ОЖИДАНИЕ БУРИ

Конец мая разлился по городу тёплым воздухом, в котором плавала белая тополиная метелица. Воздух был  сладковатым от пыльцы и ожидания приближающегося лета. 

Саня, уже с заметной уверенностью, припарковал машину возле учебного центра. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине прозвучал голос инструктора Василия, обычно скупого на эмоции:

— Тащишь, парень. Уже чувствуешь габариты, как свои пять пальцев. — Это брошенное как бы между прочим одобрение стало для Сани ярким маячком в тумане его нынешней жизни. Оно было доказательством, что он может чего-то достичь, помимо умения бить и терпеть.

Но стоило ему переступить порог квартиры, как этот маячок мгновенно поглотила гнетущая мгла. Дом был погружён в тишину, будто здесь не жили, а доживали.  

На кухне чисто и пусто, никаких следов готовки. Он прошёл в гостиную. Лика сидела в потёртом кресле у балкона, неподвижная, как изваяние. Она уставилась в чёрный экран выключенного телевизора, в котором тускло отражалась её собственная фигура. 

Она выглядела измождённой, будто из неё за последние недели выкачали всю жизненную силу. Её знаменитая, когда-то ослепляющая яркость померкла, сменившись безразличной апатией. 

— Мам, я дома, — сказал он, и его голос прозвучал неестественно громко в этой гробовой тишине.

Она с трудом повернула голову. Её глаза теперь были мутными и пустыми. Она лишь кивнула, не произнеся ни слова, и снова уставилась в чёрный квадрат экрана.

Саня, сжав кулаки, молча прошёл на кухню. Он открыл холодильник, достал макароны и банку тушёнки. Стук кастрюли, лязг ножа и шипение закипающей воды показались ему в этой тишине оглушительными. Он не мог больше терпеть это молчаливое умирание.

Наконец, не выдержав, он подошёл к проёму двери и спросил, изо всех сил стараясь звучать спокойно.

— Мам, что происходит? Ты на себя не похожа. Вечно уставшая, пропадаешь ночами... На тебе лица нет. Скажи мне, пожалуйста. Что случилось?

Лика вздрогнула, словно её резко вырвали из тяжёлого сна. Она обернулась, и на её лице мелькнула паника, прежде чем снова застыть в безжизненной маске.

— Всё... в порядке, сынок, — сказала она, заученно, как плохая актриса, зачитывающая роль. — Ничего не случилось. Просто работа. Дел очень много. Я... устаю. Вот и всё.

И, сказав это, она демонстративно отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Некогда невидимая стена между ними теперь стала осязаемой, как бетонная плита. И Саня понял, что словами её не пробить. 

Эта беспомощная ложь стала последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Месяцы молчаливого наблюдения и надежд, что она очнётся: всё это сгорело в одно мгновение, оставив после себя лишь обугленный пепел.

Он вышел на балкон. Тёплый, майский воздух, напоённый ароматом цветущей сирени, был таким нежным, что казался насмешкой. Саня прислонился к перилам, ощущая холод кованого железа. Руки сами набрали номер. 

Димон ответил не сразу. Сначала донеслись звуки музыки, пьяный гогот и женский смех. Это был шум чужого праздника, происходившего где-то в параллельной вселенной.

— Димон, — голос Сани прозвучал без дрожи и прежней неуверенности. — Что происходит? Лика сама не своя. Она как тень.

На той стороне послышался презрительный смешок.

— Опять ты со своим нытьём, щенок? Всё с ней нормально. Отстань, не мешай отдыхать.

— До тех пор, пока она была хоть как-то жива, хоть как-то... счастлива, я молчал. — Саня говорил отчеканивая каждое слово. — Но сейчас... Такое положение вещей меня больше не устраивает.

— Да ты вообще, блядь, заебал! — голос Димона вспыхнул ничем не сдерживаемой злобой. Ему не понравился этот тон. Тон равного, а не запуганного пацана. — Смирись уже, наконец! Прозрей! Твоя мать конченная, безнадёжная шлюха! Её место на хуях у мужиков, а не в хрустальном замке, как ты себе там придумал! Отстань от неё, отстань от меня, и займись своей жизнью, тварь!

Раздались короткие, обрывистые гудки. Димон бросил трубку, отрезав его, как отрезают всё ненужное. Через секунду телефон Сани коротко завибрировал. 

Пришло уведомление о том, что его удалили из общего чата «Свои». Теперь он был вычеркнут и становился невидимкой, не имеющей права голоса в судьбе собственной матери.

Саня опустил телефон. Его взгляд был устремлён куда-то за горизонт, где последние лучи угасающего дня окрашивали небо в пастельные тона. Последние дни мая были такими безмятежными. 

Но он стоял на балконе и чувствовал, как сгущается и тяжелеет небо. Тишина вокруг стала натянутой, как струна перед тем как порваться. Где-то совсем близко, за этим обманчивым спокойствием вечера, ждала своего часа неумолимая буря.

ЛЕТО

ПЕРВАЯ ПОБЕДА

Июньское солнце, достигшее своего зенита, палило раскалённый асфальт. Город плавился в этом пекле, но Саня не чувствовал жары. В этот день Саня, собранный и до предела сосредоточенный, сдал теорию, набрав максимальный балл. Отлично. 20 из 20. 

Затем был город. Машина, на которой он ехал, была знакома до последнего винтика. Та самая серая иномарка, на которой он учился больше месяца. Саня сел за руль, поправил зеркала и пристегнулся.

Инспектор занял место рядом. Это был мужчина лет сорока, с лицом, измученным от многолетнего созерцания чужих ошибок. Он молча открыл планшет, что-то отметил и кивнул.

— Поехали.

Саня включил поворотник, посмотрел в зеркала и плавно выехал с парковки. Город встретил его потоком машин, которые неслись по своим делам. Маршрут был хаотичным, с неожиданными перестроениями и коварными перекрёстками.

Инспектор сухо подавал команды:

— Налево. На перекрёстке направо. Парковка у супермаркета.

Саня отвечал совершенно спокойно:

— Поворот включён. Зеркала просмотрены.

Он не волновался, потому что делал то, чему учился несколько месяцев. Управлял пространством. Предугадывал движение соседей по потоку, чувствовал, где водитель справа хочет перестроиться, и где пешеход на тротуаре собирается перебежать дорогу. Парировал чужие ошибки, оставляя себе пространство для манёвра.

В какой-то момент они заехали в спальный район, где дорогу перегородила фура, разгружавшая товар. Водитель сзади засигналил, требуя объехать, но Саня не запаниковал. Включил поворотник, подождал, пока освободится встречная полоса, и только тогда плавно вышел из зоны препятствия.

Инспектор молчал. Что-то чёркал на планшете. Они проехали ещё два перекрёстка, сделали круг и вернулись на исходную. Саня заехал на парковку, поставил машину ровно в пределах парковочного места и заглушил мотор.

В салоне повисла тишина. Инспектор смотрел в планшет и перелистывал записи, не поднимая головы. Потом посмотрел на Саню.

— Сдал. Поздравляю. — Он размашисто поставил подпись в документе и придавил жирной печатью. 

— Не гоняй, — добавил он. — И уважай тех, кто рядом.

— Спасибо, — сказал Саня. 

Он вышел из машины и посмотрел на город, который ещё месяц назад казался ему враждебным. Теперь он был свой. Он знал его улицы, ловушки и ритм. Осталось лишь получить права.

В здании ГАИ ему вручили пластиковую карточку. Он взял её в руки, и она показалась ему невесомой. Водительское удостоверение. Его имя. Его фотография, где он сурово смотрит в объектив. Официальное разрешение на свободу. 

Он вышел на улицу, залитую слепящим светом, и сжал в руке этот невероятно значимый кусочек самостоятельности. И тогда, впервые за долгие месяцы, его лицо озарила по юношески беззаботная улыбка. Это была его личная, честная победа. 

Он тут же достал телефон, руки потянулись к единственному номеру, с которым он хотел разделить этот миг.

«Мам, я права получил! Всё сдал на отлично!» 

Напечатал он быстро, не проверяя на ошибки. И ему уже виделось, как она хватает телефон, перечитывает несколько раз его сообщение, и не верит своим глазам. 

Он представил, как она обнимет его, когда он приедет. Может быть, даже всплакнёт от гордости, что её сын теперь самостоятельный, с правами.

Сообщение ушло. И... растворилось в пустоте. Ни синих галочек, ни ответа. 

Тишина.

Он поехал домой на душном автобусе. Салон качался на неровностях асфальта, люди сидели с опущенными головами, уставшие от жары. Саня стоял у окна, прижимаясь плечом к мутному стеклу, и смотрел, как проплывают улицы. Теперь они снова стали чужими и недоступными. 

Предвкушение, которое грело его, когда он выходил из ГАИ, превратилось в тревогу. Он мысленно репетировал свой рассказ, чтобы описать сурового инспектора и своё спокойствие. Хотел, чтобы она услышала и разделила его радость.

Но дома его ждала лишь гробовая тишина. Квартира была безнадёжно пуста. Он прошёлся по комнатам, будто надеясь найти её спящей, но везде был лишь идеальный, мёртвый порядок.

Он позвонил ещё раз. На этот раз телефон Лики ушёл в глухой, безжизненный отклик, будто он звонил в заброшенный колодец.

Саня сел на диван и уставился в стену. На том месте, где когда-то висела их общая фотография. Теперь там было только бледное пятно, квадрат невыгоревших обоев. Она зачем-то сняла её.

Такая яркая и хрупкая эйфория, что жила в нём весь день, угасла, сменившись знакомым камнем на душе. Он прошёл на кухню, механически разогрел вчерашнюю еду и, стоя у окна, съел её в давящей тишине. 

С наступлением сумерек он лёг спать, уставившись в потолок. Пластиковая карточка лежала на тумбочке, но её блеск померк. Его первая, взрослая победа осталась неразделённой и одинокой, как крик в пустоту. 

НОЧЬ НА ЯХТЕ

В это же самое время на волнах залива покачивалась ослепительно-белая яхта. На её корме золотыми буквами было выведено имя «Афродита». 

Она стояла в сотне метров от причала, подсвеченная снизу холодным светом. Её корпус отражался в чёрной воде, создавая иллюзию, будто судно парит в небе.

Палуба была островом искусственного рая. Здесь стояли белые диваны с подушками и столики из чёрного стекла. За барной стойкой суетился бармен в белоснежной рубашке. 

Лилась ненавязчивая музыка, смешиваясь с гулом довольных жизнью голосов. Огни города тянулись вдоль побережья, но здесь, на воде, они казались далёкими и никому ненужными.

К причалу подкатил чёрный внедорожник. Он двигался с агрессивным рёвом, как хищник. Машина остановилась у самого спуска к воде, фары погасли. Двери открылись, и из него, словно по невидимой команде, высыпала пёстрая стайка девушек.

Лика, Марина и ещё две незнакомые девушки. Четверо. Как четыре масти в колоде, которую Димон собрал для особенной игры. Все в ярких, до неприличия откровенных нарядах, которые в другом месте, смотрелись бы вызывающе. Но на фоне белого борта яхты и чёрной воды, они выглядели органично. 

Девушки  чуть наигранно смеялись, поправляли друг другу волосы и щёлкали селфи на фоне яхты. Вытягивали губы уточкой, и поворачивали головы под нужным углом, чтобы свет падал на изящные скулы.

— Господи, какая красота! — воскликнула юная шатенка, глядя на яхту. — И это всё наше?

— А чьё же ещё, — ответила ей брюнетка, поправляя клатч под мышкой. — Димон сказал: сегодня всё для нас.

Марина с Ликой, как более опытные подруги, переглянулись и усмехнулись, видя такой детский восторг. 

Димон был за рулём. Он неспешно вышел последним, в дорогих льняных шортах и просторной майке из тонкого хлопка, с сандалиями на босу ногу. Он был похож на пастуха, доставившего отборное стадо к месту откорма.

Лика встала чуть в стороне от остальных. Она тоже смеялась и тоже была частью этой картины. Она была в коротком черном платье, которое соблазнительно облегало фигуру, открывая плечи и длинные ноги. Волосы были уложены крупными локонами, а на лице был идеальный макияж с акцентом на глаза.

— Ну что, красавицы, — сказал спокойно Димон, будто говорил с детьми, которых ведёт на праздник. — Не подведите.

Марина что-то ответила, засмеялась и тряхнула волосами. Остальные подхватили. Только Лика молчала. Димон подошёл к ней. Остановился в шаге. 

— Ты сегодня главная, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Лопин ждёт. Не разочаруй.

Лика подняла на него усталые глаза. Потом снова улыбнулась ничего не значащей улыбкой. 

— Не разочарую, — сказала она.

— Пошли, девочки, — сказал Димон громко, обращаясь уже ко всем. — Вечер начинается.

Он пошёл к трапу. На ходу кивнул охраннику и обменялся парой фраз с мужчиной в белой рубашке, который встречал гостей на входе. 

Девушки потянулись за Димоном, как за вожаком. Их каблуки цокали по деревянному настилу причала. Первой шла Марина. Её длинные ноги мелькали в разрезе короткого платья. Шатенка и брюнетка шли следом, держась вместе, как сёстры, хотя видели друг друга первый раз в жизни. Их визгливый и чуть истеричный смех разлетался над водой.  

Лика задержалась. Она обернулась к берегу. Посмотрела на огни города, которые тянулись вдоль залива, туда, где, наверное, сейчас спал её сын. В этот момент она была похожа на дорогую куклу. Красивое лицо. Идеальная укладка. Но в глазах безжизненная пустота. Потом она повернулась и пошла за остальными.

На палубе их уже ждали. Четверо мужчин. Располневший и сияющий Лопин, в нелепой панаме и гавайской рубашке, которая топорщилась на его округлом животе, восседал в центре.

Рядом его друзья, такие же сытые, с дорогими часами на загорелых запястьях. Мужчины потягивали виски и говорили о чём-то своём. Они встретили девушек восторженными возгласами, словно давно ждали этого момента, и поднялись с кресел. 

— Наконец-то! Наша красота прибыла! — проревел Лопин, обнимая одной рукой Лику, а другой хлопая Димона по плечу. — Теперь, друзья, праздник начинается по-настоящему!

Музыка прибавила громкости. Она пульсировала в динамиках и, отражалась от воды. 

С тихим гулом яхта отошла от причала, увозя этот пузырь искусственного веселья в летнюю ночь. Она увозила их в мир, где не было места одиночеству, водительским правам и девятнадцатилетнему парню, засыпавшему в пустой, тёмной квартире.

Для Лики, с бокалом в руке и застывшей улыбкой на лице, это была всего лишь ещё одна ночь бегства. Она стояла у борта, и пузырьки шампанского поднимались к поверхности бокала, лопались и исчезали, как и её надежды на то, что когда-нибудь всё это кончится. Лопин что-то говорил ей, обнимая за талию. Она прижалась к нему, и её смех вплелся в голоса других девушек и мужчин.

А для Сани, ворочавшегося в постели и прислушивавшегося к далёкому шуму города за окном, эта тихая ночь была ещё одной каплей в чаше его терпения. 

***

Димон, словно укротитель, выводящий на арену дрессированных зверей, подвёл к мужчинам свою «группу поддержки».  Девушки послушно шли за ним. Каблучки цокали по палубе. Улыбки застыли на их лицах, как маски. Мужчины стояли у правого борта, опираясь на поручни яхты, как три монолита, высеченных из абсолютной пресыщенности. 

Лысые головы отсвечивали лунным блеском, словно скалы на побережье. У одного была ухоженная борода, и он то и дело поправлял её пальцами. Их оценивающие взгляды скользили по женским телам.

Один из них, тот, что стоял ближе к рубке, с массивным перстнем на мизинце и челюстью, выдвинутой вперёд, повёл головой, оглядывая девушек. Он задержался на Лике дольше, чем на остальных.

Тот, что с бородой, был повыше, с узкими плечами и длинными руками, которые, казалось, принадлежали какому-то хищному существу. Он даже не шелохнулся, и только лежащие на поручне руки чуть дрогнули, когда девушки приблизились.

Третий, самый молодой, или скорее тот, кто лучше всех сохранился, улыбнулся. У него единственного на голове темнели коротко стриженные волосы. Он сделал полшага навстречу, давая понять, что готов к знакомству. 

— Друзья мои, — заговорил Лопин. 

Он стоял в центре, чуть впереди своих гостей. Ему нравилось устраивать такие вечеринки, на которых он был полновластным хозяином положения.

— Разрешите представить нашего юного, но чрезвычайно перспективного друга, Дмитрия. 

Говорил Лопин, заполняя паузы между ритмичными ударами музыки. 

— Именно его стараниями наш скромный вечер обрёл... такое прекрасное украшение. — Лопин сделал широкий жест в сторону Димона.

Димон ответил коротким кивком, в котором, читалась собственная гордость. Намёк на то, что он не просто шестёрка.

— Для вас — только лучшее, — сказал он, обводя рукой своих подопечных. — Мои девочки живые и настоящие. И всё, что они делают... — он сделал многозначительную паузу, — они делают исключительно ради веселья и для души. 

— О, а вот Лику я могу рекомендовать лично, — Лопин лениво провёл ладонью по её обнажённому плечу. — Качество проверено... — Он обвёл взглядом друзей и многозначительно улыбнулся. — Лично...

Димон сделал шаг вперёд, действуя по знакомой ему схеме. Убедить, что девушки сами выбрали этот вечер и захотели познакомиться. И они сами будут решать, с кем  и как далеко зайти. А он тут совсем не при чем.

— Позвольте мне представить и других наших очаровательных спутниц, — он указал на двух новых девушек, которые до этого держались чуть в тени, но теперь, почувствовав момент, выдвинулись вперёд. — Это Алёна и Кристина. У каждой — свой особый... почерк.

Алёна выступила первой. Миниатюрная брюнетка с колючим взглядом. Её губы растянулись в дерзкой улыбке.

— Я, например, люблю мужчин постарше — заявила она, медленно обводя взглядом каждого из мужчин, будто оценивая их пригодность, — с ними интересно. Не то, что с ровесниками. Они все маленькие и глупенькие.  

Она слегка покачивалась из стороны в стороны, словно демонстрируя свою идеальную, как у гимнастки, фигуру.  

В наступившей паузе, пока мужчины ещё не придумали, что ответить, вперёд шагнула Кристина. Она была другой. Высокая шатенка с невинным личиком, которое могло сойти за школьное, если бы не глаза. 

Они были тёмные и глубокие, с таким опытом, который никак не соответствовал возрасту в её паспорте. Её голосок, когда она заговорила, звучал сладко, как у ребёнка.

— А мне просто нравится, когда мужчины заботятся обо мне. Когда они делают мне приятно, — с лёгким пренебрежением бросила она в сторону Алёны, и опустила глаза, как будто стесняясь. —  И когда я делаю приятно им. Ведь это так просто, быть счастливыми, правда? — Она замолчала, и по-детски улыбнулась.

Мужчины заулыбались. Игра началась. Димон, наблюдая за этой сценой, внутренне ликовал. Его «товар» был более чем качественным. Девочки сами продавали себя. Он был не простым сутенёром, а поставлял приключение. И цена его услуг на этом рынке только что взлетела до небес.

Алена и Кристина наперебой сыпали своими «достоинствами», словно опытные аукционистки, торгующиеся за лот на рынке. Их речи при таких мужчинах звучали достаточно уместно, как хорошо подобранный аксессуар к дорогому платью.

Лика с Мариной стояли чуть в стороне. Марина  чуть пританцовывала в такт музыке, а Лика, погружённая в своё молчание, почувствовала, как знакомый адреналин начинает струиться по её жилам. 

Она знала своё место здесь. Почему её привезли, и, что от неё ждут. Но её оружием было действие. Пока её «коллеги» соревновались в красноречии, чтобы привлечь внимание, Лика просто смотрела и ждала момента, когда сможет вмешаться. 

— Слова, слова... — вдруг пренебрежительно бросил один из «монолитов», массивный мужчина с квадратной челюстью. Он сделал глоток виски. — Все вы, девочки, в конечном счёте, на один покрой. Одни и те же уловки, одни и те же заученные фразы.

Он обвёл их взглядом. Девушки на полуслове замолчали. Даже Лопин, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать, закрыл его и сделал шаг назад.

— Стоило нам выйти в море, — продолжил мужчина, и в голосе его прозвучала глубокая тоска, — как вы начали торговаться. А результат один. Вы все одинаковые. Скучно.

Именно этого момента Лика и ждала. Тишину разрезал её спокойный голос. Он прозвучал вызывающе ясно на фоне притихшей музыки и плеска волн за бортом. 

— Я докажу, что это не так, — произнесла она, не повышая тона. — Не словом. А делом.

Она подошла к тому самому лысому мужчине. Взяла его крупную, мясистую руку с золотой печаткой на пальце, и, не сводя с него глаз, поднесла её к своим губам. 

Лопин, стоявший в стороне, перестал улыбаться. Друзья его, те двое, что были рядом с ним, тоже притихли. Алена и Кристина смотрели, забыв про конкуренцию, и всё, что было до этого момента. Димон в тени у рубки не отрывал глаз от Лики. Сейчас он видел то, чему не учил её.

Её губы слегка коснулись кожи мужчины, в том месте, где ладонь переходит в запястье, а затем кончиком языка она провела по внутренней стороне его ладони. 

Мужчина остолбенел. Его брови поползли вверх, а в глазах появился интерес.

— Видите? — так же спокойно продолжила Лика, отпуская его руку. Будто ничего особенного не произошло. — Я не буду рассказывать про себя. И не буду торговаться. Я просто покажу, что умею и заставлю вас забыть собственное имя...

В воздухе повисло напряжённое молчание. Димон, наблюдавший за сценой, с трудом сдержал торжествующую ухмылку. Алена и Кристина смотрели на Лику со смесью зависти и уважения. 

И, не дожидаясь ответа, Лика опустилась перед мужчиной на колени. Все разговоры на палубе мгновенно смолкли. Даже море, казалось, затихло, чтобы не пропустить ни единого удара сердца. 

Ухоженные пальцы с изысканным маникюром, ловко расстегнули пряжку кожаного ремня на дорогих шортах. Началось молчаливое таинство, перед которым меркли все наигранные восторги Алисы и Кристины. 

Оголившийся член был таким же массивным и неукротимым, как и его владелец. Толстый, с мощной, тёмно-багровой головкой, испещрённый вздувшимися венами. Он поднялся из шорт, как зверь из логова, и был прекрасен в своей грубой красоте. Кожа блестела, а головка набухала, наливаясь кровью. 

Лика не стала медлить. Её минет был филигранным искусством, полным отточенных движений и тончайшей психологии. Она не просто сосала, она вела диалог с его телом. Каждое движение языка, поворот головы и вздохи были частью сложной партитуры, которую она знала наизусть.

Она начала не спеша, нежно обводя кончиком языка венчик, заставляя всё его тело содрогнуться от первого прикосновения. Затем ритм ускорился. Мягкие губы плотно сомкнулись у основания, создавая идеальное, герметичное кольцо. 

Голова начала двигаться вверх и вниз в чётко заданном ритме. Щёки втянулись, создавая давление, от которого у мужчин сводит скулы. Она чувствовала, как  сбивается дыхание мужчины, и всё его огромное тело превращается в одну большую, напряжённую точку.

Гости стояли, не в силах отвести взгляд. Женщины кусали губы, а мужчины сжимали бокалы. Лика работала. Язык скользил по стволу, рука массировала яйца, губы сжимались и разжимались в идеальном ритме. Она была совершенна и недосягаема. 

Она была королевой даже на коленях. Короткое платье чуть задралось,  открывая стройные ноги почти до талии. Колени чуть разъехались в стороны, и от этого её поза стала ещё более соблазнительной и выхывающей. Длинные волосы блестели в свете прожекторов. Ухоженные пряди не распадались, даже, когда она наклонялась вниз.

Мужчина застонал. Он смотрел на её голову, двигающуюся у его паха, и чувствовал, как власть, которую он копил годами, тает под её губами.

— Да... — выдохнул он. — Да, сука... Работай.

Лика ускорилась и взяла его глубже. Член вошёл в горло, упираясь в самую глубину, и Лика остановилась, задержав дыхание. Мышцы горла сжались вокруг ствола, ощущая его пульсацию. 

Потом Лика выдохнула через нос, расслабила горло и взяла ещё глубже. До самого основания. Пусть она была шлюхой, но она была непревзойдённой шлюхой. Виртуозом своего позорного ремесла.

К ним неожиданно присоединился второй мужчина, самый молодой из компании Лопина. Она почувствовала его приближение по тому, как сдвинулись тени на палубе. Он бесшумно возник, словно из ниоткуда, и встал к ней сбоку, проведя рукой по её волосам. 

Лика, не прерывая процесса, лишь скользнула взглядом в его сторону и плавным движением головы, приняла в свой рот его более тонкий, но уже твёрдый член. 

Она взяла его глубоко, не давая  себе времени на паузу. Губы сомкнулись, и язык принял нужное положение. Теперь она работала уже с двумя, демонстрируя невероятную концентрацию и акробатическое мастерство, переходя от одного к другому, и каждый такой переход был идеален, как смена кадра в дорогом кино. 

Никто не чувствовал себя обделённым. Язык и губы не знали ни секунды простоя. Со стороны это выглядело как отлаженный, сюрреалистичный перформанс. 

Раздались сдержанные, нервные смешки других девушек, восхищённые и полные чёрной зависти возгласы: «Королева!», «Смотри, как работает!». 

Гости, обступив их плотным кольцом, наблюдали за этим спектаклем разврата с нескрываемым удовольствием, попивая шампанское и перешёптываясь, как зрители в самом пикантном театре.

Мужчины нависали над ней, их члены попеременно исчезали у неё во рту. Она чувствовала, как близки они оба к финалу. И Лика ускорилась. Работала с обоими одновременно, не давая ни одному из них передышки.

Вскоре первый мужчина с рыком, который он смог сдержать лишь в последний момент, кончил ей в рот. Его тело затряслось в судорогах. Густая струя спермы ударила Лике в горло, и она приняла её, не проронив ни капли, продолжая работать со вторым.

Через минуту, не в силах сдержаться под её неотступным натиском, с восторженным стоном кончил и он. 

Его извержение было более тихим, но не менее мощным. Его жидкое и горячее семя ударило ей в губы, разбрызгалось по подбородку и стекло по груди, оставляя липкие дорожки на платье. 

Лика не остановилась. Довела дело до конца, губы её продолжали нежно вылизывать каждую каплю, пока член не обмяк и не выскользнул из её рта.

На несколько секунд воцарилась тишина, а затем раздались негромкие, но искренне восторженные аплодисменты.

Лика, с вызовом глядя на окружающих сквозь полуприкрытые ресницы, сделала несколько  демонстративных глотков, отправив в свой желудок последние остатки спермы. Это был её триумф, глоток победы, подтверждающий её негласный статус лучшей проститутки в городе.

Виктор Лопин, сияя от удовольствия, мягко взял её под локоть и помог подняться. Он стоял рядом и смотрел на своих друзей, будто говоря: «Видите? Я же вам говорил».

— Милочка, вы как-то сильно разогнались с самого старта, — сказал он с отеческой улыбкой, — а у нас впереди ещё вся ночь. Не стоит тратить весь порох в первом же залпе. 

Он сжал её локоть чуть сильнее, давая понять, что она должна беречь себя для главного выхода.

Лика вытерла губы в артистическом жесте, и её улыбка, которую она бросила на окружающих, была одновременно торжествующей и пустой. За ней не было ничего, кроме постыдного удовлетворения от хорошо выполненной работы. 

Она выиграла этот раунд, доказав всем, и в первую очередь себе, что она главная прима этого бала порока. Но внутри она ощущала лишь бесконечную усталость от этой бессмысленной гонки за никому ненужным титулом.

***

Словно призрак в ночи, «Афродита» неумолимо резала тёмные воды залива, уходя всё дальше от берега. Городские огни меркли и превращались в тусклую, золотую нить на горизонте. Яхта уносила в этой ночной мгле целый мир, сотканный из порока и тайны. 

Музыка стала ритмичнее, подстраиваясь под скрытый пульс происходящего. Бокалы с шампанским сменились стаканами с виски, а затем и вовсе были забыты. В полумраке роскошных кают, начинала разворачиваться оргия. 

Смех стал более интимным, прикосновения более смелыми, а границы размытыми. Город спал, а на борту «Афродиты» бушевала своя, ничем не сдерживаемая атмосфера, где тела сплетались в причудливые узоры. 

Это был побег от морали, условностей и самих себя. Яхта, покачиваясь на тёмных волнах, была их ковчегом, уносящим их всё дальше, в бездну ночи.

Димон стоял у рубки, на самом верху, где никто не мог его видеть. Он посмотрел на палубу сверху, докурил сигарету и бросил окурок за борт. Оказавшись в воде, тот зашипел и мгновенно погас. 

Димон смотрел, как его затягивает в чёрную глубину, и думал о том, что эта ночь принадлежит ему. Что он сделал всё правильно. Что дверь, которая открылась перед ним, теперь открыта настежь.

Но в голове, где-то на заднем плане, где он прятал то, что не хотел видеть, стоял один образ. Саня. Парень, который ждал мать в пустой квартире и не знал, что она сейчас здесь, улыбается чужим мужчинам. Проживает навязанную ей чужую жизнь, думая, что это её выбор.

Димон нехорошо усмехнулся. 

— Да, нет... — сказал он, как заклинание.— Ничего он не сделает.

Димон спустился вниз, к музыке. Ночь была длинной. Он победил. Весь мир принадлежал ему.