КУКОЛКА

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 10. Андрей.

На следующий день, в первый учебный день после «картошки», я стояла у огромного, вечно запотевшего окна на третьем этаже, наблюдая, как внизу снуют фигурки студентов, и чувствовала странное раздвоение. Внешне - обычная студентка, в простых джинсах и свитере, с учебниками под мышкой. Внутри же бушевал вихрь из вчерашних образов: грубые ладони Андрея, холодок геля, невероятное, растягивающее до боли наслаждение двойного проникновения и липкая, тёплая влажность между бёдер даже сейчас, спустя почти сутки.

Именно в этот момент я увидела её. Зоя пробиралась сквозь толпу, её тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, лицо казалось бледнее обычного. Она шла целенаправленно ко мне, и по её сжатым губам и избегающему взгляду я всё поняла ещё до того, как она заговорила.

— Привет, - её голос прозвучал неестественно громко в общем гомоне: - Надо поговорить. Насчёт… вчерашнего».

Она взяла меня за локоть и отвела в боковую нишу, где обычно курили преподаватели, сейчас пустую. Запах старого табака висел в воздухе густо и неприятно.

— Я больше не буду этим с вами заниматься!

Мой первый импульс был - защититься, оправдаться.

— Извини, - сказала я, и голос мой прозвучал виновато, будто я и вправду сделала что-то ужасное: - Я думала… что тебе понравилось.

Зоя покраснела, её карие глаза встретились с моими, и в них читалась не злость, а паническая растерянность и стыд.

— Да мне понравилось, если честно, - выпалила она шёпотом, озираясь: - Это было… невероятно. Но, понимаешь, у меня есть Дима.

Она произнесла это имя с такой нежностью и страхом, что у меня внутри что-то ёкнуло. –

— Он с нашего института, учится на энергетика. Живёт не в общаге, снимает квартиру с другом. Если он хоть что-то узнает… он мне никогда этого не простит. А я… я не хочу его терять! - голос её дрогнул: -«Мы из одного города, встречались ещё в школе. Мы любим друг друга. Мы… собираемся пожениться, как только он встанет на ноги».

Передо мной вдруг предстала целая, нормальная, здоровая жизнь. Любовь, планы, будущее. Та жизнь, от которой я сама с такой яростью отмахнулась…

— Прости, - повторила я уже искреннее: - Я не знала. Ты мне об этом не говорила.

— Я и не могла говорить! - в её голосе прозвучала отчаянная ирония: - Потому что наши… наши встречи в душевой на «картошке»… он и их не одобрил бы. Он жутко, до абсурда, ревнивый. Для него я должна быть… белой и пушистой. Непорочной.

Слово «непорочной» повисло в табачном воздухе, горькое и смешное. Мы обе знали, что никакой непорочности не было уже давно, но для него - должна была быть. И в этой лжи, в этом страхе её было что-то до боли знакомое. Такой же была я с Олегом, пока не сорвалась с крючка.

— Понятно, - кивнула я, чувствуя, как между нами вырастает невидимая, но прочная стена. Мне вдруг дико не хотелось её терять. Не как любовницу, а как ту единственную, с кем можно было просто поболтать, посмеяться, поделиться чем-то, что не касалось Кости, Лизы и их игр…

— Мы… теперь тоже больше не будем? - спросила я, и в голосе моём прозвучала неподдельная грусть.

Зоя подняла на меня взгляд, и в уголках её глаз дрогнули лучики. Не улыбка, а её слабый отблеск.

— Я не против… иногда. Но потихоньку. Совсем-совсем потихоньку. Как… как в последние дни там. Только вдвоём.

Облегчение, тёплое и слабое, разлилось у меня внутри.

— Хорошо, - я сама улыбнулась: - Как шпионы. Никто не должен знать.

— Именно! - она снова стала серьёзной, даже строгой: - И скажи своим… друзьям. Костюку, Лизе… чтобы они тоже молчали. Начисто. Если Дима что-то заподозрит…

— Я скажу. Обещаю. - поклялась я, и это была не пустая клятва. Я понимала, что ставки для неё - вся жизнь.

Зоя кивнула, уже поворачиваясь, чтобы идти на лекцию.

— До встречи, шпионка, -  бросила она через плечо, и в её тоне впервые за весь разговор прозвучала лёгкость.

                                                                              ***

Сидя на лекции по истории костюма, я не слышала ни слова. Мысли кружились вокруг Зои, её Димки, её простого и правильного выбора. А мой выбор? Мой лежал в рюкзаке, в виде пачки ещё не прочитанных писем. Шесть конвертов, все от Олега. Все - из того прошлого, которое казалось теперь сном другого человека.

На перемене, в почти пустой аудитории, я вскрыла верхний конверт наугад. Бумага была дешёвой, линованной, почерк - нервным, угловатым.

«Алинка, здравствуй! Сегодня опять грузили брёвна, спина отваливается. Вспоминаю тебя, твои руки… Целую тебя в губки, моя девочка. Почему не пишешь? Я тут с ума схожу от тоски. Каждую ночь тебя во сне вижу, а на утро постель мокрая…»

Я сморщилась, будто унюхала что-то тухлое. Эти жалкие, утробные признания, эта примитивная тоска, смешанная с пошлостью… После сложной, многослойной чувственности, которую я познала, это письмо читалось как мазня придурковатого подростка. Оно вызывало не ностальгию, а брезгливость. Как будто меня пытался облапать неопрятный, навязчивый незнакомец.

«У Зои свой выбор, - чётко, холодно подумала я, разрывая письмо пополам, а затем на мелкие клочки. - А у меня - свой»

Я достала чистый лист бумаги. Рука не дрогнула ни разу.

«Олег. Я тебе больше писать не буду. Всё между нами кончено. Я люблю другого человека. Мы скоро поженимся. Прошу тебя - больше никогда не пиши и не ищи меня. Забудь. Алина».

Ни «дорогой», ни «с любовью», ни «целую». Гладкий, безличный, смертный приговор. Я запечатала его в конверт, надписала адрес, купила на почте марку. Момент, когда я отпустила конверт в тёмную щель почтового ящика, сопровождался не болью, а ощущением физической лёгкости. Как будто с плеч скинули тяжёлый, промокший под дождём плащ, который тащила за собой всё это время.

                                                                                     * * *

В тот же вечер, вернувшись в общагу, я решила отметить эту внутреннюю черту. Отметила по-своему, на те жалкие гроши, что у меня оставались. В «Берёзке» у метро я купила недорогую бутылку и пузырчатую полуторалитровую бутылку «Coca-Cola». Мой скромный «банкет».

Лиза встретила меня уже в домашнем - в коротком шёлковом халатике, с мокрыми после душа волосами. Она что-то конспектировала, и лицо её было сосредоточенным, усталым.

— Привет! Смотри, что я купила! - провозгласила я, вытаскивая бутылки из пакета с видом победительницы: - Ребята скоро? Будем отмечать!

Лиза отложила ручку, взглянула на меня, потом на бутылки. В её глазах я прочла не радость, а лёгкое раздражение и усталость.

— Алина, сегодня они точно не придут. Да и…- она вздохнула, смягчая голос: - Подруга, ты не забыла, зачем мы здесь? Учёба. Сессии на носу. Если каждый день бухать и устраивать оргии… нас очень быстро выставят за дверь. Особенно Инну и Костю - у них на медицине такой ад, что им не до постоянных развлечений. И нам скоро будет так же. Так что прибереги свою энергию. Жди пятницы.

Моё праздничное настроение мгновенно сдулось, как проколотый шарик. Я молча поставила бутылки в шкаф, чувствуя себя глупым, несостоявшимся ребёнком. Она была права. Всё это - Костя, Андрей, эти безумные ночи - было лишь дорогой, яркой мишурой, наклеенной на суровую ткань студенческого быта. И ткань эта начинала проступать всё явственнее.

Мы поужинали наскоро сваренными сосисками с картошкой, почти не разговаривая. Перед сном, под монотонный шум душа, я дала волю рукам. Пальцы скользили по влажной коже, нащупывая знакомые точки, а в голове проносились обрывки вчерашнего: хриплый стон Андрея, вкус его спермы на языке, невероятное давление изнутри… Оргазм пришёл быстро, но был каким-то пустым, механическим, лишь сняв физическое напряжение. И после него накатила только сонная, тяжёлая усталость.

                                                                                    * * *

Пятница стала глотком воздуха. Едва я, уставшая после недели, открыла дверь нашей комнаты, меня ждал сюрприз. На тахте, уже одетый для выхода, сидел Костя. Рядом, поправляя стрелки на чёрных колготках у зеркала, стояла Лиза в коротком чёрном платье, от которого перехватывало дух.

— Куколка! Наконец-то! - Костя встал, и его объятие было тёплым, крепким, пахнущим кожей и тем самым дорогим одеколоном: - Соскучился. Собирайся, у нас программа. Мой друг Андрей зовёт в гости. Пятнадцать минут у тебя есть.

— Андрей? Тот самый… с кино? - уточнила я, и сердце забилось чаще.

— Он самый, - улыбнулся Костя: - Звезда экрана и просто хороший парень. Квартира у него своя, недалеко. Там можно… расслабиться без оглядки. Давай, не копайся!

— А Инна? - спросила я, замечая, что её нет.

— Инну сегодня не будет, - ответил Костя чуть уклончиво: - У неё… свои дела.

Я не стала допытываться. Быстро выбрав своё лучшее -  серый костюм, чёрную блузку, туфли на шпильке, и помчалась в душ. Через двадцать минут, слегка накрашенная, с уложенными волосами, я была готова.

В вагоне метро, грохотавшем и пахнущем железом и озоном, я, пригнувшись к Лизе, засыпала её шёпотом вопросами.

— Андрей… Он, какой? - спрашивала я, а сама представляла себе нечто среднее между греческим богом и цирковым силачом.

— На съёмках только и пересекались, - тихо рассказывала Лиза, её глаза блестели в полутьме вагона: - Красавец. Телосложение… скульптурное. И у него фишка есть уникальная. Может за съёмку несколько раз кончить, а член всё равно стоит колом, будто только начал. За это его режиссёры на руках носят. В Штаты даже приглашали.

Она рассказала, что ему за тридцать, что институт он забросил, полностью уйдя в порно-индустрию, но грезит о «настоящем» кино, мелькая в эпизодах каких-то сериалов. К тому моменту, как мы вышли на нужной станции, Андрей в моём воображении уже обрёл почти мифические черты.

Его квартира оказалась в новой, чистой панельной высотке. Сам он открыл дверь. И… не разочаровал. Высокий, с широкими плечами, которые не скрывала даже простая белая рубашка. Короткие тёмные волосы, лицо с правильными, чуть грубоватыми чертами и лёгкой горбинкой на носу, что придавало облику не барственность, а мужественность. Но больше всего поражали глаза - тёмные, очень живые, смотревшие оценивающе, но без наглости. «Ему бы не в порно сниматься, а в исторических драмах рыцарей играть», - подумала я.

Приём был радушным, почти светским. Просторная гостиная со стильной, минималистичной мебелью, на столе - свечи, хорошие закуски, несколько бутылок крепкого алкоголя. Я чувствовала себя простушкой рядом с безупречно гламурной Лизой в её дизайнерском платье, но внимание Андрея, с первой же минуты направленное на меня, было таким прямым и заинтересованным, что смущение быстро улетучилось.

Алкоголь, лёгкий флирт, смех - всё работало как смазка. Через час я уже сидела на диване, прижавшись к Андрею, чувствуя тепло его бедра через тонкую ткань своего платья. Слева от нас Лиза и Костя уже перешли к активным действиям - голова Лизы скрылась у него между ног, её платье задралось, открывая стройные ноги в чёрных сетчатых колготках. Но у меня был свой фронт работ.

Его губы нашли моё ухо, дыхание было горячим. –

Ты невероятно красивая, Куколка, - прошептал он, и его рука легла на моё колено, медленно поползла вверх по внутренней стороне бедра. Всё во мне сжалось и тут же расплавилось от ожидания.

— Подожди, я сама - выдохнула я, когда его пальцы потянулись к застёжке моего жакета.

Я скинула его, затем, после секундной борьбы со стыдом, и блузку. Остался лишь ажурный белый лифчик - предмет моей гордости и одновременно слабости. Его губы накрыли мои в поцелуе, властном и опытном, а его рука тем временем задрала мою юбку. Его пальцы, шершавые и твёрдые, нашли путь под резинку колготок и кружевных трусиков, легко, без поисков, скользнули по уже набухшим, мокрым губам. Он нашёл клитор и начал водить по нему точными, быстрыми кругами. Волна накатила с такой стремительностью, что я кончила буквально через десяток секунд, вглушив стон в его губы, всё тело затряслось в коротких, ярких спазмах.

— Ух, быстро ты заводишься - усмехнулся он, и в его глазах вспыхнул азарт.

Он расстегнул свои джинсы, и его член, освободившись, буквально ударил меня своим видом. Он был не просто большим. Он был монументальным: длинным, толстым, с крупной, тёмно-багровой головкой, на которой уже блестела капля прозрачной жидкости. Без лишних раздумий я соскользнула с дивана на колени на мягкий ковёр. Взяв его в руку, я ощутила его вес, жар, пульсацию. Первый поцелуй в эту солоноватую каплю. Потом я взяла его в рот, стараясь охватить губами как можно больше. Он едва помещался, давил на нёбо, но это давление было восхитительным. Я работала губами, языком, одной рукой сжимая основание, другой лаская его плотную, тугую мошонку. Он застонал, его пальцы вцепились в мои волосы, направляя, но не силком.

— Я сейчас… - предупредил он хрипло.

Я не стала отстраняться. Первая струя горячей, густой спермы ударила мне прямо в горло. Я сглотнула, но вторая и третья были обильнее, наполнили рот, перехлёстывая через край. Она вытекала из уголков моих губ, тяжёлыми каплями падала на его джинсы и на ковёр. Я не останавливалась, продолжая сосать и вылизывать его ещё пульсирующий, но, о чудо, совершенно не теряющий твёрдости член, пока он сам не отстранил мою голову. Вкус его семени - терпкий, горьковато-солёный, с лёгким мускусным привкусом - смешался со вкусом виски у меня во рту.

— Ты просто чудо - прошептал он, вытирая мой подбородок большим пальцем, и в его голосе звучало искреннее восхищение.

Оглядевшись, я увидела, что Костя и Лиза исчезли - видимо, ушли в спальню. Андрей развернул меня, ловко снял с меня юбку, стащил колготки вместе с трусиками, сбросил лифчик. Его руки были быстрыми, умелыми, без лишней нежности. Он уложил меня на диван на живот, моё лицо уткнулось в прохладную кожаную обивку. Он стал на колени сзади, и прежде чем я успела мысленно подготовиться, его член вошёл в меня. Не быстро, а медленно, неумолимо, раздвигая, заполняя до самых глубин. Его проникновение было глубоким и абсолютно властным. Он двигался с силой и выносливостью машины - ритмично, мощно, меняя угол, то погружаясь до предела, то выходя почти полностью. Он знал, что делал, заставляя вздрагивать каждый нерв, каждую мышцу. Когда я почувствовала по его дыханию и учащению ритма, что он близок, он прижал меня к себе всем телом, вогнал в меня особенно глубоко и замер. Внутри меня взорвался горячий фонтан. Он кончал долго, обильно, и я чувствовала каждый толчок, каждую струю, заполняющую меня изнутри. От этого ощущения, от осознания, что он внутри, меня накрыл новый, сокрушительный оргазм, заставивший бессильно обмякнуть и просто лежать, тяжело дыша.

— Не переживай насчёт последствий, - успокоил он, выходя из меня: - Дам тебе таблетку. Современная, надёжная.

В душе, под почти обжигающими струями воды, мы стояли лицом к лицу. Пар клубился вокруг, вода стекала по его накачанному торсу, по моим грудям и животу. Я медленно водила мягкой мочалкой по его груди, прессу, бёдрам, и мой взгляд не мог оторваться от того места, где всего несколько минут назад бушевала страсть. Его член, уже слегка обмякший после мощного оргазма, висел тяжёлым, влажным трофеем. Но когда мочалка скользнула по внутренней стороне его бедра и нечаянно коснулась основания его члена, я почувствовала, как под моими пальцами что-то изменилось. Плоть дрогнула, напряглась и начала медленно, неуклонно подниматься, наполняясь кровью прямо на моих глазах, будто надуваясь невидимым насосом. Это было гипнотизирующее, почти сверхъестественное зрелище. За секунды он превратился из уставшего в грозно возбуждённого, твёрдого, с выступившей на срезе головки каплей свежей смазки, которую тут же смыла вода.

Я, не раздумывая, опустилась перед ним на колени на скользкий кафель. Мои губы жадно прильнули к его головке, я слизнула ту самую каплю, солоноватую и чистую. Потом взяла его в рот глубже, чувствуя, как он становится ещё твёрже, словно черпая силу из самого пара, из моего подчинения. Я сосала его с новой жадностью, одной рукой сжимая основание, другой лаская его мошонку, полную, как мне казалось, ещё неистраченного семени. Он стоял неподвижно, лишь положив руку мне на мокрую голову, его грудь тяжело вздымалась. Я чувствовала, как его член пульсирует у меня на языке, готовый к новому подвигу.

Андрей, наконец, мягко отстранил меня, выключил воду.

— Хватит, а то опять не успеем дойти - хрипло усмехнулся он.

Он помог мне подняться, заботливо обернул огромным, пушистым полотенцем цвета шампанского и вытер меня сам, будто драгоценность, с особой тщательностью промокая каждую складку. Его собственное тело он вытер наспех и, накинув полотенце на плечи, повёл меня за руку обратно в гостиную, оставляя за собой мокрые следы на паркете.

Вернувшись, мы услышали стоны из спальни. Дверь была приоткрыта, и в полосе тёплого света от прикроватных ламп разворачивалась картина. На широкой кровати, застеленной тёмным шёлковым покрывалом, Лиза, совершенно обнажённая, с запрокинутой головой и растрёпанными волосами, скакала на Косте, принявшем позу наездника. Её тело, обычно такое собранное, сейчас было дугой сладострастия, груди подпрыгивали в такт её яростным движениям, а с губ срывались отрывистые, хриплые крики. Костя лежал, уперев руки в изголовье, его лицо было искажено гримасой наслаждения, а бёдра мощно помогали ей, встречая каждое её падение.

Андрей, не говоря ни слова, с деловитым видом подошёл к высокому комоду из тёмного дерева. Он выдвинул верхний ящик, пошарил там и достал тюбик с прозрачным, густым гелем. Повернувшись к кровати, он нанес щедрую порцию геля на свою ладонь, а затем равномерно распределил его по своему члену, который и без того стоял колом, будто и не было недавнего душа и моего рта. Гель блестел на его коже при свете ламп.

С точностью и спокойствием хирурга, подойдя сзади к Лизе, он одной рукой мягко, но твёрдо раздвинул её ягодицы, обнажив маленькое, тёмное отверстие, уже влажное от её собственных соков и пота. Другой рукой он направил скользкую, блестящую головку своего члена точно к центру. Лиза, увлечённая своим ритмом, вначале даже не поняла, но когда гладкая, круглая головка упёрлась в её анус и начала входить, она резко вскрикнула - не от боли, а от шока и неожиданности. Её тело напряглось, но Костя в этот момент сильнее вогнал в неё свой член, отвлекая. И в этот миг расслабления Андрей одним уверенным, глубоким толчком вошёл в неё сзади.

Её крик оборвался, сменившись долгим, пронзительным стоном, в котором смешались боль, удивление и тут же прорвавшаяся волна нового, запретного наслаждения. Она замерла на мгновение, пронзённая с двух сторон, а потом её тело начало двигаться с новой, неистовой силой, раскачиваясь на двух членах, как на волнах бушующего моря. Она металась между ними, её стоны стали непрерывными, дикими, пальцы впивались в грудь Кости, а её собственная попа отчаянно тянулась навстречу толчкам Андрея.

Потом настала моя очередь.

— Теперь ты, - сказал Андрей, отрываясь от Лизы и кивая мне. Его член, блестящий и мокрый, выскользнул из неё с тихим хлюпающим звуком. Внутри у меня всё сжалось в холодный комок страха, но следом по телу пробежала волна такого острого, щекочущего до мурашек возбуждения, что ноги сами понесли меня к кровати.

Костя, видя это, мягко перевернул ещё не отошедшую Лизу на бок, освобождая место. Я легла на него, грудь к груди, чувствуя под собой его горячее, потное тело. Он взял мой таз в свои руки, помог мне приподняться, и его знакомый, твёрдый как скала член легко, по уже накатанной колее, вошёл в моё влажное, жаждущее влагалище. О, это чувство заполненности, близости… Но это было только начало.

Я почувствовала прохладную каплю геля у самого чувствительного, нетронутого в этот вечер места. Пальцы Андрея - ловкие, настойчивые - растёрли прохладную субстанцию, подготовив вход. Потом - давление. Тупое, неумолимое. Я вцепилась в плечи Кости, закусив губу. Андрей не спешил. Он входил медленно, миллиметр за миллиметром, раздвигая тугую мышечную броню, и боль была острой, жгучей, заставляющей глаза наполняться слезами. Но он не останавливался. И в тот момент, когда боль достигла пика и готова была стать невыносимой, случился щелчок — внутреннее мышечное кольцо сдалось, и он провалился внутрь, глубоко, до самого основания.

Боль тут же отступила, сменившись совершенно новым, шокирующим, всепоглощающим ощущением. Я была заполнена до предела. До самого предела. Спереди - Костя, сзади - Андрей. Их члены находились так близко, разделённые лишь тонкой перегородкой, что мне казалось, я чувствую их биение друг о друга. Они начали двигаться. Сначала несогласованно, каждый в своём ритме, и это было невыносимо-сладостное мучение. Потом они нашли общий такт. И тогда мир перевернулся.

Это не было похоже ни на что из испытанного мною прежде. Это был не просто секс. Это была полная утрата себя, растворение в этом двойном проникновении. Я перестала думать, перестала чувствовать что-либо, кроме этих двух точек невероятного напряжения и наслаждения, которые сходились где-то в самой глубине моего существа. Мои собственные стоны доносились до меня будто со стороны, прерывистые, хриплые. Я видела над собой лицо Кости, его сжатые зубы, блестящие глаза. Чувствовала за спиной тяжёлое дыхание Андрея, его руки, впившиеся в мои бёдра.

Андрей застонал первым - низко, горлово. Его движения стали резкими, отрывистыми. Я почувствовала, как его член, глубоко в моей попке, начал пульсировать, вздрагивая мощными толчками. Затем хлынула сперма - горячая, обильная, заполняющая внутренности невыносимым жаром. Он кончал долго, и с каждым выбросом я чувствовала, как моё собственное тело отвечает судорогой. Он выскользнул из меня, и тут же, будто подхватив эстафету, зарычал Костя. Его тело выгнулось подо мной, он прижал меня к себе с такой силой, что запер воздух в лёгких, и я ощутила внутри влагалища знакомый взрыв - его сперма била в меня струями, смешиваясь с влагой моего возбуждения, заливая всё внутри горячим, липким потоком.

Их одновременные, почти синхронные оргазмы стали триггером для моего собственного. Оно нахлынуло не волной, а цунами - сокрушительным, всеуничтожающим вихрем ощущений, вырвавшим из груди немой, хриплый вопль. Сознание помутнело, тело выгнулось в неестественной дуге, а потом бессильно рухнуло на Костю, полностью опустошённое, дрожащее мелкой дрожью, залитое потом, спермой и чувством абсолютного, животного потрясения. Я лежала, не в силах пошевелить ни одним мускулом, чувствуя, как из меня по внутренней стороне бедра медленно стекают тёплые, липкие следы двух мужчин. Воздух в комнате был густым, тяжёлым, пропахшим сексом, дорогим парфюмом и теперь- едким, терпким запахом свежей спермы. Это был запах победы, кончины и нового, ещё более пугающего и манящего, рождения.

Позже, уже мытые, закутанные в огромные банные полотенца, мы сидели в полутьме гостиной, допивая остатки виски. Молчали. Слова были не нужны. Андрей вызвал такси.

— Куколка, - сказал он на прощание, сунув мне в руку маленькую картонную упаковку с таблетками: - Ты природная звёздочка. Выпьешь одну - и никаких проблем. Сто процентов. Обязательно увидимся ещё.

В такси, прижавшись лбом к холодному стеклу, я сжимала в кармане пальто эту маленькую, твёрдую упаковку. Это была не просто таблетка. Это был аванс. Аванс на будущее в том мире, где не было места письмам из армии, ревнивым парням, деревенской тоске. В мире, где я была уже не Алиной, а Куколкой. И этот мир, страшный и прекрасный, всё крепче сжимал меня в своих объятиях. И, что самое пугающее, мне это начинало нравиться всё больше.

Продолжение следует

Александр Пронин