КУКОЛКА

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 2. Олег

Хотя я встречалась с парнем уже более года, я всё ещё берегла свою девственность, как талисман. Олег был первым красавцем в нашем городке, и все вокруг понимали простую арифметику: самый красивый парень должен встречаться с самой красивой девушкой. Я была этой девушкой. Похожий на того самого Брэда Пита с постера в видеосалоне, он сводил с ума не только меня, но и всех моих подруг. Я была в него влюблена, а он, казалось, отвечал мне взаимностью. Первый месяц мы словно играли в старомодный роман: только поцелуи у подъезда, только сжатые объятия. Но постепенно барьеры рушились. Наши поцелуи становились глубже, влажнее, продолжительнее. Его ладони научились обходить преграды в виде ткани и резинок и с мастерством, неожиданным для парня с такими грубыми от работы пальцами, находили мои маленькие, упругие соски. Он крутил их, зажимал между пальцев, и я трепетала, прижимаясь к нему, чувствуя, как внутри всё замирает и тут же вспыхивает. Обычно после таких встреч я, вернувшись домой и укрывшись с головой одеялом, запускала руку под ночнушку и быстрыми, знакомыми движениями разряжала накопившееся сладкое напряжение.

Но тот вечер в подъезде всё изменил. Он проводил меня, как всегда. На верхней лестничной клетке, под тусклой, мигающей лампочкой, от которой на стены ложились смутные тени, он прижал меня к прохладной, шершавой стене. Его поцелуй в этот раз был не просто страстным - он был требовательным, властным. Его язык исследовал мой рот, а руки, привычные и быстрые, уже стягивали с меня куртку. Я обожала его прикосновения, особенно когда эти шершавые подушечки пальцев, пахнущие машинным маслом и мужским потом, пробирались под свитер, под плотную ткань лифчика и принимались играть с моими сосками. Он не просто гладил их - он щипал, натягивал, перекатывал между пальцев, и от этого по моей коже бежали мурашки, а внизу живота разгорался знакомый, ноющий огонь.

В тот раз всё пошло дальше. Я почувствовала, как его ладонь, скользнув по моему боку, уверенно юркнула под подол короткой юбки. Я замерла, но не оттолкнула его. Его пальцы, тёплые и слегка шершавые, нащупали край моих простых хлопковых трусиков и, не встречая сопротивления, проникли под них. Я ахнула, вцепившись пальцами в его свитер. Он не спешил. Его средний палец медленно, почти церемонно, провёл по всей длине моей щели, от самого чувствительного бугорка наверху до самого влажного входа. Это движение, исследовательское и точное, заставило меня содрогнуться всем телом. Потом он сосредоточился на самом главном - на том самом бугорке. Подушечка его пальца закружилась вокруг него, сначала едва касаясь, затем наращивая скорость и давление. Ощущение было настолько острым, таким концентрированным, что мир сузился до этой одной точки. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Я услышала свой собственный, приглушённый стон, и тут же волна ударила по мне, смывая все мысли. Это был не просто оргазм. Это было землетрясение. Всё тело выгнулось в дуге, мышцы живота напряглись до боли, а изнутри вырвалась горячая, пульсирующая волна наслаждения. Я кончила, обмякнув на его руке, срываясь на короткие, прерывистые всхлипы.

Но он не остановился. Его пальцы, мокрые от моих соков, продолжили своё движение, и прежде чем первая волна успела окончательно отступить, вторая, ещё более мощная и всепоглощающая, накрыла меня с головой. Я просто стонала, прижавшись лицом к его груди, не в силах пошевелиться, захлёбываясь собственными ощущениями.

— Теперь ты, - прохрипел он мне в ухо, и его голос был густым, чужим: - Потрогай мой. Я и так чувствовала его - твёрдый, негнущийся валик, упиравшийся мне в бедро через плотную ткань джинсов. Любопытство и азарт пересилили смущение. Мои пальцы, дрожа, потянулись к его пряжке. Ремень, тяжёлая металлическая бляха, тугой замок молнии — всё казалось сложным механизмом. Видя мою неловкость, Олег сам расстегнул всё одним ловким движением. Джинсы слегка сползли, обнажив тёмную ткань трикотажных трусов. Я, затаив дыхание, просунула ладонь под мягкую резинку.

Ощущение было ошеломляющим. Его член оказался обжигающе горячим. Кожа на нём была тонкой, как шёлк, и невероятно подвижной - я могла сдвигать её вверх-вниз, а под ней оставался твёрдый, пульсирующий стержень. Он был влажным на самом кончике, и эта влага делала мои прикосновения скользящими. Я осторожно обхватила его, попыталась подвигать рукой. Он резко вдохнул, его бёдра дёрнулись навстречу. Я почувствовала, как он становится ещё твёрже, ещё больше в моей ладони. Мне нравилась эта власть, эта тёплая, живая пульсация, отзывавшаяся эхом где-то глубоко во мне.

Но его терпения хватило ненадолго. Буквально через несколько движений его дыхание стало сбивчивым, прерывистым. Он застонал, его тело изогнулось, и мою ладонь залила струя горячей, густой жидкости. Я вздрогнула и отдернула руку, но тут же, движимая странным любопытством, вернула её. Ткань его трусов стала тяжёлой, тёплой и насквозь мокрой. В воздухе повис терпкий, резковатый, но на удивление не отталкивающий запах - смесь соли, кожи и чего-то безошибочно мужского. Олег, тяжело дыша, застегнулся, поцеловал меня в висок и, не говоря ни слова,  побежал вниз по лестнице, его шаги гулко отдавались в подъездной тишине.

Я же ещё долго стояла, прислонившись к стене, чувствуя липкость на ладони и дикий, бунтующий вихрь эмоций внутри. А дома, укрывшись в своей комнате, я снова и снова вспоминала каждую деталь, каждое ощущение, и мои собственные пальцы доводили меня до исступления ещё несколько раз, пока я, измученная и счастливая, не провалилась в беспокойный сон.

После этого все наши встречи заканчивались подобными играми. Мне это безумно нравилось. Мы довели свои ласки до автоматизма, но от этого они не теряли остроты. Я научилась ласкать его член уже не через ткань трусов, а освобождая его полностью. Мне нравилось ощущать в своей ладони эту горячую, бархатистую кожу, скользящую по твёрдому, как стальной прут, стволу. Я могла чувствовать каждую пульсацию, каждое подрагивание, каждый вздрагивающий нерв. Взамен его пальцы, точные и ненасытные, находили дорогу в моих трусиках. Он водил ими по моей щёлке, уже всегда мокрой и готовой, надавливал на бугорок, проникал внутрь одним пальцем, и я, теребя его член, закатывала глаза от наслаждения. Наша синхронность была идеальной. Я знала, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы живота перед финалом. И когда он с хриплым стоном начинал биться в конвульсиях, а горячие струи вырывались из его головки, шлёпаясь о пыльный бетон пола в нашем подъезде, меня накрывало таким же интенсивным, сокрушающим оргазмом. Мы стояли, прижавшись друг к другу, дрожа, сливаясь в один комок подавленных стонов и липкой близости.

Но Олегу этого уже было мало. Его намёки перестали быть намёками. Сначала я отнекивалась, мне было страшно, но в конце концов, под давлением его упрёков и собственного любопытства, сдалась.

В один из вечеров, после особенно жарких взаимных ласк, он не дал мне выпрямиться. Его рука мягко, но настойчиво потянула мою голову вниз. Я поняла. Сердце заколотилось где-то в горле. Я, закрыв глаза, медленно опустилась на корточки на холодный пол. Он стоял передо мной, и его напряжённый член ткнулся мне в щёку, в подбородок. Его руки беспорядочно гладили мои волосы, то лаская, то слегка надавливая. Охваченная сладкой истомой и диким страхом, я, чтобы хоть чем-то заняться, одной рукой продолжала ласкать его мошонку, перебирая пальцами упругие, подвижные яички внутри.

Олег настойчиво склонял свой подрагивающий, будто живой, член к моим губам. Я почувствовала тепло и влагу его головки своим приоткрытым ртом. Мне хватило нескольких мгновений, чтобы приноровиться. Одной рукой я сжала основание его ствола, чтобы лучше контролировать. В полумраке, в узком луче света из окна лестничной площадки, я разглядела, как на кончике его головки набухла прозрачная, блестящая капля предсеменной жидкости. Она собралась в одну большую, дрожащую каплю, грозящую сорваться. Инстинктивно мой язычок скользнул из приоткрытых губ и нежно, как будто пробуя, лизнул её. Вкус был слабосолёным, терпким, совершенно новым.

Я уже собралась принять его в рот глубже, почувствовав странное, властное желание обладать им так полностью, но Олег вдруг вздрогнул. Его яички резко подтянулись вверх к телу, он хрипло, вполголоса вскрикнул, дёрнулся всем телом, и первая густая струя горячей спермы ударила мне в щёку. Затем вторая, третья - они залили мне подбородок, шею, забрызгали воротник блузки. Запах, густой и резкий, ударил в нос.

Но что-то во мне переключилось. Отбросив смущение и брезгливость, движимая внезапным азартом, я поймала губами всё ещё бьющуюся пульсациями головку и, продолжая подрачивать ствол рукой, методично, с нажимом, стала «выдаивать» из него остатки семени. Он кончил ещё раз, уже прямо мне на язык, и я сглотнула, впервые ощутив весь спектр вкуса - солёный, горьковатый, с металлическим привкусом. К моему изумлению, он не был отвратительным. Он был... интенсивным. Будоражащим.

Пора было прощаться. Дома, застирав в ванной испачканную блузку, я сознательно не почистила зубы, чтобы как можно дольше сохранить на губах и языке этот странный, но манящий привкус. А потом, в постели, вспоминая каждую секунду, каждую деталь, я провела рукой по груди, мягко скользнула пальцами под тонкую ткань ночнушки и довела себя до стремительного, жаркого оргазма. Я кончила, прикусив губу, чувствуя на языке тот самый солоноватый отголосок. Затем повернулась на бок, накрылась с головой одеялом и провалилась в тяжёлый, сладкий сон.

                                                                            ***

После этого вечера наши встречи завершались всегда одним и тем же ритуалом. Мы взбегали на самый верх, в привычную темноту. Едва захлопывалась дверь, мы даже не успевали толком нацеловаться. Олег тут же запускал руку мне под юбку, его пальцы находили мою уже влажную щель и за считанные секунды доводили меня до содрогающего, оглушительного оргазма. Я повисала на нём, слабая и блаженная.

Он, почти не теряя темпа, расстёгивал ремень, пуговицу, молнию. Джинсы слегка сползали. Я опускалась на корточки и, нащупав в темноте гладкую, влажную головку его члена, направляла её себе в рот. Мужской аромат кожи, мыла и чего-то сугубо его, гладкая, как полированный камень, головка, подрагивающая от каждого моего прикосновения языком, - всё это рождало во мне бурю сложных, пьянящих ощущений. Мне хотелось подольше исследовать его, сосредоточиться на каждом сантиметре, растянуть удовольствие. Но Олег обычно не выдерживал и минуты. Его дыхание срывалось, тело напрягалось в тетиву, и с тихим, сдавленным вскриком он разряжался в мой принимающий, ласкающий рот.

Я уже не пугалась. Я научилась предвидеть этот момент, и вместо того чтобы отстраниться, наоборот, принимала его глубже, стараясь выпить всё до последней капли. Сначала из практичных соображений - чтобы не пачкать одежду. Потом потому, что мне стал нравиться этот акт — странный, интимный, дающий чувство власти и близости одновременно. И сам вкус, горьковато-солёный, перестал быть чужим, стал частью наших тайных отношений.

Олег, закончив, запихивал обмякший, облитый член обратно в джинсы, наклонялся и целовал меня в губы, ещё липкие и пахнущие им. Потом разворачивался и сбегал вниз по лестнице, его шаги быстро затихали. А я, ещё вся дрожа, спускалась домой, прямиком в свою комнату. И там, в тишине, под одеялом, вспоминая его запах, его вкус, его стоны, я снова и снова водила пальцами между ног, доводя себя до новых, уже своих, но от этого не менее ярких оргазмов.

                                                                                     ***

Я была не против дальнейшего развития отношений.* Давление окружающих - и реальное, и воображаемое - нарастало. Почти все мои одноклассницы к выпускному, уже щеголяли не только новыми серьгами, но и таинственным, взрослым взглядом, за которым угадывался опыт. Даже моя сестра Вика, на год моложе, как-то небрежно обронила за завтраком что-то о своём парне, и по её самодовольной ухмылке и краснеющим ушам матери было ясно всё. Мы с Олегом на их фоне выглядели детьми, заигравшимися в запретные игры, но так и не переступившими главный порог. Проблема была банальна и неразрешима: негде. Моя бабушка, вечный и неусыпный страж семейного очага, и его мать, привязанная к дому двухлетним братиком, были живыми воплощениями наших нравственных и бытовых ограничений.

Поэтому когда в один из промозглых осенних дней, выходя из школы, я увидела его, ждущего не у подъезда, а прямо у школьных ворот, с лицом, сияющим от нетерпения, я всё поняла ещё до того, как он открыл рот.

— Привет, Алина! - выпалил он, схватив меня за локоть и уводя в сторону от потока учеников: - Пошли ко мне, быстро! Мама с Вовкой укатили к родне в область, до самого вечера свободны!

Его пальцы сжимали мою руку почти болезненно. Я кивнула, чувствуя, как желудок сжимается в холодный комок, а по спине пробегают мурашки - смесь страха и азарта.

В его квартире витал непривычный дух свободы и запустения. Тишина была гулкой, нарушаемой только тиканьем кухонных часов. Запах детской присыпки и каши перебивался запахом мужского жилья - немытой посуды, кожи и пыли.

— Давай быстрее, - бросил он, и мы, словно выполняя секретный ритуал, по очереди помылись в тесной, заставленной ванной. Я вышла, закутанная в огромный, пахнущий чужим одеколоном и табаком байковый халат его отца. Он ждал в спальне. Шторы на окнах были задернуты, комната тонула в серо-зелёном полумраке зимнего дня. Он сидел на краю широкой родительской кровати, застеленной немятым синим покрывалом, уже в своём халате.

Нас обоих сковывало напряжение, густое, почти осязаемое. Олег обнял меня за плечи, и его поцелуй был нежным, но поспешным. Я ответила, чувствуя, как дрожь пробегает от кончиков пальцев до самых пят. Он, словно не в силах больше ждать, развязал пояс моего халата и стянул его с меня одним движением. Тяжёлая ткань шлёпнулась на покрывало. Я осталась сидеть рядом с ним совершенно голая. Света из-за штор было достаточно, чтобы осветить меня. Он впервые видел меня целиком, и я по его расширенным зрачкам и затаённому дыханию поняла - моё тело ему нравится. В этом у меня не было сомнений.

Я сама часто стояла перед зеркалом в ванной, любуясь своим отражением. Природа, что бы там ни говорили о нашем Мухосранске, оказалась ко мне щедра. Невысокий, но изящный рост, длинные, прямые ноги без намёка на кривизну, тонкая, точно перехваченная невидимым поясом, талия, округлые, но не тяжёлые бёдра с аккуратной, упругой попкой. Плоский, мягкий животик. И грудь - не большая, но совершенной, куполообразной формы, с маленькими, бледно-розовыми, всегда на удивление отзывчивыми сосками. Кожа - светлая, гладкая, без единого пятнышка, будто фарфоровая. Даже светлый, редкий пушок на лобке выглядел не вульгарно, а по-детски невинно. Вика была моей слегка увеличенной, более пышной копией, и, глядя на неё, я понимала, что наша красота - не выдумка.

Олег сначала просто смотрел, его взгляд скользил по моим плечам, груди, животу, задерживался между ног. Потом он протянул руки. Его ладони, обычно такие уверенные, теперь двигались почти благоговейно. Он гладил мои бока, скользил вверх к подмышкам, вниз к бёдрам. Потом его пальцы добрались до груди. Он взял одну грудь в ладонь, взвесил её, провёл большим пальцем по соску, заставив его моментально затвердеть. Потом наклонился и взял его в рот, и я вскрикнула от неожиданности и резкого, сладкого укола желания. Его рука тем временем опускалась ниже, скользила по животу, терялась в светлых волосах лобка и, наконец, коснулась самой чувствительной точки. Его пальцы, знающие и влажные, начали свою привычную, магическую работу. В этой новой, пугающей обстановке, в полной наготе, ощущения были в разы острее. Через минуту я, громко застонав, дёрнулась и откинулась на спину, накрытая короткой, но ослепительной волной оргазма.

Олег скинул с себя халат. Я, приоткрыв глаза, впервые видела его полностью обнажённым при дневном свете. Его тело было подтянутым, спортивным - широкие плечи, узкие бёдра. Но мой взгляд, конечно, прилип к тому месту. Его член, который я так хорошо знала на ощупь и вкус, теперь выглядел иначе. Напряжённый, с набухшей, тёмно-багровой головкой, на кончике которой блестела капля смазки, он казался одновременно и странным, и могущественным. Нелепой «сосиской», как я думала раньше, он не был. Он был внушительным, пульсирующим воплощением мужской силы, и вид его вызывал во мне трепет и животный интерес.

Олег, увидев мой взгляд, тяжело сглотнул и навалился на меня, раздвинув мои ноги коленями. Я, с замиранием сердца, поддалась, позволив ему занять место между моих бёдер. Я чувствовала его горячую, упругую плоть, прижатую к моему лобку. Он нащупал рукой вход, поправил себя, и я почувствовала, как твёрдая, круглая головка упирается в самую нежную, защищённую девственной плевой точку. Больно не было. Было тесно, странно, я чувствовала давление. Я зажмурилась, готовясь к тому, чтобы это давление стало движением, толчком, проникновением.

И в этот момент его тело вздрогнуло. Он издал короткий, хриплый, почти звериный рык, его бёдра дёрнулись в судорожном толчке, и я ощутила на своей коже, на лобке и нижней части живота, знакомое, обильное тепло. Липкая, густая жидкость залила мою кожу. Он зарычал ещё раз, сделав несколько беспорядочных толчков впустую, и затем обмяк на мне, тяжело дыша. Он кончил. Даже не войдя.

Мы молча помылись. Вода смыла липкие следы, но не смущение. Вторая попытка была отчаянной. Он был грубее, торопливее. Но результат повторился с унизительной точностью. Едва его член коснулся меня, как его тело предательски взорвалось новым оргазмом, оставив меня лежать мокрой, недоумевающей и обманутой.

Третью попытку он начал уже без слов, с видом обречённого. Он подошёл ко мне, поймал мой взгляд и подвёл свой уже мягкий, съёжившийся член к моим губам. Приказ был ясен. Я, без эмоций, на автопилоте, сделала то, что умела. Приняла его в рот, обхватив губами ещё вялую головку. Работала языком и лёгкими движениями головы. Было почти увлекательно чувствовать, как он оживает, наполняется кровью, твердеет у меня во рту, становясь прежним, сильным и требовательным. Но это увлечение длилось мгновения. Его дыхание сразу же стало прерывистым. Он засопел, его яички дёрнулись, и несколько скудных, горьких капель брызнули мне на язык. Я механически сглотнула. В этот раз я не стану женщиной. Это было ясно.

Он отстранился, сел на край кровати, опустив голову. Тишина в комнате давила. Потом он поднял на меня взгляд. И я увидела, как в его глазах стыд и злость медленно сменяются на удобную, выгодную ему мысль. Он встал, подошёл, уже одеваясь, и обнял меня сзади, прижавшись губами к моей шее.

— Знаешь, Алина… - начал он, и голос его был нарочито мягким, задушевным: - Может, так даже и лучше. Я ведь скоро, через месяц, в армию. На два года... - Он повернул меня к себе, взял за подбородок: - А ты… ты будешь меня ждать. Девочкой. Моей девочкой. Это же так романтично. Твоя целочка… она будет как замок. Да, замок верности. Самый надёжный. Я приду, отопру его своим ключом, и всё у нас будет как в сказке. Ты ведь дождёшься? Правда?

Он улыбался своей голливудской улыбкой. А его слова, сладкие и ядовитые, висели в воздухе, пахнущем его спермой и пирогом. Они превращали его сегодняшнюю трусость и неудачу в рыцарский обет, а моё тело - в сейф, который он запер на два года, чтобы никому не досталось. Я смотрела на него и понимала, что только что произошло что-то очень важное. И это что-то было не сексом. Это было предательством. Предательством того хрупкого доверия и страсти, что были между нами. Я ничего не ответила. Просто кивнула, глядя куда-то мимо его плеча, на задернутые шторы, за которыми был серый питерский день и вся моя новая, незнакомая жизнь.

Продолжение следует

Александр Пронин