КУКОЛКА

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 1. Общага

Вот я и в Петербурге. Позади - слёзные проводы с бабушкой, мамой и сестрой. И почти пять часов нудной тряски в раздолбанном автобусе, от которого пахло соляркой и старыми сиденьями. Месяц назад я, можно сказать, чудом сдала экзамены и поступила. Теперь я студентка текстильного института и буду жить в Питере. Мне, в общем-то, было всё равно, куда: текстильный, строительный, политех. Текстильный был избран из-за смешного конкурса и ещё потому, что всем иногородним бесплатно предоставлялось место в общежитии. Для меня это было главнее всего. Моя важнейшая задача - вырваться из нашего посёлка городского типа под Псковом.

Не буду озвучивать его название. Для себя я его давно уже окрестила Мухосранском. Мама одна тянула меня, сестру и бабушку, помощи ждать было неоткуда. Поэтому бесплатная общага в приличном городе и стала основополагающим критерием выбора. Оформив в деканате документы, я тут же получила направление в общежитие. Когда я втащила свой здоровенный, видавший виды чемодан с пожитками в двенадцатиэтажную бетонную коробку, меня встретила комендант — суровая женщина в халате. Она молча, оценивающе посмотрела на меня, быстро выдала ключ, бросила: «Восьмой этаж, комната 814» - и предупредила, что со мной будет жить второкурсница с моего же института.

Как я уяснила, на каждом этаже обитали студенты разных вузов. Наш, текстильный, был на восьмом. Когда я, пыхтя, втиснулась с чемоданом в комнату, меня встретили настороженные, изучающие взгляды двух девушек. Первое, что меня поразило, - их яркая, почти столичная внешность. Красивые, ухоженные, в модной одежде, которая явно была не с китайского базара. Я на их фоне чувствовала себя настоящей лахудрой - деревенской простушкой в самодельном платьице и потрёпанных балетках.

— Привет! - оживилась стройная шатенка лет двадцати: - Это ты моя новая соседка? Я Лиза, а это моя подруга Инна, - она кивнула на другую девушку, такую же стройную, с огненными рыжими волосами и насмешливыми зелёными глазами.

— Привет, располагайся! - улыбнулась мне Инна, привставая с кровати и уступая место: - Это твоя постель. Я тут в гостях, живу ниже, на четвёртом этаже. У нас там медфак.

Я огляделась. Комната оказалась куда приличнее, чем я рисовала в своём воображении. Метров двадцать, светло. У противоположных стен - две полуторки, у окна - письменный стол, в углу - два потертых кресла с низким столиком между ними. И отдельная дверь, за которой, как я позже узнала, была совмещённая душевая с туалетом. Рай по общажным меркам.

— Алина, - выдохнула я, наконец-то сняв тяжёлый чемодан на пол: - Очень приятно. Надеюсь, мы подружимся.

Общий язык нашли быстро. Девушки, как выяснилось, были тоже из глубинки, из такого же условного Мухосранска, но уже вовсю впитали питерский лоск. Их модные тряпки мне даже во сне не снились. У себя в посёлке я слыла модницей - мама у нас была отличной портнихой и обшивала своих «красавиц-дочек». Насчёт красоты я не сомневалась - городок маленький, все сплетни и комплименты на слуху. Мы с сестрой Викой, младше на год, были очень похожи - стройные, светловолосые, голубоглазые, с правильными, кукольными чертами лица. За спиной нас дразнили «две Барби». Меня эта кличка дико бесила.

Инна вскоре ушла к себе, а я принялась разбирать вещи. Лиза тем временем поставила чайник. Бабушкины пирожки с яблочным вареньем пришлись как нельзя кстати.

— Алина, такое дело… - Лиза отпила чаю и посмотрела на меня чуть виновато. — У меня есть парень… Он… ну, иногда остаётся у меня ночевать. Надеюсь, ты не будешь против? Мы постараемся не мешать. Не каждый день, конечно… но сегодня он как раз собирался зайти.

Энтузиазма у меня от этой новости не прибавилось, но ссориться с единственной соседкой в первый же день было глупо. Я покорно кивнула.

— Вот и славно! - Лиза обрадовалась: - Я тоже не буду против, когда ты своего приведёшь.

Я лишь промолчала в ответ. Мой «типа парень», был сейчас очень далеко - служил срочную где-то под Вологдой.

Усталость от дороги накрыла с головой. Приняв быстрый душ и облачившись в длинную, до пят, ситцевую ночнушку, я улеглась на свою кровать лицом к стене. Лиза притушила верхний свет, оставив только бра над своим изголовьем, и скрылась в душевой. Я провалилась в сон ещё до того, как она вернулась.

Проснулась я от звуков. Сначала - смутный шепот, смех, приглушённый поцелуй. Потом - ритмичный скрип пружин соседней кровати. В полумраке комнаты, освещённой лишь отсветом уличных фонарей из окна, на той кровати двигались, слившись воедино, две тени. Парень и девушка. Заняты они были очевидным.

Я замерла, притворяясь спящей, но всё моё существо обострялось, впитывая каждую деталь. Стоны Лизы - негромкие, сдавленные, будто она кусала губу, чтобы не кричать. Глухое, учащённое сопение мужчины. Влажный звук кожи о кожу, отрывистые шлепки при каждом его энергичном толчке. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропахший потом, дешёвым одеколоном и чем-то другим, терпким и животным.

В темноте силуэты приобрели зловещую, но завораживающую чёткость. Мужчина лежал на спине, а над ним, закинув голову, извивалось стройное тело Лизы. Её силуэт выгибался в сладострастной дуге, грудь покачивалась в такт движению. Она ехала на нём, откинувшись назад, упираясь руками в его колени, и её волосы рассыпались тёмным водопадом.

Меня это зрелище взвинтило невероятно. По телу разлился жар, а между ног зародилось назойливое, пульсирующее напряжение. Как всегда в таких ситуациях, когда меня припирало, я, не открывая глаз, медленно, крадучись, запустила руку под подол ночнушки. Пальцы скользнули по животу, нашли горячую, влажную щель. Я была уже мокрой насквозь. Один лишь палец, легкое, едва заметное движение — и по всему телу пробежала судорога наслаждения.

Я вошла в их ритм, подстроилась под их беззвучный диалог тел. Каждый её стон, каждый его хриплый выдох отзывался во мне новой спазмой. Я терла свой клитор, давя на него подушечкой пальца, представляя, что это не моя рука. Я зажимала рот ладонью, чтобы не выдохнуть звук, пока волны оргазма накатывали одна за другой - тихие, глубокие, потрясающие всё нутро.

А они не останавливались. Движения становились всё жаднее, хаотичнее. Скрип кровати превратился в натужный стон металла. И вот он - её сдавленный крик, его хриплый, отчаянный рык, несколько последних, судорожных толчков… и тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием.

Соседняя кровать затихла. Я убрала руку, вся дрожа от пережитого, чувствуя, как бешено стучит сердце. В темноте моей кровати пахло моим собственным, тайным возбуждением. Я расслабилась, глядя в потолок, и мысли понеслись туда, в наш посёлок, к воспоминаниям, которые сейчас казались такими же тусклыми и провинциальными, как и он сам.

Продолжение следует

Александр Пронин