Он перекрыл мне выезд. Эмили припарковала мою машину вплотную к бордюру, и я никак не могла сдать вперёд, не задев его электрокар. За рулем сидел лысеющий мужчина средних лет в форме. Должно быть, охранник торгового центра. Он смотрел на меня с недоумением и недоверием. В его взгляде читался немой вопрос: какого черта я разъезжаю в чем мать родила? Он уже собирался выйти, когда я в отчаянии воткнула заднюю передачу, заскочила на бордюр и вывернула руль так, чтобы объехать его. Послышался скрежет металла о камень — оставалось лишь надеяться, что я не сильно повредила машину. Охранник удивленно замахал руками, требуя остановиться, но инстинкты взяли верх. Я переключила передачу, вдавила газ в пол, чудом обогнула его электрокар и пулей вылетела с парковки на главную дорогу. Черт, пронесло! На перекрестке со знаком «Стоп» я свернула направо и направилась в сторону института. Сердце бешено колотилось. Я вся взмокла — то ли от нервов, то ли от выброса адреналина при виде охранника. Грудь и живот блестели от легкой испарины. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я поняла, что плачу. Я была так поглощена побегом, что даже не заметила слез, катящихся по щекам. Дрожащими руками я вытерла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и попыталась взять себя в руки. Хоть бы он не вызвал полицию. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы меня остановили для допроса. Успел ли он разглядеть номера? Оставалось надеяться, что я сорвалась с места слишком быстро. А может, он был слишком занят, пялясь на мою грудь через лобовое стекло. Господи, надеюсь, он ничего толком не разглядел. Иначе он стал первым мужчиной, увидевшим меня голой. Не совсем так я себе это представляла.

Часы на приборной панели показывали 6:51. Небо светлело на глазах, и фары, пожалуй, можно было уже выключать. До института ехать минут пятнадцать, плюс неизвестно, сколько времени уйдет на парковку и поиски одежды. Я вжала голову в плечи и сползла по сиденью пониже, чтобы водители в соседних машинах не заметили, что на мне нет ни нитки, и включила печку на максимум, чтобы хоть немного согреться. К счастью, пока дорога была пустой, но ближе к институту всё наверняка изменится. На подъезде к перекрестку загорелся красный. Пришлось остановиться. Хоть бы не надолго, иначе это ожидание сведет меня с ума. И тут я заметила, как в соседнем ряду притормаживает огромный пикап. Он был таким высоким, что пассажиру достаточно было просто скосить глаза, чтобы во всех подробностях разглядеть, чего на мне не надето. Давай же, зеленый! Я попыталась прижаться поближе к своей двери, чтобы хоть как-то перекрыть обзор, а рука инстинктивно прикрыла промежность. Загорайся, черт возьми. Пикап медленно остановился прямо рядом со мной. Набравшись смелости, я скосила левый глаз, чтобы проверить, есть ли кто на пассажирском сиденье. Был. Мельком я разглядела блондинку средних лет. Пожалуйста, зеленый! Хотелось вдавить газ и проскочить на красный, но перекресток пересекали машины. Я бы точно устроила аварию, и тогда всё стало бы еще хуже. Да сколько можно гореть этому красному?! Я не была уверена, смотрит ли женщина на меня, пока не услышала крик из ее окна: «Прошу прощения!». О, черт. От жгучего стыда я не могла повернуть голову и попыталась ее проигнорировать.

— Девушка! — продолжала кричать она. — Вы в курсе, что вы голая?!

Если бы мне не было так страшно, я бы, наверное, рассмеялась. Конечно, я в курсе. Не случайно же это вышло.

— Девушка! Эй!

Боже, какая настырная. Она что, думает, что помогает мне? Я почувствовала, как моя бледная кожа заливается пунцовой краской. Не знаю, сколько именно она разглядела, но раз поняла, что я голая, значит — достаточно. Ну давай же, зеленый, пожалуйста.

Наконец свет переключился, и я без колебаний вдавила педаль в пол, срываясь с места. Глянув в зеркало, я увидела, что пикап едет следом и, кажется, пытается меня догнать. Решив сменить маршрут, я резко свернула направо в переулок, затем налево в другой, надеясь сбросить хвост. Проехав пару кварталов, я для верности повернула налево еще раз. Пикапа больше не было видно. Надеюсь, они отстали. К горлу снова подкатил комок, и из глаз выкатились свежие слезы. Достав салфетку из бардачка, я вытерла лицо и снова взяла себя в руки. В зеркале было видно, каким красным стало мое лицо — и от слез, и от невыносимого стыда.

Остаток пути до института прошел, к счастью, без происшествий. Больше мне не встретилось ни одной машины. Когда я подъехала к кампусу, часы показывали 7:12. Из-за того, что пришлось петлять по переулкам, дорога заняла чуть больше времени. Главные ворота института наверняка еще заперты, но я знала, где находится открытая калитка, ведущая к футбольному полю. Через нее можно было пройти, не перелезая через забор — в моем нынешнем виде это было бы крайне проблематично. Подъезжая к калитке, я миновала припаркованный внедорожник Си-Джей. Проезжая мимо, я увидела, как Эмили улыбается и слегка машет мне рукой. Надеюсь, от меня не ждали ответного жеста, потому что я не помахала. Хотелось показать ей средний палец. Вспомнив указание Си-Джей не подходить к ним, если я их замечу, я просто проехала мимо. Поравнявшись с калиткой, я припарковалась прямо возле нее. Машина стояла против движения, но на другой стороне улицы были жилые дома, а мне нужно было максимальное укрытие на момент выхода из салона. Я понятия не имела, как доберусь до дальнего конца футбольного поля незамеченной. Скамейки запасных находились на противоположной стороне поля, сразу за беговой дорожкой. На улице уже совсем рассвело, хотя небо и оставалось затянутым тучами. Любой, кто выглянет в окно, увидит, как я бегу через поле. Перед беговыми дорожками стоял сарай для инвентаря. Если добежать до него и спрятаться с обратной стороны, невидимой с улицы, можно будет получить короткую передышку. Но тут возникла новая проблема: выпитый чай вперемешку с расшатанными нервами дали о себе знать — мне вдруг дико захотелось в туалет. Какое-то время я еще могла потерпеть, но действовать нужно было быстро, пока мочевой пузырь не лопнул. Супер. То, что нужно.

Я приоткрыла дверь машины, но вылезать не спешила: остатки стыдливости не позволяли просто выскочить и побежать. Сначала я внимательно изучила окна домов напротив. Вроде бы никто не смотрел, но поручиться за это было сложно. Сделав еще несколько глубоких вдохов, я попыталась убедить себя, что сейчас или никогда. Оставив ключи в замке зажигания, как мне и велели, я выползла из машины. На сиденье осталось влажное пятно от моего нервного возбуждения, и меня замутило еще сильнее. Захлопнув дверь, я присела на корточки, прячась за ней. Еще один глубокий вдох — и я рванула к калитке. Она поддалась на удивление легко. Проскользнув внутрь и даже не закрыв ее за собой, я устремилась к сараю с инвентарем. Я старалась не думать об окнах за спиной, сосредоточив всё внимание на своей цели. Бешеный стук сердца отдавался в мочевом пузыре, и терпеть стало невмочь. Сандалии начали натирать ноги, мешая бежать. Я вдруг вспомнила, что Си-Джей запретила бегать по парковке торгового центра, но про территорию института ничего не говорила. Оставалось молиться, что я не нарушаю правила.

Наконец я достигла сарая, забежала за него и присела на корточки, чтобы отдышаться и решить, что делать дальше. Я окинула взглядом здание института — вроде бы никого. Следующим укрытием могли стать трибуны футбольного поля. Под ними можно было бы спрятаться и пробраться на другую сторону. Но прежде чем рвануть к трибунам, я поняла, что терпеть больше нет сил. Нужно было справить нужду прямо сейчас, иначе я не сделаю и шагу. Оглядевшись еще раз, я присела и начала писать. Зажмурившись, я почувствовала такой жгучий стыд, какого не испытывала еще никогда. Я ни разу в жизни не ходила в туалет на улице, и даже если меня никто не видел, это было ужасно унизительно. К тому же процесс затянулся. Я уже начала бояться, что вокруг ног натечет огромная лужа, и я окажусь прямо в ней. Наконец я закончила и выпрямилась. Ноги остались сухими, но лужа натекла приличная, и запах стоял резкий. Черт, как же я всё это ненавидела.

Теперь я была готова к марш-броску до трибун. Выглянув из-за угла сарая, я проверила, не вышел ли кто-нибудь на улицу. Никого. Набрав в грудь воздуха, я помчалась со всех ног и добралась до трибун даже быстрее, чем до сарая. Нырнув под металлические конструкции, я снова остановилась перевести дух. Обернувшись туда, где осталась моя машина, я увидела, как позади нее паркуется внедорожник Си-Джей. Она предупреждала, что они снова заберут мою машину, но когда Эмили села за руль и уехала, я почувствовала себя так, словно меня ударили под дых. Теперь я была отрезана от путей к отступлению. Обхватив себя руками, я заставила себя успокоиться. Снова. Я побрела сквозь лабиринт металлических балок к дальнему концу трибун. Здесь было относительно безопасно — конструкции служили отличным укрытием. Под ногами валялась куча мусора, включая несколько банок из-под газировки, переделанных под бульбуляторы для травки. Я пробовала травку всего раз в жизни, когда брат дал мне затянуться, и помню, что тогда не могла перестать смеяться. Сейчас бы мне это не помешало. Посмеяться мне бы сейчас очень пригодилось. Добравшись до края трибун, я посмотрела в сторону футбольного поля. На дальней его стороне виднелись скамейки запасных. Я понятия не имела, какая из них предназначена для гостей, но решила, что та, где лежит моя сумка, и есть нужная. Поле было дальше, чем трибуны или сарай, и даже если бежать изо всех сил, путь займет пару минут. Мотивировало лишь одно: это был последний рывок к моей одежде. Стоит только добраться туда, и я наконец смогу одеться и почувствовать себя в безопасности. Хотя, честно говоря, я не была уверена, что когда-нибудь снова смогу чувствовать себя в полной безопасности.

С замиранием сердца я заставила себя выйти из-под трибун и рвануть через футбольное поле. На бегу я почувствовала, что тело снова меня предает. Между ног появилась предательская влага, и с каждым шагом я чувствовала, как возбуждение нарастает. Прохладный утренний воздух только усугублял ситуацию, делая ощущения еще более дискомфортными. Спустя целую вечность я наконец добежала до поля. Пересекла беговую дорожку и направилась к ближайшей скамейке запасных. Забравшись под навес скамейки, я забилась в угол и огляделась. Видимо, это была скамейка хозяев — моей сумки нигде не было. Ну конечно, кто бы сомневался. По привычке выглянув наружу, чтобы убедиться, что никого нет, я метнулась через всё поле к гостевой скамейке запасных. И там, к моей огромной радости, лежала моя сумка.

Я схватила ее и плюхнулась на деревянную скамью. Быстро расстегнув молнию, я вытащила пластиковый пакет с вещами. Первое, что бросилось в глаза — это была не моя одежда. Я перерыла всю сумку, но больше ничего не нашла. Вытряхнув содержимое пакета, я принялась перебирать вещи. Внутри оказались нежно-голубые трусики-стринги (и никакого бюстгальтера!), крошечная розовая футболка, которая вряд ли прикрыла бы мне живот, серая толстовка на молнии, выглядевшая еще меньше футболки, и экстремально короткие черные шорты. Они что, издеваются? Это наряд в стиле Мэрайи Кэри. Сама я в жизни бы такое не надела — ни в институт, ни куда-либо еще. Некоторые девчонки, конечно, так одевались, но уж точно не в такой холодный пасмурный день. Тем не менее, это было лучше, чем ничего, и я поспешно натянула вещи на себя. Стринги сели неплохо, хотя и ощущались непривычно, а вот футболка оказалась слишком тесной. Без лифчика скрыть торчащие соски было невозможно — они отчетливо проступали сквозь ткань. Толстовка оказалась еще короче футболки, а молния на ней была сломана, так что застегнуться я не могла. Но если придерживать края руками, она хотя бы помогала спрятать грудь. Шорты туго обтянули бедра, оставляя нижнюю часть ягодиц открытой, а их черный цвет делал мои ноги еще бледнее. И хотя было приятно наконец-то одеться, я всё равно чувствовала себя почти голой. Они что, реально ждут, что я пойду в этом на пары? И где мои кроссовки и носки? Я что, должна весь день ходить в этих дурацких сандалиях?

В пакете также лежала записка на розовой бумаге:

«АМАНДА. МЫ РЕШИЛИ, ЧТО ТВОЯ ОДЕЖДА СЛИШКОМ СКУЧНАЯ И МЕШКОВАТАЯ, ПОЭТОМУ КУПИЛИ ТЕБЕ ЭТО. ТЕПЕРЬ ЭТО ТВОИ ВЕЩИ, ТАК ЧТО БЕРЕГИ ИХ. ТЫ ТАКЖЕ ЗАМЕТИШЬ, ЧТО В ТВОЕМ ШКАФЧИКЕ В РАЗДЕВАЛКЕ ТЕБЯ ЖДЕТ НОВАЯ ФОРМА ДЛЯ ФИЗКУЛЬТУРЫ. НАДЕЕМСЯ, ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ. ПОЗДРАВЛЯЕМ С УСПЕШНЫМ ЗАВЕРШЕНИЕМ МИССИИ. МЫ ПОЗАБОТИМСЯ О ТВОЕЙ МАШИНЕ И ВЕРНЕМ ЕЕ ДО ОКОНЧАНИЯ ЗАНЯТИЙ. В ПЕРЕДНЕМ КАРМАНЕ СУМКИ ЛЕЖАТ 10 ДОЛЛАРОВ — СХОДИ В СТОЛОВУЮ И ПОЗАВТРАКАЙ ПЕРЕД ПАРАМИ. МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛА ЗДОРОВА, ТАК ЧТО ХОРОШЕНЬКО ПОЕШЬ. СКОРО ПООБЩАЕМСЯ. НАСЛАЖДАЙСЯ НОВЫМ НАРЯДОМ И ХОРОШЕГО ДНЯ В ИНСТИТУТЕ. С ЛЮБОВЬЮ, МЫ».

Дочитав записку, я откинулась на спинку скамейки и с ужасом подумала о том, какой долгий учебный день ждет меня впереди.

Где они вообще припарковали мою машину? Я окинула взглядом парковку института, но так её и не заметила. Они должны были вернуть машину к концу занятий — и где она? Парковка ещё была забита, может, я просто пока на неё не наткнулась. Потянуло холодным ветром — и по спине пробежала дрожь. В одной руке я держала рюкзак, другой прижимала края толстовки, запахивая её на себе. Весь день я проходила в этой позорной одежде, и весь день за моей спиной хихикали, а в лицо бросали странные, недоумевающие взгляды. Трижды кто-то бросал: «Тебе не холодно?», и дважды я слышала, как кто-то цедил: «Кому-то бы в солярий не мешало». Приходилось всё время запахивать толстовку на груди, чтобы спрятать затвердевшие соски, которые отчётливо проступали сквозь обтягивающую футболку. Пару раз на парах они, к несчастью, всё же пробивались наружу, и тут же слышалось: «Сегодня прям сосочный денёк». Из-за холода в начале каждой пары мне приходилось растирать ноги ладонями, чтобы хоть немного согреться, — и от этого становилось только хуже. А ещё я ловила на себе похотливые взгляды парней, от которых желудок выворачивало. Внимания ко мне было куда больше, чем хотелось бы. Один человек спросил, почему я так одета, и я ответила, что это была моя единственная чистая одежда. Новая форма для физкультуры, которую я нашла в шкафчике, оказалась ещё более откровенной — как у марафонцев: шорты такие крохотные, что скорее напоминали плавки, и сетчатая майка, тоже на размер меньше. А ещё там лежали спортивный бюстгальтер и белые беговые кроссовки, и в записке значилось, что надевать это разрешается только на физкультуру и ни в коем случае на другие пары; и они, мол, узнают, если я ослушаюсь. Меня не отпускала мысль: уж не больше ли народу за этим стоит, чем эти двое? У них что, есть шпионы, которые за мной следят?

Наконец я заметила свою машину в самом дальнем углу парковки. Направляясь к ней, увидела двух парней — футболистов, как я поняла по их виду, — они стояли у своего грузовика, и их взгляды тут же метнулись ко мне.

— Ого, детка, ну ты просто конфетка. Не хочешь прокатиться с нами, Аманда?

— Мне пора, — ответила я, стараясь побыстрее добраться до машины. Ни один из этих парней мне не нравился, да и вообще — наша футбольная команда, как я убедилась, сплошь состоит из придурков.

— Да ладно тебе. Всего на минуточку.

— Нет, спасибо. — Я ускорила шаг.

— Обожаю, как эти шортики впиваются в твою аппетитную попку-грушу.

Меня чуть не стошнило. Со мной ещё никогда так не говорили. И вообще — что такое «попка-груша»? Теперь я стала стесняться себя ещё больше — казалось, дальше некуда, а оно всё не кончалось. Добравшись наконец до машины, я снова нашла ключи, приклеенные скотчем под пассажирской дверцей. Внутри меня ждала очередная записка: «МЫ ЗАПРАВИЛИ ТВОЮ МАШИНУ И ПОДКАЧАЛИ ЗАДНЕЕ ПАССАЖИРСКОЕ КОЛЕСО. НА ЗАДНЕМ БАМПЕРЕ НЕБОЛЬШАЯ ТРЕЩИНА — ТЫ ЗАДЕЛА БОРДЮР У ТОРГОВОГО ЦЕНТРА, — НО МЫ ПРОВЕРИЛИ МАШИНУ, ДРУГИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ НЕТ. НАДЕЕМСЯ, ДЕНЬ У ТЕБЯ БЫЛ ХОРОШИЙ. С ЛЮБОВЬЮ, МЫ».

Опять это «с любовью, мы». То же самое было и в записке про физкультуру. На любовь их действия похожи не были ни в малейшей степени. Я уж точно не любила их в ответ. По крайней мере, этот день почти закончился. Я завела машину и поехала домой.

***

Было около половины восьмого вечера. Я сидела на кровати и пыталась делать домашку по математике, хоть и не могла выбросить мысли о том, что натворила этим утром. Я всё думала: кто видел, как я бегала голой, сколько их было и думают ли они обо мне сейчас. Каждый раз при этой мысли по спине пробегал холодок. Когда я добралась домой, то не могла достаточно быстро стянуть с себя эту чудовищную одежду. Хотелось выбросить её, но я одумалась: злить Эмили и СиДжей мне что-то не хотелось. Зато последние несколько часов я с огромным наслаждением провела в тепле и уюте — тепло укутанная, с головы до ног, вдали от посторонних глаз. Я натянула нормальное бельё, тёплые штаны и свитер — и такой приятной эта одежда мне ещё никогда не казалась. Кажется, теперь я уже никогда не смогу воспринимать такой комфорт как должное.

— Аманда. Спустись, пожалуйста, вниз.

Это звала мама. Чего ей понадобилось — я не знала, но на душе было хуже некуда — будто случилось что-то страшное. Я закрыла учебник и спустилась. Когда я вошла на кухню, где стояла мама, рядом с ней оказались Эмили и СиДжей. Господи, что они здесь делают?

— Аманда! — взвизгнула Эмили и, подбежав, сгребла меня в крепкие объятия. — Я так ждала встречи с тобой, — прошептала она мне на ухо. Мне безумно хотелось отшвырнуть её от себя, но вместо этого я лишь вяло обняла её в ответ. Эмили отстранилась и сказала: — Мы тут беседовали с твоей мамой о тебе. — Тревога снова накатила: о чём это они?

— Мы рассказывали ей, какая ты, по-нашему, классная, — заговорила теперь СиДжей, — и хотим пригласить тебя завтра с нами в Юджин на все выходные. — Выходные, о господи, нет, это мне совсем не нравилось. Целые выходные с этими двумя — даже думать не хочу, что они там задумали.

— Я не знаю, — ответила я. — У меня, наверное, домашка или типа того. — Я пыталась выдумать отмазку, лишь бы не ехать. И тут мама сказала:

— Ой, солнышко, ты же вечно сидишь над домашними заданиями. По-моему, тебе полезно уехать куда-то на выходные с подругами. — Подруги? — И кстати, почему ты никогда о них не рассказывала? Я уж сомневалась, есть ли у тебя вообще друзья.

Слышать такое от мамы было слегка обидно: она выставила меня какой-то жалкой. Мне и правда не особенно нужны были друзья. Но вид этих двоих, похоже, заставлял маму светиться от радости.

— Давай, Аманда, — встряла Эмили. — Будет очень весело.

Да, для них — наверняка. А для меня, я уверена, это обернётся сплошным унижением. Я посмотрела на маму — она взглядом показала, что хочет, чтобы я поехала. Я поняла: выбора нет — раз они решили, что я еду, значит, еду.

— Ладно, — вяло ответила я.

— Да! — взвизгнула Эмили. — Мы отпадно проведём время. — Она приобняла меня, повернулась к маме и сказала: — Не волнуйтесь, миссис Джонсон. Мы позаботимся об Аманде. Она в хороших руках. — Эмили сжала меня крепче, а СиДжей подошла и взяла меня за руку.

— Пойдём к тебе в комнату, поможем собраться на завтра, — сказала СиДжей, широко улыбаясь.

— Во сколько вы, девочки, выезжаете? — спросила мама.

— Заберём Аманду сразу после института и двинем в путь, — ответила Эмили, пока СиДжей вытягивала меня из её объятий и вела к лестнице. — Приятно было познакомиться, — бросила СиДжей маме перед тем, как мы покинули кухню и направились в мою комнату. СиДжей снова несла с собой спортивную сумку, хоть и не такую большую, как утром. Эмили шла следом, и я заметила, что в руках у неё портфель.

Эмили закрыла дверь и заперла на замок. Это было настоящим вторжением. То, что эти девчонки вытворяли со мной, — уже само по себе было чудовищно; но теперь они были в моём доме, в моей собственной спальне. Словно у меня больше не осталось никакого убежища.

— Первым делом, Аманда, — сказала Эмили, ставя портфель на комод и открывая его. — Прежде всего хотим сказать, как мы тобой довольны. С утренним заданием ты справилась на отлично. Я, честно говоря, ждала, что уже сегодня придётся рассылать твои фото по почте, и, должна признать, приятно удивлена. Каждый изгиб твоего тела на снимках смотрится великолепно. — Я не могла не думать: «А какой у меня был выбор?» Либо сделаю, либо стану экспонатом для всех институтов Орегона. Каким бы ужасным ни был сегодняшний день в институте, всё могло быть гораздо хуже, разошли они снимки. Эмили достала из портфеля какие-то бумаги.

— Нам нужно, чтобы ты подписала эти документы, — объяснила она. — Тебе, небось, говорили: ничего не подписывай, не прочитав, но у нас на это правда нет времени. Это документы о том, что ты выполняешь наши задания по собственной воле, а не по принуждению. — «Вы издеваетесь», — подумала я. Меня явно принуждали. Эмили, видимо, заметила моё выражение и добавила: — Я знаю, это кажется несправедливым, особенно потому, что похоже на принуждение. Но формально это не так. У тебя, конечно, есть выбор — выполнять наши просьбы или нет. Ты можешь сделать это — или мы разошлём снимки. Выбор всегда за тобой. — Наверное, она собиралась стать юристом. Она прекрасно понимала, что никакого реального выбора тут нет. — Мы очень советуем их подписать. А если ты откажешься — у меня в портфеле ноутбук, и мне понадобится не больше пяти минут, чтобы разослать эти снимки. — Мои мысли подтвердились: выбора у меня не было.

— Давай, Эми, — взмолилась СиДжей. — Ты так хорошо справлялась. Не сливай всё сейчас.

Через силу я взяла бумаги у Эмили и подписала. — Нужно подписать и вторую, — добавила Эмили. — Почти то же самое, но не менее важно. — Я подписала и её. Меня не покидало чувство, что это ещё аукнется. Закончив, я вернула бумаги Эмили, и она достала из портфеля ноутбук, убрав документы обратно.

— Отлично! — взвизгнула СиДжей, повернулась ко мне и улыбнулась. — По-моему, ты что-то слишком одета, Эми. Пора раздеваться.

Чёрт. Они собирались заставить меня раздеться перед ними в моей собственной спальне. Под их взглядами я начала стягивать свитер. Когда я его сняла, СиДжей протянула руку жестом, требовавшим передать его ей, — и я подчинилась. Она взяла его, сложила и убрала в спортивную сумку. Боже, она что, и это у меня заберёт? То же самое я проделала со спортивными штанами, бюстгальтером и трусиками. — И носки тоже. — Пришлось отдать и их. И вот я снова стояла голая перед своими мучительницами. То, что с ног до головы одеты были только они, от меня не ускользнуло.

— Посиди со мной на кровати, Эми. Эм хочет тебе кое-что показать.

СиДжей села на мою кровать и жестом пригласила присоединиться. Я уже собиралась сесть рядом, когда она развела ноги и сказала: — Нет, солнышко, садись сюда, я тебя обниму, пока будем смотреть. — Она хотела, чтобы я села между её ног, обтянутых джинсами. Господи, меня замутило. Парни меня, конечно, привлекают — но не так, как некоторых девчонок, — а к женщинам меня уж точно не влекло, так что я замешкалась. — Давай же. Я не кусаюсь. — Я всё не решалась. — Эми, — твёрдо сказала СиДжей. — Не заставляй меня просить по сто раз. Ты ранишь мои чувства. — Я понимала, чем это грозит, но заставила себя сесть к ней. — Вот так-то лучше, — объявила она, обхватила мои ноги своими, сцепила руки у меня на груди, сразу под грудью, и начала меня покачивать. — Ну вот, не так уж и плохо. — И это, как ни странно, неловко успокаивало. — По-моему, ты просто прелесть, — прошептала она мне на ухо и продолжила укачивать.

Эмили поставила ноутбук рядом с моим компьютером и развернула экраном к нам. Затем она достала три диска, похожих на CD.

— Два из них — самодельные DVD, третий — CD со снимками, — объяснила Эмили. — Сначала посмотрим один из DVD. — Она вставила диск в ноутбук и нажала воспроизведение, затем села рядом с нами на кровать. И стоило изображению появиться на экране, как мне захотелось, чтобы оно пропало. На экране была я — полностью голая, стоящая перед лесополосой за торговым центром. Господи, они снимали меня! Я попыталась опустить голову, но рука Эмили подняла мой подбородок обратно. — Смотри, дорогуша, — приказала она. Я видела, как сама — в идеально чётком изображении — иду через парковку по направлению к моллу. Так разрешился мучивший меня вопрос, были ли в этом замешаны другие люди: я знала, что девчонок рядом со мной в тот момент не было. Но где же тогда был тот, кто снимал? Я никого не видела.

Кадры сменялись — я шла к моллу, а затем огибала его. На лице очень ясно читались страх и затравленность. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но пыталась сдержаться. Не хотела доставлять им такого удовольствия. Несколько минут я смотрела, как осторожно иду вдоль стены молла, а затем огибаю его спереди.

— Обожаю, как от белизны твоей кожи ты кажешься ещё беззащитнее, — с наслаждением произнесла СиДжей. — Вот что я тебе скажу, девочка: загар тебе не грозит. Кожа у тебя прямо кремовая. Почти как молоко.

— В отличие от тебя, СиДжей, у которой кожа как шоколадное молоко, — пошутила Эмили, и СиДжей шутливо пихнула её локтем в плечо; обе захихикали.

— О, подожди, — выпалила СиДжей. — Сейчас будет момент с охранником.

Я смотрела, как пересекаю парковку и внезапно останавливаюсь. Выражение моего лица сменилось отчаянием. Должно быть, это был тот момент, когда я заметила охранника, — потому что секунду спустя я сорвалась с места и побежала.

— Ну ты глянь, как бежишь, Аманда, — проговорила Эмили. — Можно подумать, у тебя ноги горят или типа того. — Я продолжала смотреть, как добегаю до машины и ищу ключи под водительской дверцей, затем перебегаю на другую сторону и заползаю внутрь. На экране появился электрокар охраны, и я с ужасом смотрела, как моя машина заскакивает на бордюр и с визгом объезжает охранника.

— Прямо как в «Дюках из Хаззарда», — сказала Эмили, и обе рассмеялись. — Поразительно, на что способен адреналин. — Пока я смотрела, как моя машина исчезает с экрана, СиДжей прошептала мне: — Послушай, что парень говорит по рации после того, как ты уехала.

Камера осталась на охраннике — он достал рацию и произнёс: «Мэтт? Да, ушла. Не знаю, что она делала. Наверное, спор какой-то. Да, я понимаю. Ну, мог бы я и худшее увидеть с утра, чем такую аппетитную задницу». Господи, я сейчас потеряю сознание. СиДжей начала укачивать меня энергичнее; обе захихикали над словами мужчины.

Картинка сменилась — теперь на экране было футбольное поле, и начался он с того, как моя машина подъезжает к бордюру. Господи, как они оказались там так быстро? Эту часть снимал кто-то другой? Я смотрела, как вылезаю из машины, прохожу через калитку и бегу к сараю с инвентарём.

— Я вижу, ты догадалась — бежать здесь я не запрещала. Очень наблюдательно, Эми, — прошептала СиДжей. Я смотрела, как моё обнажённое тело несётся изо всех сил. Я невольно любовалась собственными формами в движении — как подпрыгивает грудь, как работают ноги. Будь это кто угодно другой, я, возможно, нашла бы в этом что-то красивое, а не жуткое. Затем я приблизилась к сараю и увидела, как приседаю. И тут я вспомнила, что было дальше, — и оцепенела.

— А вот и лучшая часть, — радостно объявила Эмили. — Это просто бесценно. — Камера приблизила изображение, и я в ужасе смотрела, как приседаю и начинаю писать. Я попыталась отвести взгляд, но рука Эмили снова повернула мою голову вперёд. — Глаза на экран, — приказала она. Я смотрела, как сама — в ярком, чётком цвете — мочусь под открытым небом. Картинка была такой чёткой, что видно было, как моча вытекает из меня. На этот раз я не смогла сдержать слёз — они хлынули. СиДжей расцепила одну руку и погладила меня по пояснице.

— Ну-ну, — проворковала она. — Знаю, это унизительно для тебя. Всё будет хорошо, малышка. — Она продолжала мягко покачивать меня, и я сумела взять себя в руки. Я смотрела, как заканчиваю писать и бегу к трибунам. За трибунами я исчезла из виду. Камера не могла пробраться следом — моё изображение скрылось за рядами сидений.

— Эм, по-моему, пора ставить второй DVD.

— Отличная мысль, подруга. Ты не против, Аманда? — Я покачала головой. Я, конечно, была не против. Да хоть бы они его сожгли — мне-то что.

Эмили встала с кровати, подошла к ноутбуку, вытащила один диск и вставила другой. Когда она нажала «play», рука СиДжей сжалась вокруг меня ещё крепче. На экране появился салон машины — похоже, водительское сиденье. А потом, к моему ужасу, я увидела, как моё голое тело забирается на это сиденье.

— Боже мой, вы поставили камеру в мою машину! — вырвалось у меня. Неужели они и правда готовы зайти так далеко, лишь бы меня унизить?

— Чёрт, Аманда, — удивилась Эмили. — Ты, по-моему, ещё никогда так громко не говорила.

На записи у меня был насмерть перепуганный вид — этого нельзя было не заметить. Глаза так и метались по зеркалам — проверяла, нет ли других водителей, — а сама я вжималась в сиденье, пытаясь спрятаться. Камера захватывала всё целиком, видно было абсолютно всё.

— Эм, отдаю тебе должное, — сказала СиДжей. — Ты реально умеешь с ними обращаться. Её будто насквозь видно. Снимаю шляпу.

— Спасибо, СиДжей. Стараюсь.

Вскоре дошло до того момента, когда мне пришлось остановиться на красный. Я смотрела, как замечаю пикап, подъезжающий сбоку, а потом — как пытаюсь вжаться в дверь, чтобы хоть как-то укрыться. Вот только от этого ноги разошлись шире, и стало очевидно, что там, внизу, всё мокрое. Господи, и дальше будет только хуже. Господи, за что мне всё это?

— Потрясающе, правда? Нервы и стыд — и такое возбуждение, — бодро проговорила Эмили. — Ты глянь, как соски-то торчат. — Хоть бы она уже заткнулась, думала я.

Потом из динамиков раздался голос женщины из пикапа: «Прошу прощения, мисс! Вы в курсе, что вы голая?» Эмили расхохоталась. «В этом городе живут самые тупые люди на свете», — передразнила она. Господи, это уже было слишком. Кажется, СиДжей это заметила.

— Эм. Может, выключишь? По-моему, с Эми хватит.

Эмили бросила на меня сочувственный взгляд и выключила запись. Потом повернулась ко мне и сказала:

— Даже не пытайся искать камеру в машине. Если тронешь её или снимешь... ну, наверное, объяснять не надо. — Она подняла третий диск. — Здесь все стоп-кадры с дисков. Качество такое же. Там есть отличные снимки, как ты писаешь, и они приложат их к любой рассылке, если нас вынудят. Мы ещё наделали кучу копий дисков и раздадим их по всему городу, если не будешь делать, что велят. Мы потратили кучу сил, чтобы всё это снять, и пустим в ход, если придётся.

— Зачем вы это со мной делаете? — еле выговорила я.

— Сейчас не время в это вдаваться, — ответила Эмили. — Тебе, конечно, велено вопросов не задавать, но этот, учитывая обстоятельства, простим. Лучше тебе знать одно: теперь ты принадлежишь нам.

По тому, как она это произнесла, я поняла: она тут полностью командует, и я разрыдалась, уже не в силах остановиться. СиДжей опять качнула меня, прижимая к себе, и зашептала прямо в ухо: «Ш-ш-ш...»

— Эм, достань, пожалуйста, таблетки из моей сумки, — попросила СиДжей. — И бутылку с водой тоже. — Эмили принесла и то и другое, вытряхнула на ладонь две таблетки и протянула мне. — Это просто лёгкое успокоительное, Эми. Не вызывает привыкания, просто поможет расслабиться. — Я взяла таблетки дрожащей рукой и проглотила, запив водой, пока СиДжей гладила меня по голове. — Вот так. А теперь просто расслабься. Знаешь что? Завтра пойдёшь в институт в своей обычной одежде. Маленькая передышка от всей этой наготы. Как тебе? — Я только слабо кивнула, продолжая всхлипывать. СиДжей приподняла меня, откинула покрывало на кровати. — Давай-ка ложись и попробуй уснуть. Мы тебе всё соберём и сами выйдем. Хорошо? — Когда я легла, СиДжей укрыла меня одеялом, подоткнув его с боков. Эмили наклонилась к моему лицу и тихо сказала: — Мы хотим, чтобы ты знала: это не из ненависти. Ты нам, вообще-то, очень даже нравишься. — С этими словами она поцеловала меня в щёку. Через несколько минут я уснула, вся в слезах.