Оля, особо не церемонясь, скинула в прихожей босоножки на высоком каблуке. Они гулко шлепнулись о паркет. Не дожидаясь приглашения, она прошла мимо меня вглубь квартиры, оставив за собой легкий шлейф парфюма – что-то дерзкое, молодежное. Я почувствовал, как внутри все сжалось от знакомой смеси тревоги и предвкушения.

— Привет, Андрюш, — бросила она через плечо, даже не оглянувшись. — Катя дома?

Она определенно чувствовала себя здесь как дома, будто эта квартира уже была частью ее владений.

— Мамы нет, а что? — я поспешил следом, мой голос прозвучал чуть выше обычного. Мы оказались в гостиной. — По делам ушла.

Оля обернулась, и на ее губах расплылась хитрая, язвительная улыбка.

— Какая деловая жопа, — фыркнула она себе под нос, растягивая слова. — Вечно она у вас по каким-то делам. Ну да так, ничего, Андрюш... — Она медленно обвела взглядом комнату, будто оценивая обстановку, и ее взгляд на секунду задержался на нашей с мамой общей фотографии на тумбочке. — Просто хотела с тобой поболтать немного, пока ее нет. Тет-а-тет.

Она подошла к моей кровати и без тени сомнения присела на край, откинувшись на руки. Ее серая юбка, строгая с виду, задралась, обнажив белые чулки выше колен и смутную тень между ними. Я потупил взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Ты же обычно любишь, когда мы вместе, — смущенно улыбнулся я, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, хотя внутри уже клубился стыдливый восторг от ее наглости.

Оля рассмеялась — коротко, звонко, как будто я сказал нечто невероятно глупое.

— Все правильно, милый, — она ни на секунду не смутилась, ее глаза сузились, становясь колючими и изучающими. — Обожаю, когда вы вместе. Особенно когда вы рядышком, на коленках, задницами вверх стоите и так трогательно, с мокрыми глазками, просите, чтобы вас хорошенько выебали. Как две сучки на поводке. Это зрелище бесценно.

Она с нескрываемым удовольствием наблюдала, как смешанные эмоции – стыд, возбуждение, унижение – бегают у меня по лицу, заставляя его гореть. Мне хотелось провалиться сквозь землю, и в то же время низ живота предательски ныл, отзываясь на каждое грубое слово.

Помолчав, чтобы мои муки продлились, Оля небрежно потянулась и достала из кармана телефон.

— Кстати, ваше свежее видео на сайте вышло. «Семейный подряд», кажется называется. Видел уже?

Она заметила, как я замер, а затем отрицательно помотал головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Хочешь посмотреть? — спросила она, и в ее голосе зазвучала игривая, соблазняющая нотка.

— Да?.. Уже? — вырвалось у меня, голос срываясь на писк. — Так быстро?

Возбуждение, острое и всепоглощающее, пробежало мурашками по спине и сконцентрировалось в паху. Член, маленький и безвольный, отозвался робкой пульсацией под тканью джинсов.

— Ну, да, — Оля кивнула, пальцы быстро забегали по экрану. — Ребята смонтировали довольно оперативно. Качество отличное, кстати. Все твои стоны и мамины всхлипывания как на ладони. — Она бросила на меня взгляд исподлобья. — А псевдонимы ты скидывал в студию? Или Катя?

— Н-нет, — я сглотнул комок в горле. — Вообще мы с мамой ещё думали, что выбрать... Я хотел буквально сегодня-завтра е-мэйл отправить. Мы... мы хотели для меня имя Sweet Like, а для мамы — Cherry Like. — Я произнес это, сжимая пальцы, и почувствовал, как горит все лицо. Звучало так глупо и инфантильно по сравнению с реальностью, в которой мы оказались.

Оля фыркнула, а затем расхохоталась уже во весь голос.

— Аха-ха-ха! Sweet Like и Cherry Like! Это прям лайк от меня, какие же вы милые девочки... нежные, сочные... — ее смех резко оборвался, голос стал низким и проникновенным. — Девочки-хуесосочки. Прямо конфетки. Жаль, что вы опоздали со своими фантазиями.

Она повернула ко мне экран телефона. На нем был сайт с миниатюрами видео. В центре, с явным приоритетом, красовались два овальных аватара. На одном — мое перекошенное в экстазе лицо, крупный план, на другом — мама, застывшая в момент, когда по ее подбородку стекала струйка спермы. Под фотографиями горели ники жирным шрифтом.

— Знакомься, звезда, — язвительно произнесла Оля. — Тебя весь интернет теперь знает как Analina Slut. Анальная шлюха номер один. Очень поэтично, правда? Подчеркивает твою... специализацию.

Она провела пальцем по экрану.

— А это твоя дорогая мамочка. Ей досталось имя попроще, но зато какое емкое. Pizda Slut. Большезадая, сочная, всеми любимая пизда-шлюха. Звучит солидно, да? — Оля подняла на меня глаза, и в них плескалось настоящее веселье от моего унижения. — Ну что, Андрюш? Поздравляю с дебютом. Теперь вы официально две онлайн-суки. Хочешь посмотреть, какие у вас уже просмотры и комментарии? Там народ в восторге от вашей... семейной похожести. Особенно в некоторых ракурсах.

— Как-то грубо звучит, разве нет? — вырвалось у меня, и я тут же пожалел. Голос прозвучал жалобно, по-детски. Я даже покраснел, чувствуя, как жар разливается от шеи до самых мочек ушей. «Cherry Like... звучало бы так нежно. А это... это как клеймо.»

Оля фыркнула, глядя на меня с немым удивлением, будто я только что пожаловался на жесткость ворса на ковре после того, как меня выпороли.

— Грубо вам жопки натянули в том ролике, милый, — она ухмыльнулась, и ее глаза блеснули. — Ребята постарались на славу, я смотрела. А вот эти имена — это просто констатация факта. И, знаешь, довольно мило звучит. По-своему. Pizda Slut... смачно. Analina... загадочно. Как героиня какого-нибудь грязного комикса.

Она снова взяла телефон, ее пальцы листали экран с профессиональной быстротой.

— И вообще, не ной. У вас уже есть фанаты, как мне кажется. Я с утра внимательно посмотрела ролик, прочитала все комментарии — и это прекрасно, как по мне. Ты только послушай...

Оля откинулась на мою подушку, устроилась поудобнее, как будто собиралась читать сказку на ночь. Но вместо сказки ее тонкий, немного насмешливый голос начал озвучивать наш позор, переводя с английского:

— «Прекрасная пара». О, смотри, тут кто-то написал «классные дырки», имея в виду, ясное дело, вас обоих. — Она бросила на меня быстрый взгляд, проверяя реакцию. — А вот этот пользователь спрашивает: «Они реально мама и сын?» И ему тут же отвечают: «Да, посмотри на их жопы — один в один, только у парня потуже». Генетика, знаешь ли.

Я слушал, завороженный. Стыд прожигал меня изнутри, но вместе с ним поднималось и что-то другое — странная гордость, признание. Мы были замечены. Нас рассматривали.

— Дальше, — продолжала Оля, тыча пальцем в экран. — Вот еще один любопытный: «Что за имя такое Pizda?» И ему вежливо так растолковывают: «Это неприличное название женского полового органа, русский аналог слова "cunt"». Видишь, даже культурный обмен происходит благодаря вашей маме.

Она листала дальше, и ее выражение лица стало еще более заинтригованным.

— О, а это, похоже, про тебя. Цитирую: «С таким мелким членом, только жопу подставлять». Прямо в точку, да? — Она не стала комментировать мое сжавшееся лицо. — «Милая членодевка» — это тоже тебе. «Какой развратный ротик у мамаши» — а это, соответственно, Кате. Вот, про маму твою отдельная пачка комплиментов: «Какая большая круглая жопа!», «Вот это станок — трахать и трахать такой, не уставая», «Я бы их обоих выебал по очереди, начиная со старшей»...

Оля сделала паузу, давая мне впитать каждое слово.

— И самый частый вопрос, кстати, — она отложила телефон на колени и серьезно, почти по-деловому посмотрела на меня. — «А есть ещё видео с ними?» Понимаешь, Андрюш?

Ее тон сменился с насмешливого на убедительно-теплый.

— Вас любят. Вас хотят. Это значит, что у нас все получается именно так, как я и планировала. Вы нашли свою... нишу.

— Значит... нас ещё позовут на съёмки? — прошептал я, не в силах сдержать дрожь в голосе. Я присел рядом с ней на край кровати, осторожно, чтобы не коснуться. От нее пахло духами и влажной, возбуждающей уверенностью.

— Обязательно! — воскликнула она, и ее глаза загорелись азартом. Она не пыталась скрыть энтузиазм. — Спрашиваешь! Я уже веду переговоры. Думаю, вас ждет большое будущее. Вы станете известными порнозвездами! Настоящими!

Оля пыталась сохранить деловую серьезность, но уголки ее губ предательски дернулись. Наконец, она не выдержала и рассмеялась, снова глядя на меня с той же похабной нежностью.

— Порно-пёздами, я хотела сказать! Аха-хах! Ну знаешь, как кинозвезды, только... с другим набором актерских инструментов. И твой инструмент, — она скользнула взглядом по моим штанам, — к счастью, в кадре почти не нужен. Твоя главная роль — красиво краснеть и принимать. И ты справляешься на отлично.

— Да? — выдохнул я, и ее возбужденность, заряженная амбициями и властью, как электрический ток, передалась мне. В груди что-то ёкнуло — смесь страха и головокружительной надежды. Настоящие съемки. Контракт. Все по-настоящему.

— Пизда, — невозмутимо продолжила юморить Оля, наслаждаясь моей растерянностью. Видя мой недоуменный, почти испуганный взгляд, она снисходительно пояснила: — Привыкай, так официально зовут твою маму в этом бизнесе. Pizda Slut. Пизда-шлюха. Привыкай к этому, Аналина! Ты теперь тоже часть бренда.

— Аналина... — тихо, сам для себя, произнес я, как бы пытаясь распробовать это имя на вкус. Оно было чужим, грубым, но в нем была странная сила. Оно придавало всему происходящему оттенок реальности, почти легитимности. — Аналина... ну, может быть... это даже... звучит.

Оля одобрительно хмыкнула, видя, что я начинаю смиряться.

— Но сначала, конечно, вам нужно будет подписать с ними контракт. — Ее голос снова стал деловым. Она говорила уверенно, как опытный продюсер. — Я договорилась о пробном периоде. Например, на год. — Она посмотрела на меня, оценивая эффект своих слов. — Представляешь, твоей маме можно будет наконец-то уволиться с этой дурацкой работы, где ее все равно не ценят. А ты... ты сможешь поступить в любой ВУЗ на платное. Или, — она сделала многозначительную паузу, — не поступать никуда вообще. Зачем? Такими задницами, как у вас, всегда прокормитесь. И не просто прокормитесь — заживете красиво.

— Там... там так много платят? — неуверенно спросил я, представляя себе смутные суммы. В голове мелькали образы: мама, больше не уставшая после смены; новая одежда; может, даже какая-то другая квартира... И тут же — стыдливая мысль: а сколько стоит наше унижение? Оказывается, оно имеет четкую цену.

— Зависит от множества факторов, — Оля откинула прядь волос и заговорила, глядя куда-то поверх моей головы, будто читая с невидимого презентационного слайда. — От количества съёмок в месяц, от просмотров каждого видео, от рекламных интеграций... Думаю, для вас на старте организуют минимум одну-две съемочные сцены в неделю. Может, больше, если спрос будет. По деньгам... будет очень прилично. Нам всем хватит. Им, — она кивнула в сторону невидимых продюсеров, — вам, и мне.

Она снова взяла телефон, будто проверяя расписание.

— Они составят договор, скоро будут вам звонить, чтобы вы приехали подписывать. В студию.

Я только кивал, слова застревали в горле. Все происходило слишком быстро, но сопротивляться не было ни сил, ни, что страшнее, желания.

— Я их предупредила о своих условиях, — продолжала Оля, и в ее голосе зазвучала сталь. — Но вы обязательно проверьте договор сами. Там должно быть черным по белому указано, что я — ваш официальный директор и представитель. Я буду отвечать за вашу загрузку, за развитие карьеры, за выбор сценариев и партнеров... За все. — Она мягко улыбнулась. — За некоторый, разумеется, небольшой процент.

— Блин... — прошептал я, потирая ладонью лоб. Юридические тонкости и проценты меня не очень волновали сейчас. Мозг цеплялся за что-то более простое, почти романтичное. — Мы что, теперь... настоящие порно-актеры что ли?

Оля рассмеялась — не злобно, а с некоторой снисходительной жалостью, как взрослый смеется над наивным ребенком.

— Нууу, — протянула она, качая головой. — Пока я бы так не сказала. Не забегай вперед, звезда. Пока вы просто очень перспективные, начинающие шлюшки, которых я взяла в оборот. — Она наклонилась ко мне, и ее дыхание коснулось моего уха. — Нельзя же всех уличных проституток, знаешь ли, актерами называть. Правда? Сначала нужно доказать, что ты не просто дырка, а дырка с потенциалом. А у вас он есть. Оба — вы с мамой — вы природные шлюхи. Это и есть ваш главный талант.

Я молча кивнул, принимая этот вердикт. В ее словах не было оскорбления — только констатация факта, который мы с мамой и так знали в глубине души. Это было наше призвание. И теперь у него появилось официальное признание и, как ни странно, карьерные перспективы.

— Кстати, ты почему ещё не снял трусики? Потерялся, что ли, малыш? — Оля засмеялась, и в ее смехе не было нежности, только властное, привычное издевательство. Ее взгляд скользнул по моим шортам, задерживаясь на том месте, где ткань обтягивала бедра. — Я что, должна каждый раз начинать с приказов? Или ты ждешь, пока мама вернется и покажет пример своей послушной жопой?

— Ой... Просто мамы нет, — пробормотал я, чувствуя, как привычный стыд щекочет живот. — Без нее... непривычно как-то начинать.

Но даже говоря это, я уже вставал. Движения были отработаны до автоматизма — покорными, быстрыми. Пальцы потянулись к резинке домашних шортов, стянули их вместе с трусами в один жест. Футболка полетела следом. Воздух комнаты коснулся голой кожи, и я замер перед ней, опустив глаза. Перед Олей я уже привык стоять раздетым. Это было частью ритуала, доказательством моей принадлежности. Мой маленький, съежившийся член бессмысленно висел между тонких бедер.

— Хороший мальчик, — констатировала Оля, ее голос смягчился на градус, но в нем не появилось тепла. — А теперь и с меня сними. Не просто так же я раздвинула ноги.

Она сказала это повелительным тоном, чуть сползла с края кровати, облегчая мне доступ. Ее поза была откровенно вызывающей — полулежа, с задратой юбкой, ожидающая обслуживания.

Я опустился на колени на ковер, между ее расставленных ног. От нее пахло свежестью, дорогим гелем для душа и чем-то другим, сокровенным и женственным. Перед моим лицом, в смутном полумраке под тканью юбки, была ее юная пизда — узенькая, аккуратная, гладко выбритая до идеальной, чуть влажной гладкости. Розовые, нежные губы слегка приоткрывались.

— Давай, — просто сказала Оля, и этого было достаточно.

Я наклонился, но она была быстрее. Ее рука вцепилась в мои волосы у виска, не больно, но твердо, направляя мое лицо точно туда, куда было нужно. Нежный, почти ласковый захват, за которым читалась абсолютная власть.

— Как обычно мне сделай, лапонька, — прошептала она, и в ее голосе впервые за этот разговор прозвучала легкая, едва уловимая дрожь возбуждения. — Пиздализ мамкин, давай. Покажи, чему она тебя научила.

Ее пальцы сильнее впились в волосы, прижимая меня ниже. Я высунул язык, коснулся им нежной, теплой кожи. Она вздрогнула и тихо ахнула.

— Ооо, даа... вот так, — задышала она глубже. — Как классно... У тебя отличный язык, Андрюш. От шлюхи-мамки.

Я работал усердно, старательно, как она и любила — широкими, плоскими движениями, потом кончиком языка, исследуя каждую складочку, каждую перемену текстуры. Солью ее возбуждения пропитывался мой вкус. Внутри все горело от стыда и от этого пьянящего ощущения — я нужен, я делаю хорошо, я обслуживаю.

— Скоро твоя мама придет, то? — голос Оли стал прерывистым, мысли путались. — Я бы... я бы ей хотела... в ее шлюший ротик нассать... Пока ты вылизываешь одну хозяйку, другая получит... ах... получит глоток... Ох, шлюха моя девочка...

Ее бедра начали мелко подрагивать, ноги сомкнулись чуть сильнее, зажимая мою голову между ними. Рука в моих волосах держала крепко, не давая оторваться.

— Мне кажется, я сейчас кончу... — выдохнула она, и в этом не было просьбы, только констатация факта, которому я должен был стать свидетелем и причиной. — Давай, вылизывай хозяйку, как собачка! Давай, давай же, блядь, языком работай, глубже!

Ее тело выгнулось, и я почувствовал, как под моим языком все напряглось, затрепетало, а затем обдало теплой, чуть более густой влагой. Я не отрывался, продолжая лизать, слизывая с нее все, пока ее пальцы не разжались в моих волосах, и она не откинулась на кровать с долгим, счастливым стоном.

Я остался на коленях, тяжело дыша, с подбородком, мокрым от ее соков. Вкус стоял во рту, напоминая о моем месте. Пиздализ мамкин. Она была права. Я был ее продолжением. Ее послушным инструментом.

***

Через полчаса пришла моя мама. Звук ключа в замке, мягкие шаги в прихожей — и я замер, услышав это, даже со страпоном глубоко внутри. Но Оля лишь сильнее вжала мои бедра в себя, не останавливаясь.

— Тсс, шлюха, не отвлекайся, — прошипела она мне в спину, и я почувствовал, как по моей обнаженной коже пробежала новая волна стыда и покорности.

Дверь в спальню приоткрылась. Мама заглянула внутрь, и на ее лице не было ни удивления, ни осуждения — только теплая, смущенная улыбка, в которой читалось понимание и тень того же самого возбуждения, что клокотало во мне.

— Оля, Андрей, не могли меня дождаться? — спросила она, и в ее голосе звучала игривая, немного виноватая нежность. Она не стала медлить. Пальцы быстро расстегнули пуговицы на скромной блузке, затем юбка упала на пол. Как я и знал, нижнего белья на ней не было — только голая, зрелая, знакомая до боли кожа, широкие бедра и круглая, крепкая жопа, которая теперь была выставлена напоказ. Она прыгнула на кровать рядом со мной, пружиня матрас. Ее ладони, теплые и мягкие, легли мне на ягодицы, слегка раздвигая их, помогая Оле, но в первую очередь — наблюдая. Ее зеленые глаза с горящими зрачками пристально следили за тем, как толстый искусственный член поглощается моим сжатым, покорным анусом.

— Ну что, сынок, нравится? — тихо прошептала она мне на ухо, и ее дыхание, пахнущее ветром и улицей, смешалось с запахом секса в комнате.

Но Оля не терпела долгих нежностей.

— Чего смотришь, хуесоска дырявая?! — рявкнула она, не сбавляя темпа. Ее голос прозвучал резко, как удар, заставив маму вздрогнуть. — Хватит глазеть! Вставай рядом со своим сыночком и жопу готовь, тварь! Тебе что, второй раз приказывать?

Мама даже не взглянула на нее с упреком. Ее лицо покраснело от внезапного прилива и стыда, и похоти. Без единого слова, лишь кивнув, она скользнула с кровати и встала рядом со мной в такую же позу, выгнув спину и выставив свою большую, великолепную задницу навстречу тому, что должно было случиться. Контраст был разительным: моя узкая, почти мальчишеская попа и ее зрелая, пышная, соблазнительная жопа, готовая принять то же самое наказание и наслаждение.

Оля, видя это, зарычала от удовольствия. Она продолжала трахать меня, но теперь ее движения стали еще сильнее, яростнее, будто вид второй доступной дырки придал ей новые силы. Страпон глухо шлепал о мою кожу, вгоняясь до самого основания. Во мне все горело, рвалось и плавилось от этой грубой, безоговорочной власти. Мой маленький, никчемный член болтался между ног, болезненно твердый и налитый кровью. Я уже не мог сдерживаться, не хотел сдерживаться.

— Как тебя теперь зовут, девочка? — начальственным, прерывающимся от усилий тоном крикнула Оля, всаживая в меня очередной мощный толчок. — Напомни мне! Назови свое шлюшное имя!

Это был последний толчок, который сорвал все предохранители. Тело содрогнулось в спазме, бессильном и всепоглощающем. Я закричал — тихо, сдавленно — и из кончика моего члена брызнула тонкая струйка спермы, затем вторая, пачкая простыню подо мной. В глазах потемнело от этого унизительного, божественного освобождения.

— Аналина... — выдохнул я, обмякнув в ее руках, чувствуя, как ее страпон все еще пульсирует во мне. Голос был хриплым, сломленным. — Я Аналина... Я... Аналина Слат...

Мама, стоявшая рядом и слышавшая это, тихо ахнула — не от удивления, а от какого-то глубокого, странного умиления. Ее рука потянулась и ласково, почти нежно, погладила мою взмокшую спину, в то время как Оля наконец вытащила из меня мокрый страпон с неприличным чмокающим звуком и тут же приставила его к готовому, влажному входу мамы.

— Молодец, Аналина, — прошептала мама, уже глядя на меня, и в ее глазах стояли слезы — стыда, гордости, любви. — Моя хорошая девочка... А теперь... теперь очередь мамы.

Мама удивлённо посмотрела на меня, пока я сидел на корточках рядом, еще весь дрожащий, и пальцами, бережно, почти с благоговением, стирал остатки спермы и смазки с ее искусственного члена. В ее взгляде смешались нежность и непонимание, легкая тревога.

— Тебя теперь... так зовут? — прошептала она, пытаясь уловить мое состояние.

Но у Оли не было времени на нежности. Едва мама произнесла эти слова, Оля, стоявшая за ее спиной, быстро подставила блестящий от смазки страпон к маминому расслабленному, влажному от возбуждения анальному кольцу. Без предупреждения, без подготовки — одним резким, уверенным движением бедер она всадила его прямо в анал, на всю свою немалую длину. Звук был влажный, плотный, неприличный. Смазки хватило, а мамино давно разработанное, послушное отверстие приняло его почти без сопротивления, с покорным, глубоким стоном.

— Ага! — выдохнула Оля, наслаждаясь внезапной сдачей маминого тела. — Кстати, Катя, твой сценический псевдоним — Pizda Slut. Пизда Слат. — Она начала двигаться, задавая жесткий, безжалостный ритм, вгоняя искусственный член глубоко в мамину попку. — И знаешь, он тебе... ах... чертовски подходит, как по мне. Самая суть.

Мама ахнула от неожиданности и силы толчка, но почти мгновенно ее тело включилось, отозвалось. Она прогнула спину, выставив свою великолепную задницу еще дальше, и начала подмахивать бедрами навстречу каждому движению Оли. Ее стоны — низкие, хриплые, настоящие — наполнили комнату. Это была музыка позора и наслаждения, которую я знал наизусть.

Я встал сбоку на коленки, зачарованно наблюдая. Это было поистине прекрасное, возвышенно-грязное зрелище. Моя мама — такая красивая, взрослая, женственная, сочная — сейчас была раздавлена, использована и очевидно получала от этого животную, всепоглощающую радость. Ее лицо было прижато к простыне, губы приоткрыты, глаза закрыты в блаженной муке. Толстый, фаллический страпон, казалось, разрывал ее, но ее тело принимало его с опытной, шлюшьей податливостью. Я видел, как туго натягивалась кожа вокруг входа, как анальное кольцо плотно, без зазора, обхватывало каждый сантиметр искусственного члена, работая, как идеальный, похотливый насос. Оля лупила ее по круглым, крепким ягодицам, и на белой коже проступали алые отпечатки пальцев.

— Давай, шлюха, работай задом! — подхлестывала Оля, ее голос сорвался на крик. — Давай, хуесоска старая, ты должна кончить через анал, как настоящая опущенная дыра! Ещё! Ещё!! Быстрее, ебаная сука! Кончи, как твой сынок-опущенка кончил! Кончи, блядь, покажи ему, чья мама самая послушная шлюха!

Она схватила маму за бедра и натянула их на себя с такой силой, что мама взвыла — долго, пронзительно, теряя последние остатки контроля. В этот момент ее ляжки затряслись мелкой, безумной дрожью, колени подкосились. Она кончала — мощно, судорожно, всем телом, ее анус сжимался в бешеных спазмах вокруг страпона. Она прикрыла рот рукой, пытаясь заглушить крики, но это было бесполезно — ее стоны, хрипы, сдавленные рыдания удовлетворения вырывались наружу. Я обожал эти звуки — сладкие и грязные, полные стыда и абсолютной отдачи. Это был голос моей мамы, превращенный в инструмент ее же унижения.

И глядя на это, слушая это, я тоже не мог сдержаться. Моя рука судорожно дрочила мой маленький, уже снова набухший член. И когда тело мамы сотрясла последняя судорога, моя сперма брызнула тонкими, горячими струйками прямо на нее — на ее взмокшую спину, на перепачканные следами от шлепков ягодицы, на бедра. Я кончал, глядя на ее конвульсии, и в голове пульсировала одна мысль, ясная и неизбежная, как приговор: Ох... какая же она красивая шлюха... самая лучшая... и я... я тоже шлюха... настоящая, как мама. Мы одинаковые.

Оля резко, с мокрым хлюпающим звуком выдернула страпон из маминой задницы, уже начавшей покорно раскрываться. Мама взвизгнула — коротко, не от боли, а от внезапной пустоты и предвкушения. Но ждать ей не пришлось. Рука Оли впилась в ее русые волосы у корней, не церемонясь, и грубо потащила, заставляя спотыкаться на непослушных ногах.

— Пошевеливайся, пизда старая! — рявкнула Оля, на ходу отстегивая ремни страпона и бросая его на пол в спальне. — Я же сказала, что хочу тебе в рот нассать, но жопа подойдет еще лучше! Там у тебя все равно растянутая дырка!

Она втолкнула маму в ванную. Я поплелся следом, как привязанный, все еще дрожа от недавнего оргазма, с липкой спермой на внутренней стороне бедер и жгучим, растянутым чувством в анусе.

— На колени, шлюха! В ванну! — приказ прозвучал, не терпя возражений.

Мама послушно забралась в пустую ванну, став на колени на холодный акрил. Ее тело, такое знакомое и родное, смотрелось здесь нелепо и развратно одновременно. Она прогнула спину, приняв ту самую позу, которую мы оба знали так хорошо — задница высоко вверх, лицо почти уткнуто в дно ванны.

— Держи жопу! Шире! — скомандовала Оля, и мама немедленно подчинилась. Ее руки потянулись назад, пальцы впились в мясистые ягодицы, растягивая их, раскрывая темно-розовое, чуть подрагивающее анальное колечко на всеобщее обозрение. Она старалась расслабиться, дышала глубоко и прерывисто, заставляя сфинктер ослабнуть, стать максимально открытым и уязвимым. Это зрелище — ее полная, абсолютная покорность — сводило меня с ума.

Оля встала на край ванны над ней, ноги по обе стороны от маминого тела. Лицо ее было сосредоточено, почти серьезно. Она не торопилась, наслаждаясь моментом власти.

Я стоял рядом, завороженно глядя на этот интимный, унизительный акт. Мой взгляд скользил по знакомой спине мамы, по ее трясущимся от напряжения бедрам, по этому жалкому и прекрасному отверстию, которое ждало своего наполнения.

И затем раздался звук — сначала тихий, затем набирающий силу. Резкая, тугой струя мочи вырвалась из Оли и с легким шипением ударила точно в цель. Она попала не снаружи, а прямо внутрь, в открытую, подготовленную дыру. Мама вздрогнула всем телом и издала приглушенный стон — не от отвращения, а от шока, от странного, жгучего тепла, которое начало наполнять ее изнутри.

— Ох, блядь... — выдохнула она, и в этом выдохе было что-то сломленное и благодарное.

Оля стояла над ней, как монумент, и мощная золотистая струя не ослабевала. Она наполняла маму, и та напрягалась, чтобы удержать все внутри, но жидкость начинала переливаться через край, стекая по ее промежности, по внутренней стороне бедер, смешиваясь с ее собственными соками и капая на белоснежное дно ванны.

Вдруг Оля дотянулась свободной рукой и схватила меня за волосы, резко притянув к краю ванны.

— Смотри, шлюшонок, — прошипела она. — Смотри, как твою мамашу наполняют, как унитаз!

И она чуть подвинула бедра, сместив струю. Теперь она била не только внутрь, но и обдавала бока, захлестывая маминую вздернутую попу, брызгала мне на лицо, на губы. Я зажмурился, чувствуя тепло и резкий, специфический запах. Это было оскорбительно, грязно и невероятно возбуждающе.

Наконец струя ослабла, превратилась в прерывистые капли, и Оля отшатнулась, тяжело дыша.

В ванне мама сидела на коленях, дрожа, с раздвинутой жопой, из которой тонкой струйкой сочилась моча. Она была полна, унижена и невероятно покорна.

— А теперь, — голос Оли был хриплым, но твердым. Она указала пальцем. — Лакай, шлюха. Из маминой жопы. Выпей то, что я ей подарила. И целуй ее задницу, благодари хозяйку. Давай, девочка!

Я не заставил себя ждать. Опустившись на колени перед ванной, я приник губами к мокрому, теплому анальному колечку мамы. Я слизывал капли, целовал растянутую, покрасневшую кожу, а затем, по команде Оли, приник ртом к самому отверстию и сделал первый глоток. Солоновато-горькая жидкость обожгла горло. Мама застонала, ее тело содрогнулось, и она прошептала сквозь зубы, обращаясь ко мне:

— Пей, сынок... пей, милый... Хозяйка дает... это благословение...

И я пил, целуя ее жопу между глотками, чувствуя, как внутри меня разливается теплое, грязное унижение, которое связывало нас крепче любых родственных уз. Мы были двумя шлюхами у ног одной хозяйки, и в этом была наша уродливая, совершенная правда.

***

Оля уже успела одеться — та же строгая блузка и серая юбка, но на ней не было колготок, и босые ноги были закинуты на соседний стул. Мама же, как всегда в таких случаях, сидела перед ней совершенно голая, чувствуя себя естественно и даже комфортно в этой роли. Ее круглая задница касалась прохладной поверхности стула, а грудь лежала на столе, когда она наклонялась к кружке. Запах чая смешивался с легким, уже знакомым ароматом их недавней близости.

— Катюш, мне чертовски понравилось сегодня, — Оля держала кружку с чаем обеими руками у лица, словно грея ладони. Ее ноги в белых носках были закинуты на соседний стул. Она периодически отпивала горячий, сладкий чай, и ее взгляд, обычно такой колючий, сейчас был расслабленным, почти добрым. — Андрей так хорошо научился работать язычком, я прям... аж взвыла. Очень быстро кончила. Ты его неплохо научила, скажу я тебе.

Мама улыбнулась, и на ее щеках выступил легкий румянец — не столько от стыда, сколько от странной материнской гордости.

— Спасибо, Олечка... А мне, кстати, тоже понравилось, — призналась она, пригубив из своей кружки. Ее глаза блестели. — Неожиданно, особенно... конец. Это было... очень грязно. И горячо. Физически. Я такого... давно не испытывала.

Оля удовлетворенно хмыкнула.

— Я знаю, вы с ним оба любите такое. По-жестче, погрязнее. Рада, что могу сделать вам приятное. — Она сделала небольшую, лукавую паузу. — Мне ведь и самой нравится так делать, знаешь. Специально для этого долго в туалет не ходила перед встречей. Чтобы струя была мощная, а моча... концентрированная. Для большего эффекта.

Мама слушала, не моргнув глазом, лишь слегка кивнула, принимая это как данность, как часть правил их странной игры.

— Так значит, я теперь официально... Пизда, да? — спросила она, как бы уточняя рабочий момент. В ее голосе не было обиды, только любопытство и легкая, смущенная ирония.

— Ага, — кивнула Оля, ставя кружку на блюдце с легким звоном. — Только на английском, для международного рынка. Piz-da. — Она нарочито спародировала ужасный русский акцент, растягивая слоги. — Основная аудитория там, они знать не знают, что это такое. Наверное, думают, какое-то редкое, экзотичное русское имя. Pizda Slut. Звучит загадочно, правда?

— А «Слат» это что? — уточнила мама, подперев подбородок ладонью. Ее поза была настолько естественной, будто они обсуждали не порно-псевдонимы, а выбор обоев для кухни.

— Шлюха, блядь, потаскуха, — пояснила Оля, смакуя каждое слово, как будто пробуя на вкус. Она отломила кусочек печенья. — На ваш выбор. Все варианты подходят. А твой сынок, соответственно, — Analina Slut. Анальная шлюшка Аналина.

Мама задумалась на секунду.

— Типа... фамилия у нас одинаковая получается? Slut? — спросила она, и в ее тоне сквозила какая-то трогательная, почти детская логика. Она вела беседу так, будто Оля была ее давней подругой, с которой можно обсудить любые, даже самые пикантные детали.

Оля кивнула, глядя на нее с одобрением.

— Именно. Фамилия одинаковая. Чтобы все сразу понимали — вы не просто две случайные шлюхи. Вы — семья. Семья, которая шляется вместе.

— Семья шлюх, получается? — мама произнесла это скорее для себя, как бы пробуя на вкус и это определение. В ее глазах мелькнула сложная смесь эмоций — стыд, смирение, и где-то в глубине — искорка темной, извращенной гордости.

— Угу, — Оля отпила еще чаю, прикусив печеньем. Ее взгляд стал изучающим. — Тебе не нравится? Смущает?

Мама покачала головой, и ее русые волосы мягко колыхнулись на плечах.

— Нет, почему же... Напротив. Это... довольно эротично звучит. И даже вызывающе, можно сказать. Семья шлюх... В этом есть что-то... разрушительное и соблазнительное одновременно.

— Вот и отлично, — заключила Оля, и ее губы растянулись в довольной улыбке. — Не забивай голову, Катюш. Это же просто псевдонимы для одного конкретного сайта. Для портфолио. Если захотите на другой проект или в другую студию — всегда можно придумать что-то другое. Cherry Like, например, — она подмигнула. — Это распространенная практика. У одной шлюхи может быть с десяток рабочих имен. Главное — суть. А суть у вас, — она обвела взглядом обнаженную фигуру мамы, — уже есть. И она продается.

Мама кивнула, ее взгляд стал более сосредоточенным, деловым, хотя на щеках еще играл румянец от недавнего унижения, а кожа подбородка и губ была влажной. Она вытерла тыльной стороной ладони уголок рта, где еще оставалась капля.

— Договор... настоящий будет, да? — спросила она, и в ее голосе прозвучала смесь надежды и осторожности. Она смотрела на Олю не как на подругу или даже на хозяйку в эту секунду, а как на потенциального партнера по сомнительному, но заманчивому бизнесу. «Настоящий договор. Бумага. Гарантия. Или ловушка?» — промелькнуло у нее в голове.

— Ага, — Оля подтвердила, облокотившись о дверной косяк ванной. Ее поза была расслабленной, властной. — Андрей сказал, что я хочу быть вашим директором по этому договору?

— Ещё нет, — покачала головой мама, отводя взгляд. Ее пальцы нервно перебирали край ванны. — Мы... мы еще не обсуждали это. Просто деньги, съемки... — Она подняла глаза, и в них читался искренний интерес. — А нам так нужен директор? Может, мы сами... как-нибудь?

Оля рассмеялась, но не зло, а как взрослый над наивностью ребенка.

— Конечно, нужен, Катя! Кто-то же должен делать эту черновую, скучную работу. — Она начала загибать пальцы, перечисляя. — Нужно согласовывать расписание с десятком людей, договариваться о встречах в студии и на выезде, обсуждать съемочные сцены и реквизит, доставать этот самый реквизит, иногда писать для вас простенькие сценарии или диалоги... чтобы вы не молчали, как рыбы. А еще заниматься маркетингом, продвижением, общаться с администраторами сайтов, следить за вашими профилями, за комментариями, за рейтингами...

Оля сделала паузу, глядя на то, как мамин взгляд становится все более растерянным под грузом этих «профессиональных» обязанностей.

— Вам же, — продолжила она, и голос ее стал томным, соблазняющим, — останется только самое приятное. Дырки свои красиво подставлять, на чужих крепких хуях прыгать до умопомрачения и сперму глотать литрами. Все, что вы обожаете, за что готовы на коленях ползать... только теперь за это еще и платить будут. В твердой валюте. Без обмана.

Мама слушала, и на ее лице проступила легкая, смущенная улыбка. Мысль была заманчивой. Отдаться полностью, без остатка, тому, что сводило с ума, и получить за это не только удовольствие и унижение, но и деньги.

— Мм... — она протянула, качая головой. — Прям сутенерство и поступления какие-то получаются. Или трудоустройство на должность «профессиональная шлюха». — Она рассмеялась тихим, стыдливым смешком, прикрывая рот рукой.

Оля подмигнула ей, и в этом подмигивании было что-то заговорщическое и обещающее.

— Нет, Катюш. Сутенерством и уличной проституцией, — она произнесла эти слова четко, без смущения, — мы с вами будем заниматься в свободное от основной работы время. Для души, так сказать. — Она наклонилась чуть ближе. — А у меня на вас, между прочим, грандиозные планы.

— Вот как! — воскликнула мама, и в ее голосе прозвучало кокетливое, почти девичье любопытство. Она привстала в ванне, и вода с легким плеском омыла ее бедра. — Планы на нас?? Большие планы?

— Очень большие, — подтвердила Оля, и ее рука потянулась к маме. Она не грубо, а по-хозяйски, с неким правом собственности, положила ладонь на ее мокрое бедро и провела вверх, к округлости ягодицы. — На вас и на ваши попки. На ваши талантливые, жадные рты. На вашу... семейную преданность этому делу.

— Аха-ха, — смущенно рассмеялась мама, но не отстранилась. Напротив, она чуть выгнулась под этим прикосновением, как кошка. Ей всегда, несмотря на всю грубость и унижения, нравилось это внимание — юное, уверенное, властное. Внимание Оли делало ее снова желанной, нужной, особенностью в своем извращенном роде. — Ну что ж... Договорились, директор. Посмотрим на твои планы.

В ее тоне звучала игра, легкий вызов и полная, безоговорочная готовность подчиниться.

— Ну ладно, я пошла, наверное, Катюш, — Оля допила последний глоток чая и с легким стуком поставила кружку на стол. В ее движениях была та усталая, довольная расслабленность, что наступает после хорошего секса. Но в глазах все еще тлел огонек. — Может, еще разок на дорожку, а? Для закрепления результата.

— С удовольствием, — тут же отозвалась мама, и ее зеленые глаза блеснули. Она тоже отставила свою кружку, движение было плавным, почти грациозным. — Ради нашего дорогого директора и будущего нашей карьеры... я готова на все, что угодно. На все.

Оля не стала тянуть. Она лишь приподнялась с табурета, приспустила свои уже слегка помятые трусики до колен и ухмыльнулась.

— Хочу тебе в ротик кончить, Пизда Слат, — сказала она просто, без лишней грубости, как констатируя факт. — Последний штрих на сегодня.

Мама уже не стояла, а стояла приготовившись. Обнаженная, еще влажная от ванны и от слюны, она опустилась на колени на прохладный линолеум и прильнула к Оле, едва та успела сесть на край стола. Она не ждала приказа — ее губы и язык уже работали, жадно и с почти нежной настойчивостью целуя промежность Оли. Язык скользил то к узкой, подтянутой попке, лаская анальное колечко, то возвращался к аккуратной, гладкой киске, выискивая уже знакомые, чувствительные места.

— Ммм... обожаю твой ебаный рот, шлюха опущенная, — застонала Оля, откинув голову. Ее рука опустилась на русые волосы мамы, сначала просто гладила, потом пальцы вцепились крепче, направляя, тыкая ее лицом глубже между своих дрожащих бедер. — Языком попку лижи, да... вот так, сучка жопастая... давай, блядь, ах... еще... глубже...

Ее дыхание сбивалось, тело напряглось в предвкушении. Она уже не просто держала маму — она будто пыталась пригвоздить ее к себе, придавить всей тяжестью желания.

— Ах... ааах... я сейчас, уже... почти... Аааааах, даааа!

Оля кончила с тихим, протяжным криком, судорожно сжав бедра вокруг головы мамы, а затем оттолкнула ее от себя, как переполненную чашу. Она тяжело дышала, опершись о стол.

— Уффф... Катя... как хорошо... — выдохнула она, и в голосе прозвучала редкая, почти неприкрытая нежность.

— Прекрасно, — улыбнулась мама, не вытирая мокрый подбородок. Она наклонилась и еще раз, совсем нежно, поцеловала Олю между ног, как будто ставя точку. — Люблю, когда ты кончаешь. И люблю твою маленькую писечку. Она такая... энергичная.

Оля встала, поправляя сбившуюся юбку. Деловитость вернулась к ней.

— Трусики мои в стирку закинь, ладно? — кивнула она на кучку белья на полу. — Потом как-нибудь заберу.

— Обязательно, — мама поднялась с колен и, не стесняясь наготы, нежно приобняла Олю за талию, прижавшись мокрой щекой к ее плечу. — До следующего раза, директор?

— Я позвоню, Пизда, — Оля чмокнула маму в щеку, легкий, быстрый поцелуй. — Я пошла. И передай привет Аналине. Пусть хорошо учится... и хорошенько попку смажет перед следующей съемкой. Без подготовки я его на площадку не пущу.

Дверь закрылась. Тишина, густая и звонкая, наполнила квартиру, нарушаемая только тиканьем часов на кухне. Мама осталась одна. Она не спеша подошла к столу, взяла свой телефон. Палец нашел мессенджер, наше с ней короткое, взрывное сообщение от меня — ссылка.

Она открыла ее. На экране загрузилось то самое видео. Наш кастинг. Название горело жирным шрифтом: «Новички: мама и сын. Analina & Pizda Slut». Мама присела на стул, обхватив колени. Она смотрела. Смотрела, как на экране ее, Екатерину Попову, трахают с двух сторон — сзади и спереди. Смотрела, как ее собственный сын, ее Андрей, стоит на коленях рядом и с благоговением вылизывает сперму с ее живота, пока над ним издевается еще один парень. Звук был приглушен, но стоны, хлюпающие звуки, грубый смех — все это она помнила наизусть. Ее рука медленно поползла вниз, между собственных бедер. Пальцы нашли влажный, чувствительный бугорок и начали ритмично, почти механически тереть его. Она дрочила, глядя на экран, где ее публично, навсегда, превращали в шлюху. Ее дыхание становилось все чаще.

В это же самое время в своей комнате, я смотрел тот же самый ролик на своем ноутбуке. Наушники были в ушах, и каждый звук врезался в мозг. Я видел, как мама кривится от удовольствия, как ее большая шикарная попа яростно пляшет под ударами, как ее лицо искажает гримаса постыдного наслаждения. Моя рука уже была в трусах, яростно теребя свой маленький, но отчаянно твердый член. Стыд был таким острым, что граничил с экстазом. И в голове, синхронно с ударами сердца и движениями руки, стучала одна мысль, одна и та же проклятая и сладкая мысль:

Блин... мы и вправду снялись с мамой в порно. Этот ролик может увидеть кто угодно... любой одноклассник, любой сосед... Мы что, правда шлюхи? Настоящие, профессиональные, оплаченные шлюхи?

На экране видео подходило к концу, замирая на финальном кадре: мы с мамой лежим рядом, изуродованные, покрытые спермой, обнимая друг друга за плечи и смотря в камеру усталыми, счастливыми глазами. И ответ, горький и окончательный, пришел сам собой, вырвавшись вместе с тихим стоном и горячей липкой струйкой на мою ладонь: «Да. Да, мы шлюхи. И это... это навсегда.»

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

Сейчас на бусти уже выложены следующие части. А так же семь (!) ЭКСКЛЮЗИВНЫХ частей (в том числе праздничная-новогодняя часть), которых тут не будет: "Взрослая, но послушная девочка (2.1)", "Принятие роли (3.1)", "Мама сама попросила (4.1)", "Семейный альбом (5.1)", "Подарок имениннику (6.1)", "Хозяйка чата (9.1)" "Новогодняя сказка (16.1)". И будет еще много интересного! ;)

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story