Однажды вечером Гермиона услышала щелчок замка.

Её тело, за месяцы рабства настроенное на малейшие вибрации настроения хозяйки, напряглось само собой. Мышцы спины выпрямились, плечи отведены назад, грудь приподнята — поза идеальной, готовой к услугам рабыни. Сердце забилось чаще, но не от страха в чистом виде. От тревожного ожидания. Она знала, что сегодня Пэнси ушла по делам, которые та назвала «встречей со старым знакомым». И тон, каким это было сказан, нёс в себе ядовитые нотки предвкушения.

Дверь открылась, и в проёме появилась Пэнси. Но не одна. Рядом с ней, вальяжно опираясь на косяк, стоял высокий, белокурый молодой человек в безупречно дорогом тёмном костюме. Его лицо, знакомое до боли, до самых сокровенных ран юности, было освещено сардонической, широкой улыбкой. Серебристо-серые глаза, всегда холодные и надменные, теперь горели неподдельным, диким изумлением, которое быстро сменилось торжествующим, жестоким весельем.

Драко Малфой.

Мир перед глазами Гермионы поплыл. Пол под коленями перестал быть твёрдым. Воздух ворвался в лёгкие с шипящим звуком, которого она сама не слышала. Всё внутри неё — разум, душа, память — сжалось в один ледяной, болезненный комок. Нет. Только не он. Любой, кто угодно, только не он.

«Ну что, Драко, — голос Пэнси был сладким, как сироп, — говорила я тебе, что у меня появилась новая... диковинка. Иди, посмотри поближе. Уверена, ты её узнаешь».

Драко Малфой медленно, с преувеличенной небрежностью, сделал несколько шагов вперёд. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по обнажённой фигуре Гермионы, по её лицу, застывшему в маске чистого, немого ужаса. Его глаза прошлись по её длинным каштановым волосам, по карим, широко раскрытым глазам, по бледной коже, по чёрному кожаному ошейнику на шее, по маленькой, упругой груди с кричащими красными сердечками на месте ареол.

И он рассмеялся.

Это был не просто смех. Это был раскатистый, искренний, почти истерический хохот, полный такого безудержного торжества и сарказма, что каждый звук его был подобен удару хлыста по обнажённой душе Гермионы. Он смеялся, давясь, вытирая слезу с уголка глаза изящным движением пальца.

«Не может быть... — выдавил он наконец, всё ещё смеясь. — Это же... Грязнокровка? Гермиона Грейнджер? Сама всезнайка, гордость Гриффиндора, любимица Макгонагалл?»

Он подошёл так близко, что Гермиона почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом власти и презрения. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от её. Она видела каждую пору на его идеальной коже, холодную насмешку в его глазах.

«Грейнджер? — прошипел он. — Это новый образ? “Рабыня в ошейнике” очень... оригинально. Особенно эти сердечки. Прямо как у дешёвой шлюхи из ночного клуба в Лютном переулке».

Каждое слово прожигало её, как кислота. Она молчала, не в силах выдавить ни звука. Горло сжалось. Она хотела исчезнуть, рассыпаться в прах. Чтобы этот человек, это воплощение всего, против чего она боролась в школе, всего, что она презирала, не видел её такой.

«Ну что ты молчишь, грязнокровка? — продолжал Драко, выпрямляясь и обращаясь к Пэнси. — Пэнси, дорогая, ты совершила чудо. Я не верил, когда ты намекала. Думал, шутишь. Но это... это превосходит все ожидания».

«Я никогда не шучу в таких вопросах, — парировала Пэнси, с наслаждением наблюдая за реакцией обоих. — Особенно когда речь идёт о моей собственности. Хочешь посмотреть, на что она способна?»

«О, ещё бы! — глаза Драко блеснули хищным блеском. — Покажи всё. Я хочу видеть каждую деталь».

«Рабыня, — голос Пэнси обрёл привычную, ледяную повелительность. — Встань. Покажи себя. Продемонстрируй господину Малфою, как хорошо ты усвоила своё место».

Ноги Гермионы повиновались, будто сделанные из дерева. Она поднялась, чувствуя, как всё её тело горит от стыда. Она стояла перед ними, абсолютно обнажённая, пытаясь не смотреть в глаза Драко, но не в силах отвести взгляд от его торжествующей ухмылки.

«Повернись, — скомандовала Пэнси. — Медленно. Пусть оценит все... достоинства».

Гермиона повернулась, чувствуя, как взгляд Драко скользит по её спине, по ягодицам, по бёдрам. Она знала, что он видит татуировки — подвязки с бантиками на бёдрах, и, самое ужасное, цветное тату на левой ягодице: гриффиндорский лев в похабной позе с девушкой, до боли похожей на неё. Жар позора залил её с головы до ног.

«Вот это да... — присвистнул Драко. — Пэнси, это твоих рук дело? Лев... это сильно. Очень символично. Он как бы говорит: “Гордость Гриффиндора теперь в заднице”. Буквально».

Пэнси засмеялась. «Мне нравится, как ты мыслишь, Драко. А теперь, рабыня, на колени, локти на пол, жопу выше. И не двигайся».

Гермиона опустилась, принимая унизительную позу, которая выставляла напоказ все её татуировки, все её самые сокровенные места. Она чувствовала, как холодный воздух касается её растёгнутой, уязвимой плоти. Слышала, как Драко обходит её, насвистывая какую-то беспечную мелодию.

«А пирсинг? — спросил он. — Я вижу кольца в ушах, в ноздре... А здесь?» Он грубо ткнул пальцем в её промежность.

Гермиона вздрогнула, сдерживая стон. Пэнси ответила за неё. «Золотое кольцо в клиторе. И по четыре — на каждой половой губе. Для красоты. И для... удобства использования».

Драко рассмеялся снова. «Боже, Пэнси, ты гений. А цепочки? Ты упоминала что-то про цепочки».

Пэнси щёлкнула пальцами. «Рабыня, соедини украшения. Как положено».

Со слезами стыда на глазах, Гермиона дрожащими руками взяла тонкую золотую цепочку, лежавшую на ближней тумбе. Она протянула её от кольца в левой ноздре к верхнему кольцу в левом ухе, защелкнула крошечный замочек. Затем вторую цепочку — от колец пирсинга на левой грудной железе к кольцам на правой. Металл холодно лег на её кожу, подчёркивая каждое движение, каждое дыхание. Она чувствовала себя не человеком, а рождественской елкой, увешанной похабными украшениями.

«Великолепно, — прошептал Драко, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Просто великолепно. Я никогда не думал, что эта занудная, принципиальная всезнайка может выглядеть так».

«О, она ещё и полезна, — сказала Пэнси. — Рабыня, подойди. Будешь прислуживать за ужином».

Стол был накрыт с изысканной простотой. Драко и Пэнси сели на удобные стулья. Гермионе была отведена роль прислуги. Она подавала блюда, стояла на коленях рядом со столом в ожидании, её движения были отработаны до автоматизма. Но сегодня каждый жест давался ей в тысячу раз тяжелее. Она чувствовала на себе взгляд Драко — тяжёлый, насмешливый, пожирающий.

Когда она подала ему тарелку с устрицами, его пальцы намеренно коснулись её руки. Она дёрнулась, как от удара током.

«Осторожно, грязнокровка, — сказал он тихо, — Не разбей. Хотя... что с того? Всё равно ты здесь для того, чтобы убирать».

Она молчала, опустив глаза. Внутри всё кричало.

За ужином Драко и Пэнси говорили о вещах из другого мира — о светских событиях, о политике Министерства магии, о новых инвестициях. Мир, от которого Гермиона была отрезана. Мир, в котором она когда-то мечтала играть важную роль. Теперь она слушала это, стоя на коленях, с цепочками, позвякивающими при каждом её движении, с татуировками, которые, как ей казалось, пылали у всех на виду.

После ужина они переместились на диван. Пэнси жестом указала на пол перед Драко.

«Подставка для ног, рабыня. Прими положение».

Гермиона опустилась на четвереньки. Драко, не спеша, закинул ноги ей на спину. Вес был незначительным, но психологическое давление — невыносимым. Она чувствовала тепло его ног, каждый его небольшой сдвиг. Она была мебелью. Украшением. И он это знал.

«Ну что, Грейнджер, — заговорил Драко, потягивая вино, — как ощущения? Нравится быть пуфиком для настоящего волшебника?»

Она молчала, глядя в узор ковра.

«Отвечай, когда с тобой говорят, грязнокровка», — его голос стал резким.

Она сглотнула. «Да, господин Малфой».

«Да что?» — он надавил ногой ей на позвоночник.

«Да, мне... нравится служить подставкой для ваших ног, господин Малфой». Слова, вырвавшиеся из её горла, были горькими, как полынь.

Он засмеялся. «Слышишь, Пэнси? Она говорит “нравится”. Наверное, вся эта гриффиндорская принципиальность была просто позёрством. Внутри она всегда знала своё место. Рядом с ногами лучших».

Пэнси улыбнулась, как кошка, смотрящая на игрушку. «О, я в этом не сомневалась. Просто потребовалось... немного убеждения».

Драко задумчиво повертел бокал. «Знаешь, я вспомнил, как она в школе ходила — нос кверху, вечно с книжкой, вечно поправляла всех на уроках. “Профессор, на самом деле, согласно “Магическим теориям” Эберфолта, это заклинание работает иначе”. — Он передразнил её голос, высокий и надменный. — А теперь посмотри на неё. Лучшая ученица Хогвартса. И где твои книжки теперь, всезнайка? И где твои друзья — Поттер и Уизли? Бросили свою умную подружку, как только стало трудно? Или они просто не знают, в какую прелестную шлюху она превратилась?»

Каждое слово было ножом. Гермиона чувствовала, как слёзы подступают, но она сжимала веки, не давая им упасть. Не перед ним. Ни за что на свете.

«О, они не знают, — сладко сказала Пэнси. — И не узнают. Это наш с ней маленький секрет. Вернее, большой».

Прошло ещё полчаса. Драко, казалось, насладился вдоволь зрелищем и разговором. Он поставил бокал и обменялся с Персефоной долгим, понимающим взглядом.

«Что ж, — сказал он, — теория теорией, но я бы хотел проверить практические навыки твоей собственности, Пэнси. Говорила, она хорошо обучена».

«Обучена идеально, — кивнула Пэнси. — Рабыня. Подойди к господину Малфою. И сделай ему минет. Хорошо сделай. Я буду следить».

Воздух в лёгких Гермионы застыл. Нет. Не это. Любое унижение, но не это. Не перед ним. Не обслуживать его. Её школьного врага. Человека, который называл её “грязнокровкой”, который презирал всё, что она собой представляла.

Но её тело уже двигалось. Месяцы абсолютного подчинения, промывания мозгов, физиологических ловушек сделали своё. Её разум мог протестовать, но её конечности уже выполняли приказ. Она подползла на коленях к Драко, который развалился на диване, смотря на неё сверху вниз с явным, похотливым интересом.

Его руки расстегнули ремень, ширинку. Он вытащил свой член. Он был уже возбуждён, что делало ситуацию ещё более унизительной. Он наслаждался этим. Наслаждался её позором.

«Ну, Грейнджер, — прошептал он, — забудь те мозги, которыми ты так кичилась. Дай им отдохнуть. Пусть поработает твой рот. Тот самый рот, что читал нам лекции о равенстве волшебников».

Гермиона закрыла глаза. Но тут же услышала резкий окрик Пэнси: «Открой глаза! Смотри на то, что ты делаешь!»

Она открыла их. Её взгляд упал на его член, так близко к её лицу. Запах мужского тела, смешанный с дорогим парфюмом, ударил в нос. Отвращение, острое и физическое, подкатило к горлу. Но под ним, к её невыразимому ужасу, шевельнулось что-то ещё. Знакомое, постыдное тепло в глубине живота. Унижение от того, что её заставляют делать это перед Драко Малфоем, смешалось с глубоко въевшейся психологической связью между подчинением и физиологическим откликом. Она ненавидела себя за этот намёк на возбуждение сильнее, чем когда-либо.

Она наклонилась. Кончиком языка коснулась головки. Она услышала его тихий, удовлетворённый вздох. Затем взяла его в рот.

Ощущение было чуждым и отвратительным. Она никогда не делала этого мужчине. Её ограниченный сексуальный опыт был связан с Роном, и то далеко не на таком уровне. Это было грубо, инвазивно. Его член заполнял её рот, касаясь нёба, вызывая рвотный рефлекс. Она старалась дышать через нос, двигать головой, как её косвенно учили предыдущие «уроки» с предметами. Но это было другое. Живое, тёплое, пульсирующее. И всё это — для Драко Малфоя.

Он положил руку ей на затылок, не давя, но утверждая контроль. «Да, вот так... — прошептал он. — Глубже, грязнокровка. Ты же глотала книги целиком. Проглоти и это».

Она старалась, слёзы текли по её щекам, смешиваясь со слюной. Её разум отчаянно пытался куда-то деться, но тело было здесь, в этом кошмаре. Она чувствовала, как он становится всё твёрже в её рту, как его дыхание учащается. Унижение было всепоглощающим. Она, Гермиона Грейнджер, сосала член Драко Малфоя. И в глубине души, в самом тёмном уголке её существа, её тело реагировало на это абсолютное падение предательским напряжением между ног.

«Кончи, Драко, — сказала Пэнси со своего места, её голос был томным, заинтересованным. — Прямо в ей рот. Пусть проглотит. Научится принимать всё, что дают её господа».

Драко застонал, его пальцы впились в волосы Гермионы, и он резко, глубоко вошёл ей в горло. Горячая, горьковатая жидкость хлынула ей в рот, заливая язык, гортань. Она поперхнулась, но он не отпускал, удерживая её голову, пока не излил всё.

«Глотай, — приказал он хрипло. — Всё до капли. Это твоя награда, всезнайка. За хорошую службу».

Сдерживая рвотные спазмы, она сглотнула. Ощущение было омерзительным. Она чувствовала, как это проходит по её пищеводу, как становится частью её. Она опустила голову, тяжело дыша, слёзы и слюна капали на пол.

«Молодец, — похлопал он её по щеке, как собаку.

Но на этом вечер не закончился. Это было только начало.

Драко, не убирая член, повернулся к Пэнси. «А теперь, дорогая Пэнси, думаю, пора показать твоей рабыне, как *настоящие* волшебники развлекаются между собой».

Пэнси улыбнулась, в её глазах вспыхнул знакомый Гермионе хищный огонёк. Она медленно, с намёком, начала расстёгивать своё платье. Драко встал, скинул брюки и рубашку.

Гермионе приказали отползти в угол. Сидеть на коленях, с прямой спиной, и смотреть.

Она смотрела, как её мучительница и её школьный враг сливаются в страстном, чувственном акте на том самом диване, возле которого она только что служила подставкой для ног. Их тела двигались в унисон, стоны и шёпоты наполняли комнату. Драко трахал Пэнси с животной интенсивностью, а та отвечала ему, обвивая его ногами, впиваясь ногтями в его спину.

Для Гермионы это было новым уровнем пытки. Она не испытывала влечения к Пэнси, мысль о сексе с женщиной всё ещё была чуждой. Но видеть это — видеть, как два человека, ненавидящих её, получают удовольствие друг от друга, будучи полностью свободными в своём выборе, в то время как она, прикованная взглядом и приказом, вынуждена быть зрительницей, — это разрушало последние остатки её психики. Это была демонстрация власти. Они могли. А она — нет. Она могла только служить и смотреть.

Она видела, как тело Пэнси выгибается в оргазме, как Драко рычит, ускоряясь. И в этот момент, к своему абсолютному, запредельному стыду, она почувствовала влагу между своих собственных ног. Не от возбуждения от зрелища. От унижения. От полной беспомощности. От того, что её нервная система, сломленная месяцами издевательств, давала сбой, реагируя на любой интенсивный эмоциональный стресс физиологическим откликом. Она ненавидела себя так, что хотелось вырвать себе внутренности.

Когда Пэнси, казалось, достигла пика, Драко замедлился. Он не кончил. Вместо этого он вытащил член из её киски, блестящий от её соков, и повернулся к Гермионе.

«А теперь, грязнокровка, — его голос был хриплым от страсти, но в нём звенела стальная команда. — Подползи сюда. И вылижи мне задницу. Тщательно. Пока я буду трахать твою госпожу».

Мир остановился. Гермиона не могла даже вздохнуть. Это... Это было за гранью. За гранью любого кошмара, который она могла себе представить. Она, лучшая ученица Хогвартса, должна была... вылизывать анус Драко Малфоя? Пока он... Нет. Это невозможно. Её рассудок отказывался принимать эту реальность.

«Ты что-то не расслышала, рабыня?» — голос Пэнси прозвучал ледяными гранями. В нём не было страсти, только абсолютная власть. «Или тебе напомнить о последствиях неповиновения? О твоём отце, который так счастлив, что здоров?»

Угроза, как всегда, достигла цели. Что-то внутри Гермионы сломалось с тихим, окончательным щелчком. Это была не капитуляция. Это было уничтожение.

Она поползла. Её тело двигалось само, как у робота. Она подползла к ним. Драко стоял на коленях между ног Пэнси, его ягодицы были обращены к Гермионе. Запах секса, пота, власти ударил в нос.

«Начинай, — приказал Драко, и его голос дрогнул от предвкушения. — И постарайся. Я хочу чувствовать твой язычок».

Гермиона закрыла глаза, но Пэнси тут же рявкнула: «Не закрывай глаза! Смотри на то, что ты делаешь!»

Она открыла их. Её взгляд упал на тёмное, узкое отверстие между ягодицами её школьного врага. Её желудок сжался в тугой, болезненный узел. Она наклонилась. Кончик её языка, с металлом пирсинга, коснулся кожи. Она почувствовала лёгкую дрожь, пробежавшую по телу Драко. Затем она провела языком по самой складке. Вкус был чужим, терпким, интимным до невыносимости.

И в этот момент Драко снова вошёл в Пэнси. Глубоко. Она вскрикнула от удовольствия. Вибрация от его движений передавалась Гермионе через язык. Она была частью этого. Частью их совокупления. Самой низшей, самой грязной частью. Она вылизывала анус Драко Малфоя, пока он трахал Пэнси Паркинсон. Мысли о карьере, о маиги, о чести Гриффиндора казались теперь абсурдным, безумным бредом из другой жизни.

Она работала языком, механически, её сознание витало где-то над телом, наблюдая за этой сценой со стороны. Она видела, как её бывшая соперница кончает в очередной раз, с громким криком, её тело бьётся в конвульсиях. Видела, как Драко, почувствовав это, ускоряется, его толчки становятся резче, глубже.

И тогда он вытащил член из Пэнси. Он был мокрым, возбуждённым. Не давая Гермионе опомниться, он развернулся и сунул его прямо ей в рот.

«На, грязнокровка, — прорычал он. — Почисти. Ртом».

Он не стал ждать. Он взял её за голову и начал трахать её в горло, быстро, грубо, используя её рот как замену вагины Пэнси. Гермиона давилась, слёзы лились ручьём, но он не останавливался. Он двигал бёдрами, вгоняя свой член глубоко, пока не кончил ей в горло второй раз за вечер. Горячая сперма хлынула в неё, и он заставил её снова проглотить, прежде чем вытащить.

Гермиона отползла, кашляя, давясь, её тело сотрясали спазмы отвращения и унижения. Но передышки не было.

«Не отдыхай, — сказал Драко, садясь на край дивана, его член, полувялый, но всё ещё влажный, лежал на бедре. — Подойди. Соси ещё. Мне нравится твой ротик, Грейнджер. Такой разговорчивый раньше, а теперь делает такие грязные вещи».

Она поползла снова, её душа уже была пуста, осталась только оболочка, выполняющая команды. Она взяла его в рот, сосала, пока он снова не стал твёрдым. Потом он приказал ей лизать его яйца. Она опустилась ниже, её язык скользнул по мошонке, затем она взяла одно яичко в рот, аккуратно. Его член лежал у неё на лице, касаясь щеки, носа.

Драко смотрел вниз, и на его лице расплылась широкая, удовлетворённая усмешка. «Я всегда мечтал увидеть такую картину, — признался он Пэнси. — Гермиона Грейнджер на коленях, с моими членом на ее лице. Если бы моё прошлое “я” из Хогвартса могло видеть это сейчас... Оно бы сошло с ума от восторга».

Затем он встал. «А теперь, встань раком, грязнокровка. Пора проучить ту задницу, которую ты так высоко задирала, прогуливаясь по школе с видом королевы».

Он поставил её на четвереньки прямо перед большим зеркалом в гостиной. Гермиона видела своё отражение — заплаканное лицо, тело в унизительной позе, с татуировками, цепочками, со следами слёз и слюны. И за её спиной — Драко Малфой, голый, с напряжённым членом в руке.

Он не стал использовать лубрикант. Он просто плюнул себе на руку, смазал головку и своё влагалище, а затем приставил к её анусу. Гермиона почувствовала холодок и давление.

«Расслабься, Грейнджер, — сказал он, и в его голосе не было ни капли жалости. — Или будет больно. Но тебе ведь нравится боль, да?».

Он надавил. Боль была острой, разрывающей. Анус, привыкший к пробке и дилдо, но не к живому члену такого размера и без подготовки, яростно сопротивлялся. Гермиона вскрикнула, её пальцы впились в ковёр.

«Тише, — огрызнулся Драко. — Не ной. Ты же хотела равенства? Вот тебе равенство. Твоя жопа теперь для меня так же доступна, как и для любого другого мужика. Думаю, Поттер и Уизли уже обжили это местечко, да? Наверняка, они трахали тебя и спереди, и сзади, пока ты притворялась невинной умницей».

«Нет... — хрипло выдохнула Гермиона, первое слово, которое она сама выдавила из себя за весь вечер. — Они... они никогда...»

«Врёшь! — резко толкнул он, входя в неё глубже. Боль заставила её выгнуться. — Все видели, как ты вертелась вокруг них. Маленькая шлюха Гриффиндора. Ну, теперь у тебя новый хозяин. И он трахает тебя в жопу, как и полагается грязнокровке».

Он начал двигаться. Сначала медленно, растягивая её, причиняя мучительную боль. Каждый толчок отдавался во всём её теле, смешиваясь с невыносимым стыдом. Она смотрела в зеркало, видела, как его тело двигается за её спиной, видела своё искажённое от боли и позора лицо. Она видела татуировку со львом на своей ягодице, который теперь как будто смеялся над ней вместе с Драко.

Но постепенно, по мере того как её тело, преданное и привыкшее к насилию, начало адаптироваться, боль стала притупляться. Она не исчезла, но стала фоновой. И на её место, к её абсолютному, запредельному ужасу, стало приходить что-то ещё. Глубокое, давящее ощущение заполненности. Тот самый отклик, который её нервная система научилась выдавать на грубое вторжение. Это не было удовольствием. Это было извращённым физиологическим отзвуком на акт тотального доминирования.

И её тело начало реагировать. Не сознательно, не по желанию. Мышцы влагалища, никем не стимулируемые, судорожно сжались. Из её киски, совершенно непроизвольно, потекла струйка смазки, смешиваясь с потом на её внутренней стороне бедра. Она не хотела этого. Она ненавидела это. Но её тело, долгие месяцы тренированное на связь между унижением и сексуальным откликом, предавало её и здесь, в самом страшном кошмаре.

Драко, казалось, почувствовал это изменение. Его движения стали увереннее, ритмичнее. Он трахал её в задницу с ожесточением, смешанным с торжеством.

«Да, вот так... — рычал он. — Принимай, грязнокровка. Принимай, как принимала все свои пятёрки. Твоя умная жопка теперь служит мне».

Он ускорился. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя красные следы на коже рядом с татуировками-подвязками. Гермиона висела на руках, её сознание мутилось от перегрузки — боль, стыд, физиологическое предательство собственного тела, вид в зеркале... Всё смешалось в один огненный водоворот.

Она больше не была Гермионой Грейнджер. Она была дырой. Вещью. Собственностью, которую используют самым грязным, самым унизительным способом её самые заклятые враги.

Драко застонал, его тело напряглось, и он излил в неё свою сперму. Горячая жидкость заполнила её прямую кишку, вызывая новый виток отвращения и стыда. Он вытащил член.

«А теперь, — сказал он, тяжело дыша, — почисти. Как следует».

Гермиона, почти без сознания, повернула голову и взяла его мягкий, грязный член в рот. Она вылизывала его, очищая от всех следов их соития, от своей униженности, от его победы. Вкус был отвратительным, но она уже почти не чувствовала этого. Она была пуста.

Когда она закончила, Драко оттолкнул её. Он и Пэнси, теперь уже одетые (она в халат, он в брюки и рубашку нараспашку), устроились на диване, как после приятного вечера. Гермиона осталась сидеть на полу у их ног, свернувшись калачиком, дрожа.

Драко лениво смотрел на неё, его взгляд скользил по её татуировкам. «Знаешь, Пэнси, — задумчиво сказал он, — я бы хотел оставить и свою метку на всезнайке. Что-нибудь вроде “Драко Малфой трахал эту шлюху”. Чтобы помнила».

Пэнси покачала головой, поглаживая его руку. «Дорогой, я понимаю порыв. Но представь — её кожа будет носить твоё имя. Эта грязнокровка. Она этого не достойна. Её плоть не достойна такой чести».

Драко хмыкнул. «Пожалуй, ты права. Её место — в грязи, а не с именем Малфоя на теле. Но что-то... памятное. Надо придумать».

Они шептались несколько минут, их взгляды скользили по Гермионе, как будто она была вещью, которую собираются модифицировать. Она сидела, не двигаясь, чувствуя, как сперма Драко медленно вытекает из её задницы, по внутренней стороне бедра. Это было последним, физическим напоминанием о том, что с ней только что произошло.

Наконец, Драко поднялся. Он потянулся, кивнул Пэнси. «Отличный вечер, дорогая. Как всегда, ты превзошла саму себя. Эта... игрушка действительно развлекает».

«Всегда рада поделиться, — улыбнулась Пэнси. — Заходи ещё. Возможно, в следующий раз мы придумаем для неё что-то... особенное».

Они простились. Дверь закрылась за Драко. В квартире воцарилась тишина, более тяжёлая, чем когда-либо.

Пэнси посмотрела на Гермиону, которая всё ещё сидела на полу. «Ну что, рабыня? Понравилось встречаться со старым другом? Я видела, как ты старалась. Особенно в конце. Твоё тело... откликалось. Глупо пытаться это скрыть».

Гермиона ничего не ответила. У неё не было слов. Была только пустота.

«Иди, — махнула рукой Пэнси. — Приведи себя в порядок.»

«Да, госпожа Паркинсон, — прошептала Гермиона механически.

Она поднялась, её ноги едва держали. Она пошла в ванную, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в растянутых, осквернённых местах. Она включила душ и стояла под струями горячей воды, пытаясь смыть с себя запах Драко, вкус его спермы, ощущение его тела внутри неё. Но она знала, что это невозможно. Некоторые вещи не смываются.

Она смотрела на своё тело в зеркале, запотевшем от пара. На красные сердечки. На надпись «Smartest Witch». На подвязки. На льва, насилующего её двойника. На все пирсинги и цепочки. Она видела следы от его пальцев на бёдрах.

И она видела своё лицо. Лицо девушки, которая когда-то мечтала изменить мир. Теперь в её глазах была только мёртвая, бездонная пустота и тлеющий уголёк ненависти — не к Пэнси, не к Драко, а к самой себе. За те предательские спазмы, что пробежали по её телу в самый унизительный момент. За то, что её физиология стала оружием против неё самой.

Она вышла из душа, вытерлась и побрела в свою стеклянную клетку. Она упала на кровать, не в силах даже натянуть простыню. Лежала и смотрела в потолочное зеркало на своё бледное, разбитое отражение.

Сегодня она достигла нового дна. И знала, что завтра Пэнси найдёт способ копнуть глубже. А она, Гермиона Грейнджер, будет копать вместе с ней, потому что у неё не осталось выбора. Осталась только надежда — слабая, почти несуществующая — дожить до окончания контракта. И страх — что к тому времени от неё уже ничего не останется.