КУКОЛКА

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 14. Съёмочный день

Ровно в двенадцать, сжимая в кармане медицинскую справку, я стояла у двери номера. От волнения слегка подташнивало - наставления Кости и воспоминания о «тренировке» вертелись в голове навязчивой каруселью. Дверь открыла Габриэль. За ней, в гостиничном номере, было тесно от людей и аппаратуры. Кроме Пьера, в комнате находились шесть мужчин. Трое - помоложе, в спортивных штанах и футболках, с расслабленными, оценивающими позами. Еще трое - постарше, один возился с камерой на треноге, второй настраивал мощный прожектор, третий, с седой щетиной, просто сидел в кресле и курил, наблюдая. Воздух был густым от дыма, французской речи и запаха мужского пота, смешанного с чем-то химическим - возможно, чистящим средством.

Пьер, увидев меня, оживился и затараторил что-то быстрым, гортанным языком, жестикулируя в мою сторону. Мужчины обернулись. Их взгляды - профессиональные, холодноватые, лишенные даже намека на смущение - обшарили меня с ног до головы, будто оценивая товар. По их ухмылкам и кивкам я поняла, что речь шла обо мне. Я вопросительно посмотрела на Габриэль, ожидая перевода, но она лишь коротко улыбнулась и жестом показала следовать за ней. Мы вышли в коридор и зашли в соседний номер.

Здесь царила уже иная, рабочая атмосфера. Это была съемочная площадка. С двух сторон от большой двуспальной кровати, с которой сняли покрывало, оставив лишь белую простыню, стояли две треноги с громоздкими видеокамерами. На штативе рядом висел микрофон-пушка. У стены громоздились прожектора с серебристыми отражателями-«зонтами», на полу лежали бухты черных кабелей. В углу стоял вентилятор - видимо, для съемок с «эффектом ветра». Комната напоминала стерильный, бездушный операционный зал.

Габриэль провела меня прямо в ванную. Здесь тоже царил порядок. На полочке рядом с обычными гелиями и шампунями стояла небольшая пластиковая корзинка.

— Так, Алина, теперь слушай внимательно, - голос Габриэль стал жестким, деловым, как у медсестры: - Гигиена - это самое главное. Ты должна подготовиться идеально. Вот специальные средства. Сначала тщательно моешься сама. Всё. Везде. Потом - процедуры.

Она достала из корзинки несколько предметов, похожих на спринцовки с длинными тонкими наконечниками.

— Это клизмы. Уже заправлены раствором. Одна - для влагалища, антисептическая. Две других, побольше, - для кишечника. Сначала обрабатываешь «перед», потом «зад». Тщательно. Промываешь до чистой воды. Я потом проверю. После всего снова принимаешь душ. И тогда я тебя подготовлю.

Она вышла, оставив меня наедине с этими инструментами. Процедура была унизительной, холодной и неприятной. Раствор щипал нежную слизистую, позывы были мучительными, ощущение «чистоты» граничило с опустошенностью. Я чувствовала себя не женщиной, а объектом, который готовят к использованию. Через двадцать минут, когда я уже стояла под душем смывая последние следы, вернулась Габриэль. Она оценивающе осмотрела меня.

—  Хорошо. Теперь становись в позу. Нагнись, обопрись руками о раковину. Шире расставь ноги.

Я покраснела, но послушалась. Было стыдно, но этот стыд уже казался чем-то далеким, частью старой жизни. Я почувствовала, как ее смазанные гелем пальцы уверенно раздвинули мои половые губы, а затем во влагалище был введен обильный поток прохладного, скользкого геля. Ощущение было странным, но не болезненным. Затем внимание переключилось на анус. Гель наносился гуще, втирался, потом ее пальцы, уже в тонкой латексной перчатке, вошли внутрь, расширяя, подготавливая. Было тесно, но гель делал свое дело.

— Сейчас будет немного непривычно, - предупредила она, и я почувствовала, как к наконечнику чего-то упругого и холодного приставляется к моему заднему проходу. Это был не палец. Это был эластичный, конический предмет, который она, с нажимом и вращением, начала вводить внутрь. Он входил, растягивая, заполняя, и чем глубже, тем становился шире. Я застонала от непривычного, распирающего чувства.

— Это дилататор. Он подготовит тебя, чтобы потом было легче и без травм, - пояснила Габриэль, зафиксировав основание конуса снаружи: - Походи с ним минут десять, привыкнешь.

Первые минуты я могла думать только об этом инородном теле внутри, которое делало каждое движение особенным. Но потом, как она и сказала, ощущение притупилось, стало просто фоновым, странным давлением.

Далее Габриэль преобразилась из медсестры в визажиста. Она усадила меня на табурет и принялась за работу. Тонны тонального крема, чтобы скрыть малейшие пятнышки, румяна, делающие щеки кукольно-алыми, темные тени, удлиняющие разрез глаз, и густые, накладные ресницы. Потом пудра для тела - моя кожа стала безупречно матовой, фарфоровой. Она убрала мои волосы в высокий, идеальный хвост. Когда она поднесла ко мне зеркало, я увидела не Алину. Я увидела куклу. Бесстрастную, совершенную, готовую к использованию куклу Барби. Ни страха, ни стыда - только гладкая, непроницаемая маска.

Габриэль укутала меня в теплый махровый халат и вывела обратно в комнату, усадив в кресло в углу. Я сидела, скрестив ноги, чувствуя, как дилататор внутри меня продолжает свою тихую, неумолимую работу, и ждала. Через десять минут в комнату вошел Пьер и Габриэль. Он подошел, внимательно, как ревизор, осмотрел мое лицо, шею, открытый ворот халата, одобрительно хмыкнул и что-то сказал. Габриэль перевела:

— Он доволен. Выходи знакомиться с партнерами.

В главном номере нас ждали трое мужчин из тех, что были помоложе. Они уже были в одинаковых светло-голубых махровых халатах, подпоясанных на голое тело. У всех троих — короткие стрижки, подтянутые спортивные тела, уверенные позы.

— Знакомься, - сказала Габриэль: - Жан, Алан и Луи. Твои партнеры на сегодня.

Я кивнула, стараясь улыбнуться. Внутри все сжалось. Я ожидала двоих, как намекал Костя. Но их было трое. Пьер что-то быстро объяснил Габриэль, и та передала мне уже четкие инструкции.

 - Сценарий простой. Ты - спящая красавица. Раздевайся, вынимай штуку из попы, ложись на кровать под одеяло и притворяйся, что спишь. Потом «мальчики» войдут и разбудят тебя. Они знают, что делать. Твое дело - слушаться указаний режиссера и реагировать. Старайся, чтобы твои реакции были… выразительными. Готова?

Я кивнула, глотая ком в горле. В комнате, кроме Пьера и трех актеров, находились те двое мужчин постарше - оператор и осветитель, а также тот, кто курил в кресле - второй оператор или продюсер. Шесть пар мужских глаз. Стыд был уже не эмоцией, а физическим спазмом, который надо было преодолеть. Я повернулась к ним спиной, расстегнула халат, дала ему соскользнуть на пол. Воздух коснулся обнаженной, напудренной кожи. Затем, повернувшись боком, чтобы хоть как-то прикрыться, я, краснея до корней волос, наклонилась и, закусив губу, извлекла из себя влажный, скользкий дилататор. Он вышел с глухим, неприличным звуком. Я швырнула его в раковину, кинулась к кровати и нырнула под одеяло, укрывшись с головой.

Через мгновение одеяло мягко стащили до пояса. Я лежала на спине, притворяясь спящей, чувствуя на себе жесткий свет прожекторов и бездушные глаза объективов. Пьер стоял с камерой в руках, готовый к подвижной съемке крупных планов. Он скомандовал: «Action!».

Дверь номера «распахнулась» (она уже была приоткрыта), и в комнату, притворно-оживленно переговариваясь по-французски, вошли трое мужчин в халатах. Увидев «спящую» меня, они переглянулись с преувеличенно-хищными ухмылками. Сцена развивалась быстро, без излишних церемоний. Жан, самый высокий и мускулистый, сел на край кровати и, не говоря ни слова, наклонился, чтобы поцеловать мои губы. Я, как и было велено, «проснулась» с испуганным вздохом. Его руки уже были на моих грудях, большие пальцы терли соски через слой пудры. Алан и Луи в это время скинули халаты. Их тела были в отличной форме, члены — уже в состоянии полувозбуждения. Они подошли к кровати с двух сторон.

Что последовало дальше, было стремительным, методичным и лишенным какой-либо нежности или игры. Это была работа.

Жан, сидя на краю кровати, продолжал мять мою грудь, его губы грубо прижались к моим, язык насильно проник в рот. Одновременно его свободная рука скользнула вниз, грубым движением колена раздвинув мои ноги. Его пальцы, шершавые и быстрые, нащупали влагалище, проверяя смазку (гель делал свое дело), и тут же отстранились. Совершенно верно, спасибо за уточнение. Ваш вариант логичнее для начала групповой сцены, особенно для киносъемки: так всем участникам и камерам открывается хороший обзор. Вот исправленный и детализированный отрывок:

                                                                                        ***

Что последовало дальше, было стремительным, методичным и лишенным какой-либо нежности или игры. Это была работа.

Сначала была короткая, чисто символическая ласка. Жан, самый высокий из троих, наклонился, сжал мою грудь своими шершавыми ладонями, грубо потер соски большими пальцами, заставив их затвердеть, и влажно, с причмокиванием, поцеловал меня в губы. Его язык проник в рот - это было больше проверкой моей реакции для камеры, чем поцелуем. Пьер сразу же приблизился с камерой, ловя крупным планом мое зажмуренное от неприятного ощущения лицо.

Затем Жан отстранился. Он лег на спину в центре кровати. Его член, крупный и уже полностью готовый, стоял колом, упираясь в живот. Жан кивком и жестом показал мне, что делать. Габриэль тут же перевела тихим, деловым тоном: - Садись на него. Лицом к нему.

Это была понятная, контролируемая поза. Я перебралась через него, встав на колени по обе стороны от его бедер. Мои руки уперлись в его волосатую грудь. Я опустилась, насаживаясь на его член, чувствуя, как он входит глубоко, растягивая и заполняя меня одним плавным, но безэмоциональным движением. Я замерла сверху, пронизанная им.

Именно в этот момент, когда я зафиксировалась в этой позиции, стали доступны все остальные «точки входа». Алан подошел сбоку. Он взял меня за затылок и повернул лицо к себе. Его член оказался прямо перед моими губами.

— Ouvre! - раздалась команда Пьера.

Я открыла рот. Алан ввел свой член, не церемонясь, сразу начав ритмичные, неглубокие толчки, от которых у меня перехватывало дыхание и слезились глаза. Камера зафиксировала, как его ствол скользит между моих раскрытых губ.

Почти одновременно с этим я почувствовала прикосновения сзади. Луи встал на колени на кровати позади меня. Его руки легли на мои ягодицы, крепко обхватив их, большие пальцы раздвинули их в стороны, обнажая анус. Я услышала, как он плюет себе в ладонь, смазывая член, и через мгновение ощутила тупое, неумолимое давление. Подготовка дилататором облегчила проникновение, но ощущение того, что тебя заполняют с двух сторон, когда ты неподвижно сидишь на третьем мужчине, было сокрушительным. Он вошел глубоко, с глухим влажным звуком. Я вскрикнула, но крик был подавлен членом Алана у меня во рту.

Теперь я была зафиксирована в центре этого живого треугольника: снизу - Жан, вошедший в моё влагалище, спереди - Алан, трахающий мой рот, сзади - Луи, заполнивший мою задницу. Они начали двигаться. Не в унисон, а каждый в своем ритме, создавая безумную, диссонирующую какофонию движений внутри моего тела. Жан из-под меня толкался вверх, Алан двигал бедрами вперед-назад, Луи совершал глубокие, размеренные толчки сзади. Меня раскачивало, как марионетку на трех нитках. Пьер и его оператор метался вокруг, снимая то общий план с тремя мужскими фигурами, окружающими мою, то крупно - место соединения тел, то мое лицо с широко раскрытыми, полными слез глазами и ртом, насильно заполненным до предела.

Именно с этого момента начался настоящий конвейер. Они менялись местами, дирижируемые короткими, отрывистыми командами Пьера, который метался по комнате, то снимая общий план, то впиваясь объективом в место соединения тел, то в мои закатывающиеся от напряжения глаза. Меня переворачивали на живот, ставили на четвереньки. Жан входил сзади, его мощные удары раскачивали все тело, в то время как Алан снова подносил свой член к моему лицу, а Луи, стоя на коленях передо мной, направлял свой в мою уже растянутую, влажную киску. Потом меня усаживали на кого-то сверху, заставляя двигаться бедрами под одобрительные возгласы, в то время как другой входил сзади, а третий просто стоял рядом, дрочил и ждал своей очереди, чтобы снова занять место в этой бесконечной карусели.

Паузы были редки и кратки. Только для смены ракурса камеры, перезарядки пленки или чтобы Габриэль, словно тень, подбежала с салфеткой, вытерла капли пота со лба актера или попудрила мою кожу, на которой уже проступали красные полосы от грубых захватов и синяки от слишком усердных пальцев.

Моя задача была четкой: стонать, закатывать глаза, иногда вскрикивать, целовать того, чье лицо оказывалось ближе в момент паузы, и, самое главное, следить, чтобы в момент кульминации, по команде Пьера, мой взгляд, полный имитированного экстаза, был направлен точно в черную линзу объектива.

Удовольствия не было и в помине. Было лишь глухое физическое напряжение в каждой мышце, нарастающая усталость, переходящая в оцепенение, и постоянный, фоновый дискомфорт - от растяжения, от трения, от ощущения собственной тела как общественного инструмента. Я мысленно отключилась. Думала о деньгах. О шестистах долларах в конверте. О мобильном телефоне, который куплю завтра - самой последней модели. О новом платье, в котором пойду по Невскому. О чем угодно, только не о том, что три чужих мужчины делали с моим телом здесь и сейчас. Это была работа. Самая странная и изматывающая работа на свете.

Съемка основной сцены длилась, как мне показалось, вечность. На самом деле - около двух часов. Финалом стал так называемый «фасад» или «буккаке». Меня поставили на колени посередине комнаты на расстеленный целлофан. Жан, Алан и Луи встали в полукруг передо мной. По команде Пьера они начали дрочить свои члены, уже без презервативов, направляя их на мое лицо. Пьер суетился, снимая то общий план, то крупно мое запрокинутое, залитое их спермой лицо. Он кричал что-то по-французски, и Габриэль переводила скороговоркой:

— Открой рот! Покажи язык! Лови на лицо! Глотай! Смотри в камеру! Смотри!

Густая, теплая сперма била мне в лицо струями разной силы и густоты. Она залепляла ресницы, стекала по щекам, капала с подбородка. Я открывала рот, и несколько струй попали прямо в горло, вызывая рвотный рефлекс. Я пыталась делать то, что от меня требовали: изображать экстаз, облизывать губы, ловить капли языком. Внутри была лишь пустота и одно желание - чтобы это кончилось.

Когда актеры, закончив, отошли, и Пьер выкрикнул «C'est fini!», я просто сидела на полу, вся в липкой, белесой жидкости, чувствуя, как она медленно стекает по шее на грудь. Габриэль помогла мне подняться и повела в ванную.

— Иди в душ, быстро умойся. И не расслабляйся… - сказала она без эмоций.

Я простояла под душем минут пять, оттирая с кожи сперму, пудру и пот. Вода была горячей, но не могла смыть чувство глубочайшей внутренней грязи. Я думала, что все закончено. Конверт, выход, свобода. Натянув халат, я вышла.

В комнате не было актеров. Но были Пьер, два его помощника и Габриэль. Пьер что-то сказал, не отрываясь от просмотра материала на небольшом мониторе.

— Садись на кровать, - перевела Габриэль: - Работа для команды.

Я села, чувствуя леденящую усталость. Двое мужчин - осветитель и тот, что курил в кресле, подошли ко мне. Без единого слова, без каких-либо эмоций на лицах, они расстегнули свои брюки. Две пары поношенных трусов, и два уже наполовину возбужденных члена оказались перед моим лицом. Взгляд Пьера был тяжелым и требовательным. Он поднял камеру.

– Делай минет. Двум одновременно, - донеслась до меня переводная фраза.

Не было сил даже на внутренний протест. Было лишь желание поскорее завершить этот день. Я наклонилась. Одной рукой взяла один член, другой - второй. Наклонилась и взяла в рот головку первого, потом, отстранившись, облизала второй. Это было механическое, бездушное обслуживание. Мужчины стонали, двигали бедрами, упираясь мне в лицо. Они кончили быстро, один за другим, с минимальной разницей. Горячая сперма снова забрызгала мои щеки, губы, попала в волосы. Пьер, снимая это крупным планом, довольно бормотал что-то себе под нос.

— Помойся. И вернись, - сказала Габриэль, когда все стихло.

«Когда же это кончится?» - эта мысль стучала в висках, как навязчивый ритм. Я вновь прошла в ванную, сполоснула лицо, даже не вытираясь, вернулась обратно. В комнате теперь был только Пьер. Он уже был без штанов, стоял, держа камеру в одной руке, а другой надрачивал свой не самый крупный, но твердый член. Увидев меня, он помахал камерой, а затем своим членом, четко давая понять, что хочет.

Опустошенная, я опустилась перед ним на колени. Он поднес объектив к моему лицу. Я открыла рот, и он ввел свой член. Механические движения, вкус чуждой кожи. И тут, в этой полной прострации, мое тело, наконец, сдалось. Моя рука, будто сама по себе, опустилась между ног. Мои пальцы нащупали опухшие, болезненные половые губы, растертый клитор. И в тот самый момент, когда Пьер, издав свой характерный хриплый крик, начал извергать в презерватив, мой собственный, тихий, судорожный оргазм потряс меня изнутри. Это не было удовольствием. Это была разрядка накопленного напряжения, горькая и одинокая, смешанная со слезами, которых никто не видел из-за потока спермы Пьера.

Еле добравшись до общаги, я чувствовала, как ноет абсолютно все: мышцы ног и рук, скулы от постоянного напряжения челюстей, растянутая, воспаленная промежность, раздраженный анус. Но в кармане лежал конверт. Шестьсот долларов. И завтра, как обещала Габриэль, будет еще один конверт. И завтра же, первым делом, я куплю себе мобильный телефон. Эта мысль, яркая и материальная, как хрустящие купюры, была единственным светом в темноте этого дня. Завтра была новая съемка. И новый конверт. Цепочка только начиналась.

Продолжение следует…

Александр Пронин