ДВЕ ДОРОГИ

Чёрный внедорожник Димона резко дёрнулся у ничем не примечательного входа, затерянного в глубине частного владения. Двигатель ещё секунду дрожал, прокашлялся и заглох.

Никаких вывесок, только камера над дверью и бронированное стекло. Димон, глядя на Лику, сидевшую рядом, коротко отчеканил слова, выдыхая их вместе с сизым дымом сигареты:

— Там тебя ждёт клиент. Виктор Юрьевич. Обслужишь по высшему разряду. — Он повернулся к ней, и его глаза были пусты, как у акулы. 

— Обслужишь как весёлая, заводная девушка. Поняла? Как ты умеешь, когда захочешь.— Он сделал паузу, впитывая её неподвижность.— И если он... — Димон чуть склонился к ней, и его голос стал тише, но от этого лишь более чудовищным, — если он захочет насрать тебе в рот, ты, блядь, съешь с таким удовольствием, будто это икра зернистая, и добавки попросишь. Чтоб он кончил просто от одного вида.

Лика молча кивнула. Она смирилась. Цепочка унижений от «королевы» пацанов до «личного унитаза» для богатых ублюдков привела её к простой истине: выхода нет. Осталось лишь играть по тем правилам, которые ей диктуют, до самого конца.

Она вышла из машины, и вошла в тяжёлую дверь. Внутри её встретил лишь тихий гул вентиляции и запах ароматических масел. В раздевалке, отделанной тёмным деревом, она осталась одна. 

Её взгляд упал на собственное отражение в огромном зеркале, в позолоченной раме. Женщина с идеальными чертами, с телом, которое всё ещё сводило мужчин с ума, смотрела на неё абсолютно пустыми глазами. 

«Пройти путь от королевы до шлюхи... — пронеслось в голове, и мысль эта была лишена даже горечи. — Что ж, шлюха так шлюха. Значит, такова моя судьба».

Она сделала глубокий вдох и расправила плечи. Затем её пальцы потянулись к горловине платья. Она сбросила его с себя, как старую кожу. Потом нанесла свежий слой яркой помады.

И, наконец, растянула губы в ослепительной и абсолютно неестественной улыбке. Маска была надета. Никто и никогда не увидит её слёз и стыда.

Она вошла в парную, где в клубах густого пара, на полке, застланной простыней, вольготно развалился Виктор Юрьевич Лопин. Его массивное тело, с пузом, лежащим на толстых коленях, было влажным от пота. 

Самодовольное лицо светилось предвкушением нового развлечения.

— А, вот и наша красавица! — он обвёл её оценивающим взглядом, и его губы растянулись в ухмылке. 

— Иди ко мне, погрейся, золотце. Скучно одному.

Лика, продолжая улыбаться, послушно подошла и пристроилась рядом с ним. Тело коснулось его распаренной кожи, и она почувствовала, как её собственная кожа покрывается мурашками.

Лопин лениво положил волосатую руку ей на бедро и начал бесцельно водить по нему, будто разминая тесто. 

— Ну что, Димон рассказывал, какая ты у него... разносторонняя? — сказал он.

— Я постараюсь угодить, Виктор Юрьевич, — ответила она сладко и фальшиво.

— Угодить... — он усмехнулся, и его живот затрясся, как студень в миске. — Это я люблю. Ну что, начнём с малого. Видишь вон тот тазик со льдом? И шампанское в нём?

Лика кивнула.

— Принеси. И два бокала.

Она встала, чувствуя на себе его скользящий взгляд. Принесла. Ведёрко было тяжёлым, и бутылка выскальзывала из мокрых пальцев. Она поставила всё на полку рядом с ним. Лопин взял бутылку, но не стал её открывать. Он протянул её Лике.

— Открой. 

Это была первая, мелкая проверка на покорность. Лика взяла бутылку. Раздался глухой хлопок. Пена брызнула ей на лицо и грудь.

— Молодец! — Лопин довольно хлопнул в ладоши, как ребёнок. — А теперь... на колени. И налей. Но не в бокалы.

Он широко расставил ноги, указывая взглядом на пространство между ними.

— Сначала выпьешь с меня. Прямо так. 

Он откинулся на полку и раздвинул ноги ещё шире, показывая ей то, что она должна была сделать. Вялый член лежал на его мошонке, спрятанный в складках жира. 

Лика наклонилась. Бутылка звякнула о край полки. Она налила шампанское прямо на его пах и его жирные бёдра.

Шампанское было холодным, оно шипело и пузырилось на горячей коже, стекало по яйцам, по внутренней стороне бёдер и капало на пол. Лопин вздрогнул, но не отстранился.

Она наклонилась ниже, обхватила губами его  мокрый от шампанского член. Вкус был странным: кисло-сладкое вино, пот и запах немытого тела. Она пила, собирая языком капли, сползающие по его яйцам.

— А теперь... угостишь меня. Но тоже не из бокала. Я хочу пить шампанское... с твоего тела.

Он отобрал у неё бутылку и поднёс к её груди. Холодное горлышко коснулось соска, и Лика вздрогнула, не успев сдержать дрожь.

— С груди.

Он наклонил бутылку. Шампанское хлынуло на её грудь шипящей струёй, залило соски и потекло по животу, стекая к пупку.

— Вылей на себя и подползи.

Лика подняла бутылку, вылила остатки себе на плечи. Жидкость стекала по телу, смешиваясь с потом и паром. Она поставила пустую бутылку на пол и, стоя на коленях, подалась вперёд. Она подползла к нему, подставляя грудь к его лицу.

— Пейте, Виктор Юрьевич, — сказала она.

Лопин склонился, взял её сосок в рот, втянул шампанское вместе с её потом и запахом её тела. Он пил долго, причмокивая и переходя от одной груди к другой. Его руки сжали её бока, впиваясь пальцами в кожу.

— Хороша, — выдохнул он, не отрываясь от неё.— Каждый его глоток сопровождался удовлетворённым вздохом.

— Очень хороша. А теперь... главный сюрприз.— Он откинулся на полку, вытирая рот. — Встань. Руки за голову. И кружись. Я хочу рассмотреть товар, который мне предоставили.

Лика встала и начала медленно вращаться перед ним в клубах пара, как манекен в витрине, а его оценивающие глаза ползали по каждому сантиметру её тела, выискивая изъяны.

— Прелесть...— прошипел он. — Абсолютная прелесть. Теперь я понимаю, почему Димон так дорожит тобой. Ты... универсальна.

От сделанного комплимента застывшая улыбка Лики вдруг ожила, в ней появилась искорка. Пустота в глазах сменилась решимостью идти до самого дна.

— Виктор Юрьевич, — сказала она уже без прежней слащавой фальши. — Позвольте мне кое-что вам предложить.

Лопин, удивлённый её внезапной переменой, посмотрел на неё с любопытством.

— Вы так напряжены, Виктор Юрьевич, — продолжила она, подходя к полке. — Пар — это хорошо. Но вашим мышцам нужен... особый уход. 

Её руки скользнули по его плечам. Она мягко, но уверенно надавила, чувствуя, как он выдыхает.

— Вы же ценитель. Позвольте мне сделать вам массаж. Настоящий. Я ведь умею не только... пить.

Лопин, польщённый её внезапной «заботой» и этим намёком на эксклюзивность, лениво усмехнулся.

— Ну что ж, удиви меня. Покажи, что ты умеешь.

— Перевернитесь на живот, пожалуйста, — её тон был профессиональным. Она вела себя как массажистка, которая знает своё дело.

С ворчанием Лопин перевернулся. Он не любил, когда ему приказывали, даже в такой мягкой форме, но подчинился. Потому что эта женщина была действительно необычной.

Его массивная спина, покрытая испариной, предстала перед ней. Позвоночник уходил вглубь складок жира, плечи были круглыми и покатыми. От него пахло паром и шампанским.

Лика отошла к столику, где стояли масла. Она, не торопясь, перебирала их, давая ему время привыкнуть к ожиданию. 

Выбрала одно с запахом сандала. Она открыла флакон и вдохнула, закрыв глаза. Вспомнила другую жизнь, когда она училась делать массаж в дорогой студии, среди белых халатов и спокойной музыки. Тогда она думала, что это пригодится для любимого мужчины, которого так и не встретила.

Затем, стоя за его спиной, она сбросила с себя остатки одежды. Маленькие, кружевные трусики упали на пол. Теперь она была полностью обнажена перед его лежащим телом.

Сначала она налила масло себе на руки, а затем начала наносить на свою собственную кожу. Ладони скользили по груди, обводя соски, спускались к животу и гладили бока, переходя на бёдра и ягодицы.

Лопин не видел этого, но чувствовал. Слышал звук её дыхания, запах масла, смешанный с запахом её тела. Его спина напряглась в ожидании. Потом Лика подошла и легла на него сверху. Грудь коснулась лопаток, а бёдра легли на ягодицы.

Её тело, измазанное маслом, заскользило по его волосатой спине. Соски касались кожи, заставляя его вздрагивать. Она двигалась плавно, используя всю тяжесть своего тела, чтобы разминать его зажатые мышцы. 

Она тёрлась об него, как животное, словно пыталась втереть саму себя в его тело. Обнимала его собой, заполняя всё пространство между ними. Грудь скользила вдоль его позвоночника, а живот прижимался к пояснице. Бёдра двигались вдоль его ног.

Лопин издал довольное урчание. Он уткнулся лицом в сложенные руки. Это было непривычно, извращённо и доставляло ему странное удовольствие. 

Женщины, которых он покупал, обычно делали то, что он говорил. Стояли на коленях, открывали рты, ложились на спину. Но никто никогда не обнимал его вот так. В этом было что-то древнее. Впервые он почувствовал себя особенным клиентом.

Он лежал, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит из его мышц, уступая место тёплому покою.

— Да... вот так... — бормотал он, уткнувшись лицом в полку. — Хорошая шлюха... Умная.

Лика работала над его телом и смотрела в стену перед собой. Лицо её было абсолютно бесстрастным. Она делала это не для его удовольствия. Она делала это для себя. Доказывала себе, что способна на любое падение. И что даже на дне она полновластная хозяйка.

Её смазанное маслом тело вдавливалось в его податливую плоть, с силой разминая застывшие мышцы. Она прижималась к его спине всей тяжестью груди, чувствуя, как соски затвердевают от мерзкого возбуждения, которое уже стало для неё привычным фоном. 

Затем она сместилась ниже, её упругие груди двигались по его пояснице с однообразным, гипнотическим ритмом. Она работала над ней долго и упорно, чувствуя, как мышцы под её грудью становятся мягкими, как воск.

Затем её губы коснулись его кожи. Она начала целовать его спину. Лопин застонал. Он не понимал, что с ним происходит. Он привык к шлюхам. Они были для него расходным материалом. Абсолютно все одинаковые и безликие. В них не было ничего, что стоило бы запоминать.

Но эта демонстрация была для него совершенно новым, острым ощущением. Его тело как будто перестало ему принадлежать, полностью отдавшись её губам и поцелуям. 

Он лежал и чувствовал, как её рот путешествует по его спине. Ловкий язык выписывал узоры на его пояснице, а умелые руки гладили бока, сжимая ягодицы. Именно она управляла всем, а он, огромный мужик, был только рад подчиниться.

И тогда Лика опустилась ещё ниже. Соскользнув с него, она встала на колени между его раздвинутых ног. Изящные руки легли на его толстые ягодицы. Она раздвинула их. Лопин непроизвольно вздрогнул, но не стал её останавливать. Любопытство и извращённое желание узнать, на что ещё способна эта женщина, пересилили.

— Расслабьтесь, Виктор Юрьевич, — сказала она отстранённо, как если бы он был на приёме у доктора. 

— Это часть массажа. Расслабляет... все мышцы.

Её палец, смазанный тем же сандаловым маслом, скользнул вперёд, найдя напряжённый сфинктер. Мышца была напряжена и закрыта. Она чувствовала её сопротивление под подушечкой пальца. Тело его напряглось. Лика остановилась, не торопя события.

— Дышите, — сказала она тихо.

Он шумно выдохнул. Мышца расслабилась, и палец плавно вошёл внутрь. Лика почувствовала, как Лопин сжимает руками край полки. Она ждала, позволяя ему привыкнуть к ощущению заполненности.

Потом начала настойчивое движение. Она массировала его предстательную железу через тонкую стенку, чувствуя, как она пульсирует под пальцем.

— Ох... твою мать... — застонал Лопин. — Что ты... что ты делаешь...

— Массаж, — повторила она спокойно. — Самый полезный. Для удовольствия и здоровья.

Она продолжила, чувствуя, как под её пальцами уходит последнее сопротивление. Лика работала уверенно и не спешила. У неё было всё время мира. Лопин лежал и стонал от удовольствия, как шлюха.

Затем она наклонилась ниже. И прежде чем он успел что-то понять или сказать, её язык, всё такой же безжизненный, коснулся его ануса. Лопин дёрнулся. Всё его массивное тело сжалось. 

Он хотел остановить её. Хотел понять, что происходит. Почему эта женщина, которую привели для его удовольствия, вдруг делает то, чего он никогда не просил и не пробовал. Никогда даже не представлял, что такое возможно.

Но язык её уже был там.

Он скользнул по сжатому кольцу мышц и начал размеренное, круговое движение. Она обводила сфинктер по контуру, чувствуя, как мышцы подрагивают под её прикосновением. Вкус был горьковатым, с оттенком сандалового масла, которое она втирала в его кожу.

Она сделала ему анилингус с той же отрешённостью, с какой делала всё остальное. Без всякого стеснения и фальшивой страсти, которую она могла бы изображать.

Её разум в этот момент был пуст. 

«Я ничто. Я функция. Услуга. И в этом моя сила. Потому что мне больше не больно. Я сама выбрала это дно».

Для Лопина это был апофеоз. Он лежал, парализованный волной противоестественного наслаждения, смешанного с совершенно новыми, шокирующими ощущениями. 

Ни одна шлюха не делала с ним ничего подобного. Это выходило за рамки привычного, даже самого грубого секса. 

Волны удовольствия от массажа простаты смешивались с острым кайфом от римминга. 

Его тучное тело вздрагивало в конвульсиях, которых он не мог контролировать. Это было неприлично, по-свински грязно, и оттого невероятно приятно.

Мышцы таяли под её языком, как снег под весенним солнцем. Ягодицы расслабились, и бёдра раздвинулись шире. Он не думал, что это может быть так... так...

— Невероятно... — начал он, но сорвался, когда её язык надавил особенно сильно.

— Я всё умею, Виктор Юрьевич. Это просто кожа. — сказала Лика. — Вы же сами сказали. Я универсальна.

Язык её работал профессионально. Каждое движение было выверено и лишено спонтанности. Ей было все равно на его наслаждение, она просто делала свою работу.

Лопин лежал неподвижно, только сжатые в кулаки ладони вздрагивали в такт её движениям. Он не знал, что чувствует. Удовольствие? Стыд? Освобождение? Всё смешалось в один вязкий ком, который медленно таял где-то внизу живота и растекался по ногам.

— Господи...— выдохнул он.— Господи...

Она не ответила. Только продолжала. Взяла его ягодицы в ладони и раздвинула шире. Язык её углубился, вошёл внутрь и нашёл то самое место, которое заставляло мужчин терять контроль. 

Димон был терпеливым учителем. Он обучил её искусству анилингуса, заставляя повторять снова и снова, пока движения не стали идеальными. Пока отвращение не выгорело дотла, оставив после себя только совершенную технику. 

Из пустоты, как пузырь воздуха из глубины, всплыло воспоминание. Димон, на диване с сигаретой. Она на коленях. Его спокойный, командный голос. «Языком работай, не губами. Медленнее. Круги. Да, вот так. Ещё. Не останавливайся». 

Она с ухмылкой вспомнила его уроки.

Он был прав: к этому можно привыкнуть. Ко всему можно привыкнуть. Она хотела продемонстрировать всё, чему научилась. И теперь, когда её язык выписывал последний, самый глубокий круг, она была уверена, что стала лучшей даже в этом.

Язык двигался без спешки. Она обводила анус широкими кругами. Нажимала кончиком языка в самую середину, чувствуя, как мышца вздрагивает и пытается закрыться. Она лизала его, как лижут пустоту, когда внутри уже ничего нет. 

Лика подняла голову, взглянула на его раскрасневшееся лицо, и улыбнулась. Самой себе и своему мастерству, в котором не было и капли жизни. 

Провела языком по зубам, собирая остатки вкуса.

— Ну как, Виктор Юрьевич? — спросила она тихо. — Расслабились?

Он не ответил. Только выдохнул.

По едва уловимому сигналу, Лика перевернула Лопина на спину. Она положила руки ему на плечи и толкнула. Он перекатился на спину, как тюлень на камне. Его  лоснящееся от пота лицо было искажено гримасой томления. 

И она начала всё сначала. Лика легла на него  всем телом, от груди до бёдер. Её тело снова заскользило по нему, но теперь уже по груди и животу. Масло на его и её коже смешалось, создавая скользкую поверхность. 

Она прижималась грудью к его лицу, и он задерживал дыхание, чувствуя, как её соски скользят по его закрытым глазам. Потом она сползла ниже, к его пупку. Она провела по нему грудью, чувствуя, как его живот вздрагивает под её тяжестью. 

Её губы и язык снова принялись за свою работу. Она целовала его волосатую грудь, каждую складку, соски и рёбра. Опускаясь всё ниже, она погрузилась в новый акт служения. Её рот нашёл его уже твёрдый и горячий член. Она чувствовала это ещё до того, как коснулась. 

Она обвела головку языком и погрузилась на член. Губы сомкнулись у основания, чувствуя, как он пульсирует внутри. Рука привычно легла на мошонку, и Лика начала двигаться в ритме своих волнообразных движений телом, как будто всё её существо было создано лишь для доставления удовольствия мужчинам. 

Одновременно с этим она, не прерывая ритма, опустила голову ещё ниже. Было сложно не сбиваться, но она умела делать несколько дел одновременно. Сосать и лизать. Двигать бёдрами и дышать. Быть здесь и быть нигде.

Губы соскользнули с головки, освобождая член, но рука продолжала работать, без сбоев. Рот нашёл новую цель. Её неутомимый и безразличный язык принялся вылизывать его мошонку. Она лизала его яйца привычными, круговыми движениями. 

Мошонка была горячей, покрытой мелкими морщинками и редкими волосками, и Лика не пропускала ни складочки. Язык собирал пот, масло и остатки шампанского. Тщательно, доводя яйца до блеска и стерильной чистоты. Язык её не знал устали. Она превращала самый интимный акт в гигиеничную процедуру.

Лопин, захлёбываясь от наслаждения и шока, наблюдал за этим и понимал, что достиг чего-то запредельного. Это зрелище было мощнее любого секса. С него как будто снимали слои, о существовании которых он не подозревал. 

— Да... — прошептал он. — Да, девочка... Да...

Она не слышала. Лика брала его член в рот с таким искусством, которое было одновременно и технически безупречным, и совершенно бездушным. Это был действительно «королевский минет», если королевой может быть призрак, вселившийся в тело блудницы. 

Она не стремилась к быстрому финалу. Наоборот, её мастерство было направлено на то, чтобы держать Лопина на самой острой грани, в состоянии невыносимого предвкушения. Это была её любимая игра. Она доводила его до пика, чувствуя, как его тело напрягается, слыша его хриплые стоны, и в самый последний момент... останавливалась. 

Её губы отрывались от него, и она смотрела на него с загадочной улыбкой. 

— Ты же получаешь от этого кайф? — просипел Лопин, вглядываясь в её лицо. Ему хотелось верить, что он вызывает в ней хоть какие-то эмоции.

Лика мягко провела ногтем по его внутренней поверхности бедра, заставив его вздрогнуть.

— Я получаю кайф от того, что делаю свою работу хорошо. А вы, Виктор Юрьевич, лучшая оценка моего профессионализма. — Сказала она без единого намёка на личное отношение, и снова принялась за дело.

Ещё одна пауза. Лопин, уже почти теряя рассудок от возбуждения, ухватился за её волосы.

— Скажи... зачем тебе это? Ты же... красивая. Могла бы найти кого-то...

На её губах играла та же неуловимая улыбка.

— Каждый находит то, что заслуживает. А я... я просто помогаю мужчинам получать то, чего они хотят. И то, чего они на самом деле стоят.

В этот момент, находясь на пике физиологического возбуждения, Лопин вдруг почувствовал себя её подопытным кроликом. Его власть над ней оказалась иллюзией. Истинная власть принадлежала ей.

После этой словесной игры Лика с обольстительной грацией отстранилась от него. Она взгромоздилась на полку рядом с Лопиным, встала на четвереньки и раздвинула свои ягодицы руками, как бы предлагая себя. От её тела шёл небольшой пар от поднявшейся в сауне температуры, отчего её кожа блестела и казалась совсем призрачной в полумраке.

Лопин, кряхта, поднялся со скамьи. Его рыхлое тело колыхалось при каждом движении. Он пристроился позади неё и вошел в её киску. Член у него был невелик. Совсем не тот  агрегат, полный юношеского нетерпения и твердости, к которым за последние месяцы привыкла Лика. Он был короткий и толстый, похожий на культяпку. Она даже не вздрогнула, когда Лопин вошёл в неё. 

Он начал неуклюже трахать её, как трахают только толстяки. Дёргался всем телом. Каждый вход в киску сопровождался шлепком, похожим на удар по сырому тесту. Его пузо лежало на её ягодицах. Руки на её талии. Он натягивал её резкими толчками, отчего его ягодицы колыхались, как холодец. 

Со стороны выглядело достаточно комично. Если бы в этот момент кто-то зашёл в сауну, он бы увидел роскошную женщину с телом фотомодели, стоящую на четвереньках, и жирного ублюдка, который навалился на неё сзади, как свинья. Контраст был настолько разительным, что это походило на дешёвую порнографическую пародию, созданную больной фантазией какого-то циничного режиссёра.

Но Лике было не до смеха. Она постепенно начала подмахивать ему, сама насаживаясь на его член, и желая быстрее завершить этот кошмар. Никакого физиологического удовольствия от секса с ним она не получала. 

Её тело больше не откликалось сладкими судорогами, которые она испытывала с Димоном и его пацанами. Но играла она свою роль мастерски, продолжая создавать иллюзию, что ей действительно хорошо с этим жирным, стареющим мужчиной. Она изобразила абсолютное удовольствие на лице, преувеличено широко приоткрыла рот и начала стонать.

— Да... Виктор Юрьевич… Да... Вы просто машина....

Эти слова, на фоне происходящего, казались плевком в душу всем мужчинам, которые умели трахать по-настоящему. Но Лопин  слышал только то, что хотел слышать: подтверждение своей мужской силы.

Он задышал чаще и начал трахать её ещё быстрее, чувствуя как приближается к финалу. Через несколько минут такой ебли он с торжествующим стоном излился в неё, испытывая  ощущение полного обладания этой богиней разврата. Её киска выдавила из его члена последние капли, и он обмяк, став маленьким, как у ребёнка.

Лопин откинулся на спину, его грудь тяжело вздымалась, а на лице застыла блаженная улыбка. Он лежал и чувствовал себя королём, покорившим самую недоступную вершину.

— Ты... — его голос дрожал от искреннего восхищения. — Ты действительно нечто... невероятное. Такой страсти, такого огня я ещё не встречал. 

Он смотрел на неё с благоговейным восторгом, уверенный, что разгадал её секрет. 

— Я понял... тебе это нравится. Нравится быть самой лучшей, самой развратной и желанной шлюхой. 

Лика повернула голову, и на её лице снова расцвела пустая улыбка. Идеальный щит, за которым можно было скрыть всё что угодно.

— Да, Виктор Юрьевич, — сказала она томно. Она дала ему ровно то, чего он ждал. — Вы абсолютно правы. Мне это нравится. Нравится быть лучшей. Для таких мужчин, как вы.

С её стороны это была лишь насмешка, которую он ни за что не смог бы прочитать. Внутренне она с облегчением констатировала: «Самовлюбленный болван. Готов купить любую сказку, лишь бы потешить своё эго. Не тот человек, с кем можно быть откровенной. Да и есть ли вообще такие?»

Она мягко высвободилась от него и встала. Теперь на её лице читалась лёгкая усталость, которая накопилась от ношения бесконечных масок.

— Было невероятно, — солгала она, направляясь к душевой, чтобы смыть с себя следы его прикосновений.

Она стояла под струями теплой воды, глядя на рисунок приветливого дельфина, на кафельной стене. Лика смотрела на него и думала о том, что у неё такая же глупая, ничего не значащая улыбка.

Лопин говорил что-то за спиной про следующий раз. Она кивала, не оборачиваясь. Вода бежала по её телу, и через несколько минут она снова была чистой. Но только снаружи.

***

Тем временем, на отшибе города, где бескрайнее, серое небо встречалось с асфальтом автодрома, разворачивалась иная драма. 

Здесь, на этом клочке бетона, царила своя атмосфера.

Саня сидел за рулём подержанной, но исправной иномарки. Пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки,   впивались в руль, словно это была шея невидимого противника. 

Он пытался тронуться с места, но машина отвечала ему унизительным дёрганьем и, наконец, с обречённым вздохом глохла, погружая всё в гнетущую тишину.

Каждый раз, когда двигатель затихал, в висках у Сани пульсировала знакомая ярость неудачи.

— Спокойнее, Саш, — раздался рядом хрипловатый от многолетнего курения голос. Его инструктор, мужчина лет пятидесяти по имени Василий, смотрел на него добрыми глазами, без осуждения. 

— Не дёргай её, будто на ринг вышел. Чувствуй машину. Она ведь как женщина... — Он сделал паузу. — Резкое, грубое движение, и вся обидится, замкнётся в себе. А ты потом и не поймёшь, чего она хочет. Плавно, с пониманием. С ней диалог вести нужно.

Саня кивнул, с силой выдохнув воздух. Он снова повернул ключ зажигания, услышав бодрый рокот мотора. На этот раз он представил, что его рука на рычаге это нечто отдельное. 

Он отпускал сцепление выверенным движением, как когда-то Глебыч учил его наносить джеб, напрягая лишь кисть.

И случилось чудо. Машина послушно тронулась с места. 

— Вот, — сказал Василий. — Видишь? Она тебя слушает. Теперь, главное, не переставать слышать её в ответ.

Скорость была черепашьей, но по телу Сани разлилось приятное ощущение контроля над тоннами металла и над скоростью. 

Василий молчал. Он смотрел вперёд, и лишь иногда бросал короткие взгляды на то, как Саня держит руль.

— На ринге, говоришь, чемпион? — спросил он между делом.

Саня кивнул, не отрывая глаз от дороги.

— Ну, тогда ты знаешь, что такое терпение, — сказал Василий. — И что такое не сдаваться. Здесь то же самое.

Машина шла ровно. Саня неуверенно делал круг за кругом, но каждый следующий круг давался легче предыдущего. 

В его руках была возможность двигаться вперёд, самому выбирать путь и решать, куда свернуть. Это была власть иного порядка. Над пространством и собственной судьбой.

***

В это время, в душном полумраке сауны, Виктор Лопин, размякший от коньяка и недавней разрядки, тяжело опустил мясистую ладонь на плечо Лики. 

Он говорил, глядя в потолок, и старался, чтобы голос его звучал устало. Однако тоска его была дешёвой. 

— Устал я, Лик... До самой чёрной изжоги в душе, — начал он, глядя куда-то в пустоту. — От жены... От детей, которым только деньги подавай... От этой вечной, блядь, гонки за чем-то... Деньги есть, а счастья-то, понимаешь, и нет. Так хочется порой простого, человеческого... праздника. Без этих масок. Понимаешь меня?

Лика, как по команде, прильнула к его липкой коже, изображая участие и нежность. Её рука легла поверх его ладони.

— Конечно, понимаю, Виктор Юрьевич, — сказала она сладко. Демонстрируя заботу и сочувствие. — Вы несёте такой груз. Столько ответственности. Вы просто гигант, а гигантам, как никому другому, нужен отдых. Вы это заслужили. 

А внутри всё в ней сжималось в комок презрения. 

«Лицемер жалкий, — стучало в висках выжженное сознание. — Купил себе праздник и искренность в придачу, как покупаешь новую безделушку. И ещё жалуешься на жизнь, которую сам для себя выстроил. Хочешь простого человеческого? А сам давно уже не человек». 

Но её губы по-прежнему были растянуты в подобострастной улыбке, а глаза сияли заказным сочувствием. Она была товаром высшей категории, а хороший товар не имеет собственного мнения, он лишь отражает желания покупателя.

***

Спустя час, в отдельном кабинете, пропитанном ароматом дорогого коньяка и кубинских сигар, Лопин, развалившись в кожаном кресле, выпустил струйку дыма в потолок. Лицо его выражало глубочайшее удовлетворение.

— Димон, я должен признать... — сказал он, растягивая слова. Разум его все ещё был затуманен удовольствием от выпитого коньяка и только что проведенного вечера. — Такое не каждый день встречается. Скажи честно, у тебя все такие... одарённые девочки? Или это штучный товар?

Димон сидел напротив, в кресле чуть ниже, но держался так, будто это он здесь хозяин. Он отхлебнул коньяк и поставил бокал на стол. Поза была расслабленной, нога на ногу. 

— Виктор Юрьевич, Лика лучшая, — произнёс он без хвастовства и пафоса. — Потому что я в неё вложился. Время, нервы... душу, блядь, вложил. Её не купить, её... понять нужно. Я её понял. Сделал такой, какой нужно. 

Лопин слушал, не перебивая. Смотрел на Димона с новым интересом. Этот парень, с его вечной ухмылкой, мог быть ему полезен.

— Мне нравится.— сказал он.— Понятно, что шедевр он один. Но у тебя же есть и другие... 

Он сделал паузу, подбирая слова. Пальцы его теребили сигару, будто она могла подсказать правильную формулировку.

— Не шлюхи потрёпанные, — продолжил он. — А именно такие... тёлочки. Которые могут составить компанию, понять человека, расслабить. Не за деньги, а для статуса. 

Димон помолчал. Потом посмотрел на Лопина в упор, не отводя глаз. 

— Есть, — без колебаний ответил Димон. — Молодые и красивые. Чистенькие. Им самим интересно с людьми вашего уровня. Окружение, гламур, всё такое. Я могу обеспечить нужный настрой. Воспитать и направить.

Лопин слушал, откинувшись в кресле. Сигара застыла в его пальцах. 

— Сможешь, допустим, троих девочек сразу организовать? — спросил он, как бы между прочим, но голос выдавал напряжение.

Димон усмехнулся. 

— Смогу и десять, Виктор Юрьевич.

Лопин приподнял бровь, вглядываясь в лицо Димона и пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно.

— Понимаете, — сказал Димон, перехватив его взгляд, — ничто так не возбуждает женщин, как плохие парни.

Лопин смотрел на него с недоверием, потом откинулся в кресле, и на лице его расплылась уважительная улыбка. 

— Впечатляет, — выдохнул он.

Димон кивнул, принимая похвалу. Лопин расправил плечи, приготовившись к длинному монологу. Он любил этот момент, когда можно не торговаться. Просто рассказывать о себе. 

— Понимаешь, я начал свой бизнес с малого.

Он поднял палец, подчёркивая значимость этой фразы, и затянулся сигарой.

— Когда-то повезло. Женился на Испанке. Представляешь?

Он посмотрел на Димона, ища в его глазах восхищение. Димон изобразил вежливый интерес.

— Она прямо сюда, как туристка приезжала, когда занавес открылся. Переехал в Испанию. Стал ездить туда сюда. Сначала сам возил из Испании мелкий декор. Вазы, подсвечники, всякую ерунду, на которой никто не зарабатывает, потому что не знает, как.

Он усмехнулся, вспоминая.

— Открыл небольшой интернет-магазин, потом склад. Потом от Испании перешел на мебель и декор из других стран. Италия, Франция, Германия. Везде нашёл людей, везде наладил каналы. 

Лопин говорил, и каждое его слово было пропитано гордостью человека, который прошёл путь от челнока до миллиардера, и теперь он может позволить себе сидеть в этом кабинете, курить дорогие сигары и размышлять о своём величии.

— Магазинов становилось все больше и больше, — продолжал он.— Ты не представляешь, но наши соотечественники готовы покупать всякое дерьмо, лишь бы оно было из-за бугра. 

Он злорадно засмеялся. Димон тоже дежурно улыбнулся. Он смотрел на Лопина, делая вид, что ему интересно. Но внутри ему было плевать. 

— До недавнего времени у меня был средний бизнес, — Лопин понизил голос, как будто открывал тайну. — Пока оборот не начал составлять миллиарды. Рублей, конечно, не долларов. Это, я думаю, следующий шаг.

Он посмотрел на Димона, проверяя, произвело ли впечатление. Димон сидел спокойно, лицо его было непроницаемым, но он кивнул, давая понять, что оценил масштаб.

— Короче, с такими деньгами я уже задумался и об охране, — Лопин усмехнулся, разводя руками. — Ну и пожить хорошо хоть на старости лет, если ты меня понимаешь.

Димон кивнул с пониманием и даже сочувствием. Как будто они были давними друзьями, которые понимают друг друга без слов. Лопину нравился этот парень. Умеет слушать и делать нужные выводы.

— Прекрасно вас понимаю.— Сказал Димон без тени напряжения. — Если продолжим сотрудничать, я вам могу и с охраной помочь, и любые вещества достать если нужно. Да вообще всё, что угодно. 

Лопин слушал, не перебивая. Дым сигары тянулся вверх тонкой нитью.

— Я могу всё, — Димон выделил последнее слово, — чем вам, с вашим статусом, не пристало заниматься. 

Лопин долго смотрел на него. Потом быстро, словно принял важное решение, достал телефон. Пальцы заскользили по экрану.

— Есть у меня один закрытый чат...— Лопин говорил вполголоса, будто в комнате были лишние уши.—  Не афишируемый. Там несколько проверенных людей. Мы иногда советуем друг другу, где можно... качественно отдохнуть. Просто делимся фотками и впечатлениями. —  Он посмотрел на Димона поверх телефона, и его взгляд стал твёрдым. — Я тебя туда добавлю. 

Лопин держал телефон в руке, не нажимая. Ждал, пока Димон осознает.

— Но, Димон, чтобы ни одна душа об этом не знала. Это вопрос не только репутации, но и безопасности. Понял меня?

— Понял, — Димон кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. Но это спокойствие было обманчивым, он прекрасно понимал, что перед ним только что открылась дверь в другой мир.

Лопин нажал на экран и убрал телефон в карман халата. Он снова взял сигару, затянулся и выпустил дым.

— Ну вот, — сказал он, снова перейдя на непринуждённый тон. — Теперь ты свой. В узком кругу.

— Если всё будет сделано красиво, тихо и культурно... — Лопин продолжал, не дожидаясь ответа. Он уже знал, что Димон согласится, —. ..то я в долгу не останусь. 

Лопин подался вперёд, опираясь локтями на колени. Поза стала ближе и доверительнее.

— У меня есть партнёры, переговорщики... 

Им тоже хочется после тяжёлого дня хорошо расслабиться. Не в бордель же их водить. 

Он усмехнулся, будто подчёркивая разницу между собой и теми, кто ходит по дешёвым заведениям.

— А если ты себя проявишь...— Лопин сделал паузу, придавая словам вес, —. ..то я, возможно, возьму тебя в свои личные помощники. По части организации такого... неформального отдыха. Хватка у тебя явно есть.

Димон взял бокал, поднял его, но не пил. Он смотрел сквозь тёмную жидкость, на своё отражение. Впервые в своей жизни он почувствовал запах большой власти и больших денег.

— Разберёмся, Виктор Юрьевич. Всё будет чисто. Я это гарантирую.

Лопин широко, по-отечески улыбнулся. 

— Верю, — сказал он. — Я в тебя верю, Димон.

***

Чёрный внедорожник Димона, отъехав от сауны, притормозил в безлюдном переулке, и в гробовой тишине раздался щелчок зажигалки. 

Димон, откинувшись на сиденье, сделал первую глубокую затяжку, выпуская в потолок машины струйку едкого дыма. Пальцы, сжимавшие сигарету, слегка дрожали от адреналина и осознания открывшейся пропасти возможностей.

И тут, в этой давящей тишине, его накрыло. Волна грязных и горьких, как полынь, воспоминаний.

Он снова мальчишка. Не Димон, а Димка. Душная однушка, пропахшая перегаром и немытыми телами. Он лежит на раскладушке в углу, уткнувшись лицом в подушку, и пытается не слышать пьяные крики отца. 

Не слышать всхлипывания матери, её жалобные причитания: «За что?!» и звон разбитой посуды. Он ненавидел эти звуки. Ненавидел их слабость, их грязь и вечное «нам бы только напиться». 

Он сжимал кулаки под одеялом и клялся себе, что никогда не будет таким. Что он вырвется из этой клоаки, где счастье измеряется стоимостью бутылки.

Потом был двор. Жестокий, как голодный зверь. Подъезды, пахнущие мочой, гоп-стоп у ближайшего ларька, первые потасовки за место под солнцем. Он быстро понял: сила — единственный аргумент, который здесь понимают. 

Он научился бить первым, бить жестоко, чтобы боялись. Чтобы при виде его переходили на другую сторону улицы. Чтобы его имя шептали в подворотнях с уважением, смешанным со страхом. Научился смотреть так, чтобы от его взгляда стыла кровь в жилах. 

Он пахал, как чёрт. Разгружал вагоны с цементом, пока спина не превращалась в один сплошной синяк. Торговал с лотка в любую погоду, пока пальцы не немели, а губы не трескались от холода. Лишь бы не повторить судьбу родителей. Лишь бы не спуститься в ту самую грязь, из которой он вылезал, цепляясь ногтями. Потом его пожалел хозяин автосервиса и взял в подмастерья. А достигнув совершеннолетия, Димон стал браться за любые грязные и не всегда законные дела.

Он выжег в себе всё «слабое». Всё «человеческое». Жалость. Сострадание. Желание быть понятым, принятым и любимым. Он вырвал это из себя с мясом, закопал и залил сверху бетоном.

Он стал расчётливым и беспощадным Димоном. Тем, кто не прощает, не забывает и не оставляет шансов. И всё ради одной цели. Вылезти из этой грязи, подняться так высоко, чтобы уже никогда не чувствовать её запах.

Вернувшись в настоящее, Димон с силой затушил окурок в пепельнице. Его лицо было полно решимости. 

Лопин... Этот толстый, самодовольный ублюдок в своём мире сигар и коньяков был его шансом. Это  был пропуск из мира грязи и дворовых разборок в мир настоящей власти, где балом правят деньги и связи.

Он завёл двигатель. Рев мотора прорвал тишину. Он не позволит этому шансу ускользнуть. Он сделает для Лопина всё. Будет исполнительным и полезным. 

Он предоставит ему любых девочек, решит любые его «проблемы». Он вползёт в его доверие, как змея. Потому что работа на Лопина это его война за будущее. И на этой войне все средства были хороши.

Он выехал из переулка и влился в ночной поток. Город мигал огнями, провожая его пробегающими по стеклу фонарями. Димон ехал в ночь и понимал, что обратного пути у него нет.