КУКОЛКА

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 5. Трое на одного

На следующий день начались занятия. Сидя в прохладной, пропахшей мелом и старым деревом аудитории, я безуспешно пыталась следить за монотонным голосом преподавателя. Слова сливались в невнятный гул. Всё моё существо было там, в комнате на восьмом этаже, в том густом, сладком и греховном воздухе. Я ловила себя на том, что кончик языка невольно касается губ, будто пытаясь снова ощутить тот сложный, солоноватый вкус. Бёдра сами по себе сжимались под партой при воспоминании о глубоком, растягивающем наполнении. Мне не просто хотелось  меня ломало от желания снова окунуться в это море запретных ощущений, где не было места наивным обещаниям и «замкам верности».

Вечером ждало разочарование. Подруги, перекусывая на скорую руку, сообщили, что Костя «занят на работе». Прогулка по бесконечным коридорам общаги показалась мне тюремным кругом. Мы сварили пельменей, открыли бутылку виски и проболтали весь вечер, но их смех и шутки казались мне лишь фоном для моих порочных фантазий. Кости не было и на следующий день. Его отсутствие стало физической пустотой, ноющей где-то под рёбрами.

Когда на третий день вечером дверь, наконец, открылась и он вошёл, с двумя увесистыми пакетами в руках, я едва не вскрикнула от радости. Сердце ёкнуло и забилось, как птица в клетке.

Костя, как всегда, пришёл не с пустыми руками. Он выложил на стол изысканный торт «Прага» в шоколадной глазури, гроздья зелёного винограда, персики, бутылку армянского коньяка «Арарат» и привычный уже «Мартини». Пир начался почти благопристойно. Мы ели, смеялись, Костя рассказывал забавные истории из практики. Но под столом его нога нащупала мою, и этот лёгкий, почти невинный контакт вызвал во мне дрожь. Он пил коньяк, не разбавляя, большими глотками, и его глаза темнели, всё чаще останавливаясь на мне.

Через полчаса он первым нарушил хрупкую формальность.

— Пойду смою дорожную пыль, - сказал он и скрылся в душе.

Вернулся в коротком банном халате, на голое тело, полотенце перекинуто через плечо. Сигнал был понят всеми. Следом, не сговариваясь, ушла Инна, затем Лиза. Воздух в комнате сгущался, наполняясь предвкушением.

Когда я вышла из душа, закутанная в свой хлопковый халат, с кожей, покрасневшей от горячей воды и нервного ожидания, картина на тахте у Лизы была готова. Все трое лежали в центре комнаты, на большом покрывале, сплетённые воедино, как корни одного дерева. Костя - в центре, на спине. Справа к нему прильнула Лиза, её светлая нога перекинута через его бёдра, её губы искали его рот. Слева - Инна, она целовала его шею, висок, мочку уха, а её рука, с тонкими пальцами, уже сжимала и медленно водила вверх-вниз по его члену, который и без того гордо вздымался над животом. Они были совершенно голы, и в свете торшера их тела отливали мёдом, молоком и бледным золотом. Это было живое, дышащее полотенце, и я чувствовала себя одновременно и зрителем, и частью его.

Моё место было предопределено. Я, ступая босыми ногами по прохладному линолеуму, подошла и опустилась на колени между его расставленных ног. Стыд растворился без остатка, осталась лишь жадная, почти животная потребность. Удивляясь собственной смелости и развращённости, я наклонилась. Сначала лишь кончиком языка, как кисточкой, коснулась самой макушки его головки, почувствовала солоноватую каплю предсемени. Потом обвела круги вокруг уздечки, заставив его вздрогнуть. И наконец, широко раскрыв рот, приняла его в себя, стараясь заглотить как можно глубже. Он был огромен. Челюсти ныли, слюна капала на его лобок, но это только подстёгивало азарт.

Я вошла в раж. Отрываясь, вылизывала каждый сантиметр его твёрдого, прожилками испещрённого ствола, от самого основания до яиц. Запрокинула его ноги, обнажив промежность, и языком, мягко, но настойчиво, прошлась по самой интимной области, чувствуя, как напрягаются его мышцы. Потом взяла в рот одно яйцо, защекотала языком, затем другое. От моих стараний всё его мощное тело затряслось в низком, сдавленном стоне.

— Хватит, Куколка, - его голос прозвучал хрипло: - А то кончу раньше времени.

Он привстал, сильной рукой обхватив меня за талию, и потянул на себя, накрывая своим телом. Никаких прелюдий, никакой подготовки. Он был прав — я была готова, мокрая и пульсирующая. Одним уверенным, глубоким толчком он вошёл в меня до конца. Воздух вырвался из моих лёгких со стоном, в котором смешались боль от внезапности и восторг от заполненности. Я оседлала его, упёршись руками в его грудь, и начала двигаться, сначала неуверенно, потом всё быстрее, яростнее, как дикая кобылица, сорвавшаяся с привязи. Мир сузился до точки трения, до его взгляда из-под полуприкрытых век, до хриплого сопения. Эта сладкая, изматывающая пытка долго не продлилась. Тело переломилось волной такого ослепительного оргазма, что я с криком рухнула ему на грудь, впиваясь зубами в мышцу его плеча, чтобы не завыть на весь этаж.

Но я была не одна. Пока я лежала, беспомощно дрожа, Костя аккуратно выскользнул из меня и повернулся на бок. Я сползла с него, освобождая место, и раскинулась на покрывале, влажная, разбитая и счастливая. Моё место тут же заняла Лиза, забравшись на него с той же жадной решимостью. Я наблюдала, как её стройное тело изгибается в знакомом мне ритме, как её стоны, сначала сдавленные, превращаются в отчаянные вскрики. Вскоре и она, содрогнувшись, рухнула рядом со мной, уткнувшись лицом в подушку.

Костя, казалось, лишь разогрелся. Он поднялся, подхватил за руку Инну и перевёл её на мою тахту. Та без слов встала на колени и локти, выгнув спину и высоко подняв свою круглую, смуглую попку — немой и совершенный призыв. Костя встал сзади на колени, провёл головкой по её влажной щели, давая ей прочувствовать каждую прожилку, и затем вошёл. Не спеша сначала, смакуя, а затем — всё глубже, быстрее, с глухими, мерными шлепками кожи о кожу. Инна завыла, вцепившись пальцами в покрывало, и через несколько минут бессильно опустилась на живот, её тело ещё долго били мелкие судороги.

Я думала, на этом всё. Что он сейчас найдёт, куда излить накопленное.

Но я его недооценивала. Он вынул свой блестящий, неукрощённый член из Инны, подошёл ко мне. Его руки, сильные и точные, обхватили мою талию, и он, словно куклу, перевернул меня. Теперь я стояла на коленях на полу, а грудь и живот лежали на краю тахты, попа высоко задрана. Он снова вошёл в меня, уже спереди, и этот угол, эта глубина заставили меня взвизгнуть. Он долбил меня недолго, но метко — ровно столько, чтобы во мне снова зажглась и начала тлеть искра близкого финиша, а затем отпустил.

Я, тяжело дыша, обернулась. Рядом со мной, в такой же позе смиренно стояли на коленях Лиза и Инна. Три пары ягодиц, три влажные щели — всё для него. И он начал свой бег. От Лизы - ко мне, от меня - к Инне, и снова по кругу. Это была изощрённая пытка и величайшее наслаждение. Каждое проникновение было неполным, обрывистым, лишь разжигающим аппетит. Мне отчаянно не хватало совсем чуть-чуть.

И тогда я почувствовала холодок и скользкость в другом, тесном месте. Он нанёс смазку. Сначала вошёл палец, разрабатывая, подготавливая. А затем… Я замерла. Головка его члена, огромная и неумолимая, упёрлась, раздвинула мышечное кольцо и медленно, преодолевая сопротивление, погрузилась в мою «пещерку». Боль была призрачной, на смену ей пришло шокирующее, всепоглощающее чувство полного, абсолютного обладания. Инстинктивно я сунула руку вниз, и мои пальцы вошли в свою же влажную киску. Я чувствовала их *там*, и чувствовала *его* — здесь, за тонкой перегородкой. Это двойное проникновение, это знание о том, где он сейчас, взорвало мне мозг. Оргазм, нахлынувший на меня, был таким всесокрушающим, что я просто завыла, бессвязно что-то бормоча, потеряв всякий контроль.

Костя, оставив меня в этом блаженном оцепенении, перешёл к Лизе, а затем и к Инне, щедро применяя тюбик с гелем. Крики Инны, всегда более экспрессивной, были оглушительны.

Он метался между нами, уже на пределе. Пот стекал по его спине, дыхание было хриплым, как у загнанного зверя.

— Сейчас… сейчас! - прохрипел он, остановившись перед нами: - Ротики! Открывайте!

Мы, три послушные ученицы, полусидя-полулежа, повернули к нему свои лица и покорно раскрыли рты, как птенцы в гнезде.

— А-а-а-аххх! - его рык сотряс комнату.

Первый густой, горячий выстрел угодил точно в мой открытый рот. Я проглотила, почти не почувствовав вкуса. Вторая струя, ещё обильнее, попала в Инну, та захлебнулась и закашлялась, но справилась. Последние, уже менее мощные толчки он отдал Лизе, и та сразу же, не давая ему опомниться, взяла его мягкую головку в рот, тщательно вылизывая.

У меня не было сил пошевелиться. Я сидела на полу, прислонившись к тахте, в полной прострации. Костя, отдышавшись, подошёл, поднял меня и усадил в кресло. Потом наклонился и поцеловал в губы, всё ещё липкие от его семени.

— Молодец, Куколка, - сказал он тихо, глядя мне в глаза: - Экзамен сдан. Ты теперь своя. Полностью.

И в его словах не было насмешки. Было признание. Я закрыла глаза. Мысль об Олеге, о его письмах, о «замке верности» промелькнула где-то далеко-далеко, как чужой, нелепый сон. Её место теперь занимало другое - тёплое, липкое, грешное и бесконечно манящее настоящее.

Продолжение следует...

Александр Пронин