом даже в герметичном боевом костюме с подогревом. Вероятно, это также объясняло, почему в данный момент была потеряна связь с двумя поселениями на Туле. Они застряли здесь до тех пор, пока шторм не пройдет, так как ни один солдат на Туле не доверял транспортерам при отсутствии связи.

Антенны сенсорной платформы выглядели неповрежденными, как и крошечный обтекатель, в котором размещался радар, еще более мощный, чем те, что использовались в самых мощных наземных центрах управления воздушным движением.

Удовлетворенный, младший капрал Аль-Харби приказал своим людям вернуться в центральный зал Мартелло 1965 с его несколько спартанскими удобствами.

— Есть какие-нибудь новости по связи? - спросил Аль-Харби у дежурных в центре управления. Бейкер и Чандлер печально покачали головами.

— Ну, продолжайте пытаться. Там снаружи такой погодный фронт, что даже мышь не пролезла бы, возможно, это и есть причина проблемы. Якобек! Ты прошел курс по усовершенствованным датчикам, займись ими и посмотри, что у нас там. Мы здесь практически слепы.

— Есть, капрал! - Якобек оставил на себе боевой скафандр, но сбросил шлем на полку под сенсорной станцией. Он начал манипулировать различными сенсорными устройствами, чтобы посмотреть, есть ли там что-нибудь, кроме шторма.

Аль-Харби посмотрел на дисплеи оптических сканеров - камер, как их называли на Земле, но гораздо более мощных - но все, что он мог видеть, - это снег, гонимый ветром. Он продолжил осмотр.

Войдя в центральный зал, он был возмущен, увидев, что Смит, Хорнсби и ЛеБрун развалились на диванах.

— Эй, бездельники! Нам нужно закончить инвентаризацию и проверить другие бункеры. Смит, проверь казармы и столовую. ЛеБрун и Хорнсби, помогите Лефевру и Мюллеру с инвентаризацией! Чем скорее мы закончим, тем скорее сможем вернуться к нашим наложницам!

При упоминании о наложницах солдаты начали двигаться чуть быстрее. Это все равно было недостаточно быстро для разъяренного Аль-Харби, но все же быстрее.

Остальная часть «Мартелло 1965» оказалась столь же простой, как и подавляющее большинство бункеров «Мартелло» на территории Туле. Первый уровень состоял из центрального зала для собраний, а также бункеров-казарм, столового, медицинского бункера с двумя медицинскими трубами и базовыми средствами первой помощи, а также бункера командного пункта. На следующем уровне располагались складские бункеры, заполненные продовольствием, водой и другими предметами первой необходимости. Ниже, надежно защищенные как от вторжения Са'армов, так и от несчастных случаев, один бункер занимал термоядерный реактор, а четыре других - боеприпасы для орудий.

В «Мартелло 1965» не было ничего лишнего: ни танкового ангара, ни ангара, заполненного штурмовиками, ни гидропоники. Некоторые из Мартелло были переоборудованы для выполнения других задач, помимо основной миссии огневой поддержки, как, например, тот, в котором размещался Планетарный центр управления и контроля. Мартелло 1965 был просто стандартным военным объектом того типа, которые лейтенант Каррутерс и его команда инженеров-строителей создавали сериями.

День тянулся, и служба давила на солдат. Они наконец закончили инвентаризацию, как и ожидалось, не обнаружив ничего подозрительного. Младший капрал Аль Харби приказал своим людям выпить чашку кофе в бункере-столовой, пока он связывался с Центром управления и контроля.

Бейкер и Чандлер все еще безуспешно пытались восстановить связь с лагерем Шеклтон или базой Скотт. - Пока ничего, капрал, - доложил Бейкер. - Мы не можем возвращаться без связи.

— Может быть, погода мешает связи? - вслух задумался Аль-Харби.

Чандлер предположил:

— Я никогда раньше не слышал, чтобы такое происходило, но в жизни всегда бывает первый раз.

— Капрал? - прошептал Якобек с сенсорной станции.

— Да, Якобек? Что-то обнаружилось?

Якобек указал на след на сенсоре - узкую полосу, поднимавшуюся в направлении базы Скотт. - Возможно, это обломки. Если так, то разрушения должны быть довольно серьезными, раз их след пробивается сквозь эту грязь. - Он указал на отвратительную погоду снаружи.

— Это догадка? - спросил Аль-Харби.

— Если бы я был азартным человеком, я бы поставил на Рой.

— Боялся, что ты это скажешь. - Аль-Харби повернулся к экрану в дальнем конце бункера. - Тактический отдел, - приказал он.

Якобек вывел карту местности. Пока что на экране было видно только чистое небо.

— Бейкер, включи громкую связь. - Когда Бейкер кивнул, Аль-Харби продолжил:

— Всем надеть боевые костюмы. Приготовиться к бою.

Он слышал, как солдаты в столовом бункере ругаются, с трудом натягивая на себя тяжелые бронированные арктические боевые костюмы с подогревом. Он повернулся к своей команде в центре управления боевыми действиями. - Бейкер и Чандлер, вы тоже. Шлемы не надевайте, но держите их под рукой. - Они кивнули и с неохотой начали надевать снаряжение.

— Что случилось, капрал? - спросила рядовая Мюллер, входя в центр управления. Сразу за ней вошел Хорнсби, неся поднос с четырьмя кофейными кружками.

— Мы не можем связаться ни со Скоттом, ни с Шеклтоном, и в эфире появляются помехи. Это может быть Рой, а может быть и несчастный случай. Но я не могу придумать ни одного несчастного случая, из-за которого оба места остались бы без связи.

Рядовые посмотрели на него с озабоченными лицами. В этот момент Аль Харби осознал всю тяжесть командования - особенно командования отрядом, находящимся вне зоны связи.

Сглотнув приступ страха, младший капрал повернулся к двум вновь прибывшим. - Замените Бейкера и Чандлера. Попытайтесь связаться с кем-нибудь - с кем угодно, даже с кораблями флота. Остальные все еще в бункере-столовой?

— Да, капрал, доложил рядовой Хорнсби.

— Сообщите им. Смит и ЛеБрун должны немедленно выйти с монокулярами на центральную наблюдательную площадку и провести визуальный осмотр - хотя в этой грязи они вряд ли что-то разглядят. Лефевр должен развернуть четыре установки РЛА-20. Бейкер, Чандлер, быстро выпейте кофе. Мне нужно, чтобы вы спустились и принесли по крайней мере по две коробки боеприпасов на каждую установку. Еще мне нужно по полдюжины противотанковых ракет RH-5 на каждый пулемет, плюс несколько осколочных гранат MB-20 - столько, сколько найдете, - и несколько «Ульев».

Мюллер и Хорнсби плавно сменили Чандлера и Бейкера. Бейкер сделал один глоток кофе, а Чандлер решил, что кофе ему не нужен, если Рой так близко. Оба выбежали из бункера CIC, пока Мюллер связывался со Смитом и ЛеБруном, чтобы передать приказы младшего капрала.

— Капрал! - взволнованно воскликнул Якобек. На краях зоны действия датчиков начали появляться красные точки, сначала несколько, а затем все больше, растущие в геометрической прогрессии с угрожающей скоростью - и быстро приближающиеся к Мартелло 1965.

— Мюллер, проверь IFF. - Хотя это был стандартный протокол, Аль Харби был убежден, что система «Свой-чужой» вернет нулевой сигнал.

— Нулевой сигнал. Повторяю, нулевой сигнал.

Якобек добавил:

— Датчики показывают стандартные наземные крейсеры Саарма, по крайней мере пятьдесят приближаются на большой скорости, и еще больше входят в зону действия датчиков.

Фахим поморщился. Худшая из возможных ситуаций. - Они находятся в зоне досягаемости пушки?

— Да, но мы не успеем запустить пушку, прежде чем они долетят до нас.

Он повернулся к двоечке, обслуживающей станцию связи. - Предупредите всех - спускайтесь в оружейную и забирайте столько снаряжения, сколько сможете. Установите передатчик на автоматическую повторяющуюся передачу SOS. А потом бегите - вы принесете больше пользы, обслуживая орудия, чем пытаясь разговаривать с людьми, которых, возможно, уже нет в живых.

Неся две коробки по тысяче патронов в каждой, с карманами, набитыми осколочными гранатами, и с четырьмя ракетными пусковыми установками RH-5 на ремне, Аль-Харби выбежал из уютного тепла бункеров Мартелло 1965 и пополз по системе траншей к пулеметной точке RLA-20. Он бросил ящики с боеприпасами рядом с пулеметом и зарядил ленту. Ему пришлось бы обслуживать пушку в одиночку - остальные его люди занимали другие позиции, разбросанные вокруг Мартелло, и у него не было ни одного свободного человека.

Внезапно сквозь метель стали виднеться тени, приближающиеся с северо-востока. Это был нехороший знак - там находился лагерь Шеклтон. Пушка, установленная на невысокой наблюдательной башне, имела в данный момент лучший обзор и открыла огонь. В ответ открыли огонь все пушки на всех башнях броневиков. Не было никаких сомнений - даже если это и не был Рой, то эти существа были явно недружелюбны.

— Огонь, когда орудия будут нацелены! - приказал он. Его люди были опытными и дисциплинированными и тщательно прицелились, прежде чем открыть огонь.

Хорнсби и Смит успели поднести несколько снарядов к пушкам, установленным в ключевых точках вокруг башни Мартелло. Эти двое выполняли работу шестерых - столько обычно составлял расчет гаубицы - и успели произвести два выстрела. Затем начался обстрел артиллерии Саарма.

Первый выстрел из тяжелой башенной пушки снес наблюдательную платформу. К ужасу всех, они услышали предсмертные крики одного из двоих - было невозможно сказать, был ли это ЛеБрун или Смит - когда платформа озарилась желтым пламенем, а вокруг них посыпались осколки металла. Радарная башня рядом с ней, поврежденная тем же ударом, медленно опрокинулась и легла поперек траншеи.

— Продолжайте стрелять! Продолжайте стрелять! - подбадривал Аль-Харби оставшихся в живых, пока его собственная пушка убивала приближающийся Рой.

Следующей под ударом оказалась большая пушка на восточной стороне — сомнительно, осознали ли Хорнсби или Смит, что происходит, прежде чем их тела полностью разлетелись на куски. Вместе с ними исчезли несколько метров окопа. Перед смертью им удалось уничтожить пару десятков бронемашин. Однако этого было недостаточно, чтобы существенно повлиять на исход сражения.

Саармы систематически разрывали оборону «Мартелло» на куски. Все четыре крупнокалиберные орудия были теперь выведены из строя: их стволы беспомощно упирались в небо, а гидравлические поршни были разбиты - даже если бы у Аль-Харби остались люди, способные ими управлять.

Орудие перестало стрелять, и к удивлению Фахима он обнаружил, что у него закончились боеприпасы. Две тысячи патронов - а Рой всё продолжал наступать.

К этому моменту бронемашины были достаточно близко, чтобы он мог применить свои RL-5. К сожалению, RL-5 был однозарядным оружием, а у него было всего четыре патрона. У Са'армов было более сотни бронемашин. Он тщательно прицелился и испытал огромное удовлетворение, наблюдая, как его цель загорается и начинает взрываться, разбрасывая осколки, дым и пламя по башням. Теперь ему нужно было найти другую точку обстрела - огонь Са'арма уже обрушился на тот участок, где он стоял. Он пригнулся и побежал по зигзагообразной траншее.

По дороге он наткнулся на еще одного из своих людей. Пуля Са'арма пробила лицевую часть шлема этого человека и вышла сзади. Голова солдата разлетелась на куски, а боевой костюм был так сильно обожжен спереди, что Аль-Харби не смог прочитать именную бирку, чтобы узнать, кто это... не то чтобы у него в тот момент было на это желание.

Снова и снова и снова Аль-Харби повторял свою тактику «удар и бег», даже не останавливаясь, чтобы посмотреть на последствия двух последних взрывов.

Пришло время. Он видел, как погибли пятеро из его восьми людей, а с Роем, заполонившим «Мартелло», остальные либо уже были мертвы, либо скоро погибнут. Он спустился вниз, чтобы выполнить свой последний долг морского пехотинца Конфедерации.

Внутри условия пока оставались более или менее приемлемыми. Хотя взрывы подняли облако пыли и грязи и разрушили два входа, третий, к которому он побежал, оставался целым. Он вбежал в бункер CIC, заметив, что сигнал SOS все еще звучал. Долго это не продлится.

На станции управления реактором он ввел команду переключения и открыл крышку выключателя. Как только он вставил ключ, дверь бункера отлетела через всю комнату. Са'арм - первый и последний, которого когда-либо видел младший капрал Аль-Харби, - попытался протиснуться в комнату.

— По крайней мере, я умру, глядя врагу прямо в глаза, - с некоторой удовлетворенностью подумал Фахим, вставляя ключ. Глубоко в недрах «Мартелло» термоядерный реактор начал неконтролируемую и неуправляемую перегрузку, которая через наносекунду взорвет всю долину и всех са'армов в ней, превратив их в радиоактивную пыль.

Младший капрал Фахим Аль-Харби моргнул и уставился на стерильно-белый потолок. Секунду назад он был на грани смерти. Он умер?

— С возвращением, Фахим, - раздался знакомый голос.

— Сержант Ковальски! - Фахим привстал и обвел взглядом кабинет медицинского осмотра. - Это было... это было так реально, — задыхаясь, проговорил он.

— Так и должно быть. Это специально разработано, чтобы проверить, как ты будешь реагировать, когда столкнешься с реальной ситуацией, когда все будут смотреть на тебя, как в Мартелло. Ты думал, что те солдаты были настоящими, ты думал, что атака Роя была настоящей, ты не знал, остался ли твой дом на месте или нет, и тебе пришлось действовать так, как будто ты был один. Надеюсь, ты кое-что узнал о себе.

— Узнал. Я научился доверять людям под моим командованием. Я понял, что могу прислушиваться к советам и что мне не нужно знать всего. И я узнал еще кое-что.

Сержант Ковальски с любопытством посмотрел на Аль-Харби.

— Я не достаточно часто говорил своим наложницам, как сильно я их люблю. Когда я не знал, живы они или мертвы, или увижу ли я их когда-нибудь снова, если они выжили, я испытывал такую боль. Если позволите, сержант, мне нужно вернуться к своей семье в моем отсеке и показать им, что они действительно любимы.

— На самом деле они не в вашем отсеке. Они ждут вас в столовой сержантов, чтобы отпраздновать ваше повышение. Поздравляю, сержант. Вы это заслужили. - С этими словами Ковальски крепко пожал руку молодому человеку.

Глава 32

Моряки и десантники с кораблей «Success» и «Victory» с благоговейным трепетом взирали на собравшийся флот. В центре стояли десять транспортных кораблей класса «Килопод», все они в данный момент были пусты, ожидая по-настоящему грандиозной погрузки: не менее 10 024 спонсоров, а также необычно большое количество наложниц и иждивенцев, все они предназначались для десантников и все - для одной колонии. Четыре транспортных корабля класса «Аврора», три из которых были загружены семьями экипажей кораблей сопровождения, а один - дочерьми короля, находились по периметру. А вокруг них, образуя защитное кольцо, военные корабли Конфедерации охраняли транспортные корабли, словно сторожевые собаки.

— На полях Фландрии цветут маки

Сержант Кен Ковальски стоял, выпрямившись в позе «смирно», его ботинки и ремень блестели, а из-под его кепки выглядывал мак. Позади него на главной парадной площади лагеря Шеклтон стояли в полной парадной форме морские пехотинцы, а также по взводу матросов флота и вспомогательных судов. Рота из кадетского корпуса Туле стояла так же дисциплинированно и гордо, как и любая рота морских пехотинцев. Каждый военнослужащий носил мак на своей кепке, точно так же, как Ковальски.

— Между крестами, ряд за рядом,

По периметру плаца выстроились неровные ряды наложниц и прислуги, многие из которых стояли в той же позе «смирно», что и их спонсоры. Некоторых из младших детей матери обнимали, защищая их, а дети, в свою очередь, цеплялись за матерей, понимая, что сегодня торжественный день, важный день. Они были слишком малы, чтобы понять почему, и поэтому чувствовали себя немного неспокойно.

— Это обозначает наше место; и в небе

На кораблях и орбитальных объектах в космосе по всей системе Тулеат дежурный личный состав наблюдал за происходящим. Они тоже были в парадной форме, в треугольных фуражках, с ремнями Сэма Брауна, в начищенных ботинках и свежевыглаженных брюках. Они стояли в позе «смирно», как Ковальски и его батальон. Ведь это был самый священный день в Конфедерации, важнее Рождества, Пасхи или Даливала. Это был День Памяти, одиннадцатое ноября. На Земле он носил много имен, таких как День Воинов, День Ветеранов или День Перемирия, а в некоторых странах отмечался в другой день. В колониях и на кораблях людей, в одиннадцатый час одиннадцатого дня одиннадцатого месяца, в тот самый час, день и месяц, когда вступило в силу перемирие Великой войны, положившее конец четырем годам в основном бессмысленной бойни, все люди прекращали работу на две минуты и вспоминали тех, кто сражался и погиб за Конфедерацию и за Землю.

— Жаворонки, все еще смело поющие, улетают

— Мама, а что такое жаворонок? - спросил совсем маленький мальчик, а мать поспешно заставила его замолчать. Ковальски надеялся, что его двое ведут себя хорошо ради своих мам, которые уже снова находятся на поздних сроках беременности. Это был его второй шанс стать отцом, и ему это очень нравилось, но он знал, что такие торжественные церемонии, как эта, скучны для малышей, а скука заставляет их беспокоиться.

— Ее едва слышно среди выстрелов внизу.

Салютная пушка на крыше штаба лагеря выстрелила один раз. Ее обслуживали сержанты, представляющие Военно-морской флот Конфедерации, Корпус морской пехоты и Вспомогательные силы флота, а также субдекурион Редберн как единственный представитель гражданской службы; командовал ею сержант Корпуса кадетов Туле.

— Мы - мертвые. Всего несколько дней назад

Ковальски размышлял о своей жизни, о тех, кого ему приходилось вспоминать, кто пал в бою. Он был стариком, даже старше самого Старика. Будучи 18-летним юношей, он уехал на юг, в Соединенные Штаты, и поступил добровольцем на службу в их морскую пехоту. Вскоре он оказался на войне во Вьетнаме, где видел, как его товарищи превращались в куски тел от вражеских снарядов и мин-ловушек. Теперь он был в космосе, на планетах с климатом, далеким от зловонных джунглей Юго-Восточной Азии, и все еще видел, как товарищи гибнут в бою.

— Мы жили, чувствовали рассвет, видели закат,

В этот День памяти не забыли даже об искусственных интеллектах. В затонувших военных кораблях и разрушенных колониях погибли не только люди, но и многие ИИ. Их представляла пожарная машина базы, управляемая ИИ лагеря, припаркованная справа от мемориала. В длинной колонне перед памятником стояли морские пехотинцы и моряки, одетые в представительные униформы исторических служб: французский «пуалю» из Первой мировой войны, британский пехотинец из Второй. Один человек был одет как морской пехотинец США из первой войны Ковальски, что вызвало у старого сержанта и радостные, и грустные воспоминания.

— Любили и были любимы, а теперь лежим,

Погибли не только морские пехотинцы и моряки. Среди человеческих жертв были и иждивенцы, и наложницы. Некоторые из этих наложниц героически отдали свои жизни, пытаясь спасти своих детей или свои колонии от вторжения саармов.

— На полях Фландрии.

Салютный пушечный выстрел раздался снова. Туле было относительно спокойно, но Ковальски понимал, что фактически это было частью линии фронта Конфедерации. Как бы он ни надеялся, что здесь сохранится мир, он болезненно осознавал, что его вторая семья находится в опасности. Его первые трое детей, давно повзрослевшие, тоже были в космосе: сыновья - в флоте, а дочь - наложницей на какой-то водной исследовательской планете, о которой он никогда не слышал. Она подарила ему еще одну внучку. Остальные его внуки были более разнородной компанией: некоторые все еще оставались на Земле, а другие шли своим путем, работая спонсорами или наложницами в космосе.

— Продолжайте нашу борьбу с врагом:

После чтения этого знаменитого стихотворения канадского военного хирурга горнист исполнял «Последний сигнал», за которым следовали две минуты молчания, затем «Плач» и, наконец, «Пробуждение». Это был один из немногих случаев в Вооруженных силах Конфедерации, когда горнисту приходилось что-либо играть. Большинство сигналов на кораблях ВМС, за исключением колоколов, отбивающих время, и гонга, призывающего экипаж к боевой готовности, были строго устными.

— Тебе из ослабевающих рук мы бросаем

День памяти никогда не был выходным днем в диаспоре - было просто слишком много дел. Сегодня днем, например, один из взводов 1202-го отряда выйдет в герметичных арктических боевых костюмах на гранатный полигон, чтобы попрактиковаться с ручными гранатами MB-15. Еще два взвода будут заняты отработкой тактики малых подразделений. У него будет как раз достаточно времени, чтобы насладиться обедом со своими наложницами, прежде чем ему придется вернуться в свой батальон.

— Факел; держи его высоко.

Другая рота провела бы день, тренируясь приземляться с орбиты в боевых условиях. В Мартелло был бункер, оборудованный так, чтобы выглядеть как часть военного корабля, из которого солдаты входили в транспортные узлы и появлялись из задней части «Киттенс» где-то еще на Туле. В память об англо-американском вторжении во французскую Северную Африку это называлось «Операция Факел».

— Если вы нарушите верность нам, умирающим

Ковальски был твердо настроен на то, чтобы его люди были готовы к следующей попытке Роя вторгнуться в этот сектор космоса. Он подвергал своих людей суровым тренировкам и, хотя и ожидал, что они будут не менее бурно развлекаться, требовал, чтобы они были «готовы, да, готовы» в любой момент. Он не собирался нарушать данное слово: ни перед теми, кто погиб, ни перед теми, кто остался в живых и полагался на него и его людей в деле сдерживания Роя.

— Мы не будем спать, хотя маки и растут

Сегодня ночью он снова дежурил в качестве старшего сержанта батальона - с полуночи до четырех утра. Его наложницы всегда скучали по нему в такие ночи, но ничего не поделаешь.

— На полях Фландрии.

Громкий отзвук салютного выстрела снова эхом пронесся по куполу, а дым от порохового заряда поднялся в воздух, чтобы быть унесенным системой вентиляции колонии. Ноты «Последнего поста» начали эхом разноситься своим печальным призывом по куполу и за его пределы - к базе Скотт, к трем орбитальным крепостям, к фабрикам и к различным военным кораблям вокруг Тулеата.

В голове Кена Ковальски мелькнуло ещё одно воспоминание: как он в подростковом возрасте, будучи курсантом армейской школы, стоял перед мемориалом в своём родном городе. В большинстве случаев из-за холода звук горна превращался в нечто, напоминающее звук свистка. Он мужественно сохранял строгое выражение лица, сдерживая не к месту улыбку. Тогда еще были живы солдаты той первой Великой войны - первой войны, которая должна была положить конец всем войнам, но каким-то образом не положила конец всем войнам, несмотря на предупреждения седых стариков о том, насколько ужасным, кровавым, страшным, травмирующим, грязным и печальным на самом деле было это дело. Теперь их всех уже не было - они жили только в его памяти и в памяти тех, кто был достаточно стар, чтобы знать выживших в 1918 году.

Перед тем как отпустить войска, полковник Дешен сообщил важную новость.

— Это официально. Мы будем расширяться. 12-я бригада станет 12-й дивизией. Мы повысим в звании многих офицеров и сержантов и переведем многих из вас на новые должности. Нам нужно распределить опытных ветеранов, чтобы не бросать целые батальоны «свежего мяса» на Рой. Мы также получим новые военные корабли. Мы по-прежнему «Избранные Замороженные», но теперь мы «Избранная Замороженная Дивизия».

На плацу раздался восторженный крик четырех тысяч человек. Это было только две трети бригады; остальная треть находилась на Гесперусате, где обеспечивала оборону от нового вторжения Роя. Половина флота была с ними; через неделю половина бригады отправится туда, чтобы сменить гарнизон, оставив на орбите лишь минимальный контингент до тех пор, пока оперативная группа, находящаяся сейчас на Гесперусате, не вернется для отдыха, пополнения запасов и ремонта.

Со своего поста у салютной пушки Саманта краем глаза видела лейтенанта Каррутерса, стоящего рядом с полковником. Она прошептала:

— Дивизия - это три бригады, верно?

— Да. И мне придется построить еще два купола, чтобы всех их разместить. - Каррутерс начал потеть.

Саманта поняла, что рабочая нагрузка на отдел гражданской службы тоже вот-вот резко возрастет. Она также осознала... что знала этого высокого худого мужчину рядом с собой уже несколько месяцев, отдала ему свою девственность, вынашивала от него двойняшек-мальчиков, и до сих пор не имела ни малейшего представления, как его зовут - как, судя по всему, и никто другой.

Узнать имя Каррутерса. Еще один пункт в ее постоянно растущем списке дел, пока она помогала семьям диаспоры адаптироваться и функционировать в эпоху Роя.