— Давай быстрее домывайся, Аманда. Пора ехать.

Эмили сказала это, стоя в дверях моей ванной. Она разбудила меня минут десять назад и велела быстро принять душ и вымыть голову. На часах было без четверти восемь — позже, чем я обычно встаю в учебный день: прошлой ночью я попросту вырубилась, едва легла. Вчерашний день выдался таким длинным, что я, видно, вымоталась сильнее, чем думала. Я ополоснулась и выключила душ. Когда я вышла, Эмили протянула мне полотенце нормального размера, чтобы вытереться, и велела выходить в гостиную. Я была благодарна, что хотя бы раз мне дали приличное полотенце, а не кучу маленьких, как обычно. Вытеревшись, я обернулась в него и позволила себе короткий миг наслаждения — ощущения, что я прикрыта, — а потом заставила себя выйти в гостиную. Эмили опять стояла перед телевизором, но на этот раз смотрела другое. Сперва я боялась поднять глаза — вдруг опять запись со мной, — но, бросив взгляд, поняла, что на экране не я.

— Ты только посмотри на неё, — восхищённо произнесла Эмили. — Она этим часами занималась, вернувшись домой.

Я не могла поверить своим глазам. Это была Стейси: она лежала на кровати совершенно голая, одной рукой у себя в промежности, а второй поглаживая правую грудь. Меня передёрнуло от отвращения, но оторвать взгляд я не могла.

— Боже мой, она точно мультиоргазмическая, — продолжала Эмили. — Кончает раз за разом, как машина. Думаю, эта запись пригодится, если она вдруг вздумает выйти из-под контроля. Забавно, но мне кажется, она сейчас думает о тебе. — Эмили обернулась и заметила на мне полотенце. — Сними это, глупышка. Сама знаешь.

Я с несчастным видом развернула полотенце и протянула ей. Меня ещё и передёрнуло от её слов — что Стейси представляет меня, пока ласкает себя. Комплиментом это точно не назовёшь. Боже, и как она себя наяривает, ну шлюха просто. Но, несмотря на отвращение, я всё равно невольно отметила, до чего же Стейси красивая девушка: подтянутое тело, ровный загар... Ого, и соски такие маленькие при такой большой груди — даже удивительно. Какого чёрта я её оцениваю? Мне снова противно от самой себя.

— Можно мне что-нибудь съесть? — спросила я, заставляя себя отвернуться.

— Твой протеиновый коктейль на кухонной стойке, — ответила она, не отрываясь от Стейси. — Выпей — и по дороге что-нибудь прихватим. Надо выезжать, а то опоздаем. Я проспала, потому что допоздна смотрела её в прямом эфире — никак не могла выключить. Гейл сегодня утром тоже еле оторвалась.

Я вышла на кухню, взяла коктейль со стойки и уже хотела выпить, но заколебалась. Я вспомнила слова Гейл о том, что она добавляет туда витамины, и не могла отделаться от мысли, что именно они связаны с моей новой неспособностью подолгу носить плотную одежду. Эмили в гостиной — я могла бы легко вылить коктейль в раковину и сказать, что выпила. Мне очень не хотелось принимать эти витамины, если можно этого избежать. Я подошла к раковине и уже собралась вылить, но — будто мысли мои читая — на кухню вошла Эмили.

— Давай пей быстрее, детка, — приказала она. — Ехать пора. И чтоб всё до капли.

Чёрт, ни минуты покоя. С огромной неохотой я заставила себя выпить коктейль — до последней капли, — а Эмили стояла рядом и следила.

— Умница, — покровительственно произнесла она. — Сделаю вид, что ты не собиралась это вылить. Надеюсь, ты не совершишь ничего такого, за что тебя сурово накажут.

— Не совершу, — соврала я, надеясь её задобрить.

— Вот и ладно. А теперь поехали. Сегодня на моём «Ягуаре» — можешь считать это привилегией, я не многих в нём катаю.

Пока мы ехали через город, у меня бурчало в животе. Эмили сказала, что заскочим в «Джек-ин-зе-Бокс» и перекусим по дороге. Но очередь к окошку выдачи оказалась длинной и почти не двигалась.

— Чёрт, — выругалась Эмили. — Не собираюсь тут торчать. Внутри вроде никого. Давай-ка ты сбегаешь внутрь, купишь — и обратно, а я подожду с заведённым мотором.

— Я не могу туда зайти голая! — в ужасе закричала я. — Меня вообще не обслужат. Знаешь правило: без одежды, без обуви — без обслуживания?

— Легко решается. — Она вытащила из сумки чёрный спортивный лифчик и ещё одни крошечные беговые шортики, тоже чёрные, и сунула мне. — Они лёгкие, сможешь проходить в них весь учебный день. Надевай быстрее, и туфли у меня для тебя найдутся.

Хотя я предпочла бы что-нибудь чуть более закрытое, я всё равно с радостью натянула их на себя. Она не соврала насчёт лёгкости: если бы не видела глазами, что я одета, я бы решила, что по-прежнему голая, — ткань совсем не чувствовалась. Потом Эмили протянула мне туфли на шпильках.

— Наденешь их, чтобы быть обутой, — сказала она, ухмыляясь. — Они сделают тебя ещё горячее, чем ты есть. Возьми мне бутерброд «Бекон-энд-эгг-круассан» с апельсиновым соком вместо кофе. Себе бери что хочешь, только без кофеина. Вот двадцатка. И обязательно скажи, чтоб без майонеза — здешние уроды мажут эту дрянь на всё подряд. Зачем они кладут его в утренние бутерброды — ума не приложу, это же мерзость.

Тут она права: майонез тут льют везде. Я взяла у неё двадцатку, надев шпильки. Надеюсь, не рухну лицом в асфальт. Мне не хотелось идти, но желудок снова заурчал, а выбора всё равно не было. Я открыла дверцу и заставила себя выйти. Тотчас кто-то в очереди на выдачу посигналил мне, пока я медленно обходила машину спереди, поднимаясь на тротуар. Быстро идти не получалось: я вообще не привыкла к каблукам, а уж к шпилькам тем более, приходилось внимательно следить за равновесием.

— Чёрт, у нас что, весна снова наступила? — крикнул кто-то из машины. — По виду октябрь, но по вашему наряду, мисс, не скажешь.

Я пропустила реплику мимо ушей и поспешила внутрь. Меня тут же встретили озадаченные взгляды пожилых людей за столиками. Многие смотрели так, будто я была самой ненормальной особой, которую они видели в жизни, — явилась в таком виде. Уверена, в их время меня бы за это арестовали, да и сейчас, видит Бог, могут, если так пойдёт дальше.

В очереди передо мной стоял всего один человек — уже легче, но зал был заполнен больше чем наполовину: люди ели или ждали заказ. Как я сказала, в основном это были пожилые — скорее всего, за утренним ритуалом, — но попадались и те, кто заскочил перекусить перед работой. В любом случае аудитория была куда больше, чем мне хотелось. Да что там — и одного зрителя было бы многовато. Я чувствовала все эти взгляды и пыталась не обращать внимания, изучая меню. С голодухи всё казалось аппетитным, а главный плюс «Джек-ин-зе-Бокс» — можно заказать что угодно в любое время дня. Наконец женщина передо мной получила заказ и отошла. Молоденькая латиноамериканка за кассой подняла на меня взгляд и слегка опешила от моего вида.

— Ого. Вы, наверное, бегаете, да? — спросила она.

— Ну да, — ответила я, не найдя ничего лучше. — Мне очень жарко, когда я бегаю.

— Видно, что жарко, — всё ещё удивлённо произнесла она. — Что будете заказывать?

— Мне, пожалуйста, «Бекон-энд-эгг-круассан», только без майонеза, и с апельсиновым соком вместо кофе.

— Конечно, — она принялась вбивать заказ.

— И ещё куриную фахиту-питу, два тако и «Брекфаст Джек», тоже без майонеза.

— Все без майонеза, — пробормотала она, продолжая стучать по клавишам.

— И ещё порцию картофельных оладий, и большую «Сьерра-Мист».

— Что-нибудь ещё?

— Нет, это всё, спасибо.

— Здесь или с собой?

— С собой, — ответила я, слегка озадаченная вопросом: она что же, думает, это всё для меня одной? Она пробила чек, я дала двадцатку, она вернула сдачу и стакан для напитка.

— Спасибо, заказ сейчас будет готов. Ваш номер — двадцать семь. И кстати, вы очень смелая — бегать в таком. Я бы постеснялась даже дома в подобном ходить, не то что на улице.

«Это лучше, чем ничего», — подумала я. Хотя сказать, что мне не стыдно, было бы неправдой. Отходя от кассы налить себе газировки, я оказалась на виду у тех, кто сидел за мной. Я заметила, как кое-кто из старичков ухмыльнулся, глядя на меня, а одна из пожилых дам осуждающе покачала головой. Наполнив стакан, я осторожно прошла к пустому столику и села ждать заказ — идти приходилось аккуратно, каблуки подкашивались, и я боялась расплескать напиток. Я посмотрела в окно: Эмили разговаривала по мобильному. Она заметила мой взгляд и коротко помахала. Лучше бы она сама сюда зашла, а не я, — эти старики меня нервируют.

— Номер двадцать пять, пожалуйста, — объявила кассирша.

Слава Богу, я всего на два номера позади — чем быстрее, тем лучше. В этот момент пожилая пара за соседним столиком повернулась ко мне.

— Простите, — приглушённым голосом произнесла женщина. — Вы сказали, что бегаете?

— Возможно, — ответила я ещё тише.

— Если вы бегаете, то почему в таких высоких каблуках?

Я подняла на них взгляд: оба смотрели на меня обвинительно, будто я им солгала. Точно такой взгляд бывал у моей бабушки, когда мы с братом в детстве таскали печенье из кухни. И как тогда, перед бабушкой, меня захлестнуло чувство вины.

— Я вообще-то занимаюсь спортивной ходьбой, — принялась врать я. — Эти туфли укрепляют икроножные мышцы.

— Я бы с удовольствием посмотрел, — вмешался старик, сидевший позади меня. — От такой ходьбы ваш юный задок, наверное, знатно вихляет.

— Эрл, ты грязный старикашка, — отчитала его женщина.

— Если вы занимались спортивной ходьбой, — снова заговорил её спутник, — то почему тогда вылезли из той машины?

Господи Иисусе, меня что, под суд отдали? Ну и врать же я не умею.

— Я уже закончила, — первое, что пришло в голову. — Она меня подобрала и привезла сюда.

— А вы не боитесь простудиться? — резко спросила женщина. — Или что вас в таком виде увидят дети?

— Номер двадцать шесть, пожалуйста.

Господи, ну пусть поскорее позовут двадцать седьмой, я больше не выдержу.

— Как будто дети по телевизору такого не видят, — вставил мужчина позади меня. — Я каждый день вижу по Шпрингеру девчонок почти голыми. Она не хуже их.

— Если бы я когда-нибудь увидела свою внучку в таком виде на улице — я бы её под замок посадила, — гневно заявила дама. — И с вами, юная леди, следовало бы поступить так же. На вас даже лифчика нет, позор какой.

— Это спортивный лифчик, мэм, — слабо возразила я. Её выпад сделал меня ещё более неуверенной.

— Мне всё равно, как он называется, — вам должно быть стыдно выходить в таком на улицу. В моё время так одевались только развратницы.

— Номер двадцать семь!

О, благодарю тебя, Господи. С облегчением я встала и осторожно подошла к кассе. Девушка, принимавшая заказ, увидела мои шпильки и странно на меня посмотрела.

— Спасибо, хорошего дня, — сказала она, и я взяла два пакета с едой.

Я осторожно вернулась за стаканом, стараясь не смотреть на злую пару, но женщина не удержалась и нанесла последний удар:

— Боже мой, у неё же всё... это... видно! — выпалила она, и все головы повернулись ко мне. — Как вам не стыдно, юная леди!

Сгорая от стыда, я отвернулась и попыталась как можно быстрее — насколько позволяли туфли — выбраться наружу. К счастью, кто-то заходящий придержал для меня дверь (успев при этом проводить меня взглядом), а Эмили уже подъехала к обочине, так что мне не пришлось идти далеко. Она открыла окно, взяла у меня еду, и я обошла машину, не выпуская стакана из рук.

— Судя по всему, там внутри прямо церковная служба прошла, — ехидно заметила Эмили. — Видимо, не все ценят женское тело так, как мы.

Мы выехали обратно на главную дорогу и направились в институт. Я схватила салфетку, вытерла выступившие слёзы и несколько раз глубоко вздохнула. Господи, меня будто маленькую отчитали.

— Ничего, Аманда, — попыталась утешить меня Эмили. — Господу ведомо, что ты не развратница. Эта дама просто завидует, что никогда не выглядела так хорошо, как ты сейчас. Давай ешь, ты, кажется, полменю заказала.

Взяв себя в руки, я впилась в свой «Брекфаст Джек». Я успела забыть, как сильно была голодна, — но быстро вспомнила. К тому времени, как мы подъехали к институту, я прикончила всё, кроме оладий, которые как раз доедала на ходу. Боже, я так разъемся — и ничего не могу с собой поделать.

— Вот хорошее место, — провозгласила Эмили, заезжая на свободное гостевое парковочное место. — Дай мне сок, остальное съем после встречи.

— Можно теперь спросить, о чём встреча? — задала я вопрос, запивая оладьи газировкой.

— Можно, — ответила она и отхлебнула сок. — У нас встреча с твоим ректором по поводу твоего прискорбного недуга.

— Моего — чего? — не поняла я.

— Твоего недуга: ты не можешь носить одежду, — пояснила она с лукавой улыбкой. — Состояние будет только ухудшаться, и мы должны договориться, чтобы тебе разрешили ходить на занятия голой.

Я чуть не выронила стакан. Ходить в институт голой — она же не всерьёз. Меня охватило такое оцепенение, что я едва заметила, как заколотилось сердце.

— Я не могу ходить в институт голой, — вырвалось у меня. — Ты ведь шутишь, да? Скажи, что ты просто издеваешься.

— Я совершенно серьёзно, милая, — спокойно ответила она и снова приложилась к соку.

— Но... это же противозаконно, — затараторила я. — Они не могут такого разрешить.

— Ты сомневаешься во мне? — спросила она, глядя мне прямо в глаза. — Ты не веришь, что мы способны это устроить?

К несчастью, я верила: они с Си-Джей, похоже, могут всё, что захотят. Я часто задышала ртом, пытаясь придумать, как её отговорить.

— Эмили, — заговорила я, стараясь звучать спокойно и рассудительно, — я прошу тебя по-человечески: пожалуйста, не делай этого. Это как один из тех кошмаров, что преследовали меня всю жизнь, и я не уверена, что смогу такое выдержать.

— Ты до сих пор прекрасно справлялась, — заметила она. — Я верю, что ты и это сможешь. И мы с Си-Джей поможем тебе.

— Эмили, я тебя умоляю, — во мне росло отчаяние. — Я полностью верю, что ты можешь это устроить, — но я умоляю тебя этого не делать. Пожалуйста, может, я могу сделать что-то ещё вместо этого? Пойми, речь о том, чтобы ходить на занятия голой, — имей же сердце!

— У меня есть сердце, и оно тебя любит, — избитой фразой ответила она. — И я люблю смотреть, как ты делаешь разные вещи обнажённой, — и, как выяснилось, не только я. Дама в закусочной не в счёт, разумеется.

— Если бы ты правда меня любила, ты бы не хотела так меня мучить.

— Я тебя не мучаю. Я делаю тебя сильнее. Стыд — отличный строитель характера.

— Эмили, я...

— Всё, Аманда, разговор окончен. Это часть плана и обсуждению не подлежит. Мы пойдём туда и всё обсудим, и ты будешь нам подыгрывать. Если попытаешься саботировать — весь город узнает твою маму куда ближе.

— Это что значит?

— А то, что Си-Джей вчера обкурила твою мамочку и уговорила её попозировать для пары художественных снимков. Друзьям твоего отца, я думаю, будет на что посмотреть.

О Боже, не может быть. Мама! Чёрт бы её побрал!

— Выглядит она, надо сказать, неплохо для сорокалетней матери двоих детей, — продолжала Эмили, — хотя кое-где растяжки после вас остались.

— Ты — зло, — вырвалось у меня.

— Я просто люблю, когда ты такая послушная, сладенькая. Итак, у меня будут с тобой проблемы там, внутри?

Я секунду сидела молча. Перед глазами проносились картины: я сижу на парах совершенно голая, и все на меня пялятся. По спине пробежал холодок, когда я заставила себя сказать, что «буду делать всё, что она скажет».

Меня едва не парализовало от ужаса, когда мы прошли через парадный вход и очутились в институте. Я продолжала надеяться, что всё это неправда, что я вот-вот проснусь в своей прежней постели. Невозможно поверить, что я сию минуту встречусь с ректором, чтобы обсуждать — смогу ли я посещать занятия голой. Голой! Такого просто не может быть, не может — и всё. Когда Эмили придержала для меня дверь в приёмную, я не могла заставить себя переступить порог — стояла, застыв, словно олень в свете фар, не сознавая происходящего.

— Земля вызывает Аманду, — произнесла Эмили, помахав рукой у меня перед носом. — Он не выйдет сюда, чтобы с нами разговаривать.

Как бы ни хотелось мне так и стоять столбом, я нехотя прошла мимо Эмили в приёмную. Обе женщины за стойкой подняли на меня глаза и окинули недоверчивым взглядом с головы до ног, после чего спросили, чем могут помочь.

— Да, — любезным тоном ответила Эмили. — У нас назначена встреча с ректором Грином. Он, полагаю, нас ожидает.

— Ваши фамилии? — спросила первая.

— Эмили Мёрдок и Аманда Джонсон, — ответила Эмили. Её фамилия — Мёрдок?

— Ах да, мисс Джонсон в последнее время у всех на устах, — заговорила вторая. — Странно, что мистер Грин ещё не принял вас.

— Почему? У неё какие-то неприятности? — спросила Эмили, будто бы не понимая, о чём речь.

— Ну, не то чтобы неприятности, но её выбор гардероба вызывает кое-какие вопросы.

— Она и правда прелесть, — улыбнулась Эмили и подмигнула мне. — Но мы пришли обсудить с ректором нечто более важное, чем то, какой хорошенькой все её считают.

— Ладно, — озадаченно ответила женщина — слова Эмили вогнали её в ступор. Она нажала кнопку интеркома и заговорила: — Мистер Грин, Аманда Джонсон и некая мисс Мёрдок — на назначенную встречу.

— Пусть войдут, — раздалось из интеркома.

— Проходите, — сказала она и указала на дверь с надписью «РЕКТОР ГРИН».

Эмили взяла меня за руку, подвела к двери, слегка её приоткрыла и заглянула внутрь.

— Пожалуйста, заходите, — произнёс голос изнутри.

Эмили распахнула дверь пошире, и мы вошли. Ректор Грин поднялся из-за стола, тепло поприветствовал нас и указал на два стула, приглашая садиться. Эмили посадила меня по правую руку от себя, а сев, положила портфель на колени.

— Итак, мисс Джонсон, — начал он, — последнее время я много о вас слышу — и от преподавателей, и от студентов. Похоже, перемена в вашем гардеробе свидетельствует о том, что вы лучше адаптировались к нашей прохладной погоде.

— Мистер Грин, вы получили материалы, которые я вам направляла? — перебила Эмили.

— Да, мисс Мёрдок, получил, — ответил он, доставая из стола пухлую папку с документами. — Позвольте уточнить, правильно ли я вас понял: вы здесь, чтобы обсудить — может ли мисс Джонсон начать посещать занятия в чём мать родила?

— Если под «в чём мать родила» вы имеете в виду обнажённой — то да, — не моргнув глазом ответила Эмили. — Из отчётов, которые я направила, следует, что недавно Аманда стала страдать серьёзным кожным заболеванием, сделавшим ношение плотной одежды невыносимым. На данный момент она не может носить больше одного тонкого слоя — как сейчас, — иначе начинается аллергическая реакция.

— Это я видел, — признал мистер Грин, открывая папку и листая содержимое. — Первичный осмотр проводил доктор Ноул, повторный, с тем же диагнозом, — доктор Джу, я правильно понял?

— Да, сэр.

— И они не знают, чем это вызвано?

— Пока ищут причину, но на сегодняшний день — нет.

— И здесь написано, что, по их мнению, состояние будет ухудшаться, — верно?

— К моему сожалению — да, и, насколько я вижу, они правы. С каждым днём ей всё хуже, и мы опасаемся, что на следующей неделе она вообще не сможет носить что-либо — даже то, что на ней сейчас, — дольше чем совсем недолго. Поэтому мы сочли необходимым встретиться с вами, чтобы обсудить возможность её посещения занятий обнажённой. Понимаю, мера радикальная, но ей нужно закончить образование, а согласно Акту о защите прав лиц с ограниченными возможностями она имеет на это право.

— Я знаю закон, мисс Мёрдок, но то, о чём вы просите, — невозможно.

— Неужели? — голос Эмили прозвучал резковато, но лицо осталось бесстрастным. — Вы заметили, что я уже беседовала с проректором и он считает наши позиции вполне обоснованными?

— Да, я заметил. При всём уважении — по-моему, он не до конца продумал этот вопрос. — Мистер Грин закрыл папку и подался вперёд над столом. — Видите ли, мисс Мёрдок, я, конечно, сочувствую мисс Джонсон в её злополучной ситуации — если всё это правда, — но наш институт никоим образом не может разрешить ей посещать занятия в обнажённом виде. Во-первых, она будет постоянным отвлекающим фактором и для студентов, и для преподавателей — она и сейчас на грани этого. Во-вторых, это элементарно небезопасно. Бюджет института не позволит обеспечить достаточную охрану, чтобы круглосуточно ограждать её от возможных посягательств и домогательств.

— Это я беру на себя, сэр, — пояснила Эмили. — В данный момент у нас уже работают люди, которые следят за ней постоянно. Безопасность для нас — приоритет номер один.

— И ещё один вопрос: кто это «мы»? Какова ваша заинтересованность в мисс Джонсон?

— Мы подруги, и когда она заболела, я вызвалась заботиться о ней. Я располагаю ресурсами, достаточными для этого.

— Должно быть, немалые ресурсы?

— Да. Моя семья имеет большие связи, и у меня есть доступ ко всем ним.

— Понятно. — Он перевёл взгляд на меня. — А как вы сами к этому относитесь, Аманда?

Я не сразу нашлась что сказать и заставила себя не отводить глаз. Я чувствовала на себе взгляд Эмили, ждущей подходящего ответа, — и знала, чем обернётся неподходящий.

— Несмотря на то, что к такому придётся долго привыкать, — я считаю, что в моих интересах попытаться продолжать жить нормальной жизнью и окончить здесь последний курс, как я и планировала. — Я сама не верила, что произношу такое; я чувствовала себя марионеткой, за которую говорит кто-то другой. — Я по-прежнему заслуживаю нормальной жизни.

— Что ж, при обычных обстоятельствах безусловно заслуживаете, — веско заметил он. — Но это не инвалидность по умственному развитию и не паралич конечностей. Вы предлагаете, чтобы она ходила на пары вообще без одежды. Допустим, мы каким-то чудом получим одобрение учёного совета, согласие родителей и преподавателей. И допустим даже, что вы обеспечите защиту, и она сможет безопасно передвигаться по коридорам. Но как тогда чему-то научиться тем, кто сидит с ней в одной аудитории? Одно то, что парни в аудитории не смогут слушать преподавателя, — это уже проблема, — я уж не говорю об остальных, да и самой Аманде, полагаю, тоже будет нелегко. Это ещё не касаясь санитарного вопроса.

— Аманда очень чистоплотна, — резко бросила Эмили. — Она моется каждый день и не ведёт распутный образ жизни. Если вы не в курсе — она девственница и намерена оставаться таковой до свадьбы.

— Я вовсе не намекаю на её моральный облик. Более того, должен признать: до этой недели я вообще не слышал, чтобы у мисс Джонсон были хоть какие-то проблемы с кем бы то ни было. У неё всегда был хороший средний балл, и её никогда ни за что не наказывали. Но то, о чём вы просите, — в нашей стране абсолютное табу, и я не представляю, как это вообще возможно.

— Вы отлично знаете, как это возможно, — жёстко произнесла Эмили, выпрямляясь в кресле. — Вы ректор и отвечаете за этот институт. Одобрение сверху у вас уже есть.

— Учёный совет может рассудить иначе.

— А если я гарантирую, что учёный совет одобрит?

— Каким образом?

— Я же сказала: у меня есть связи. Я способна на такое, что у вас в голове не укладывается.

— Мисс Мёрдок, — мистер Грин, казалось, не мог поверить, что всё ещё продолжает этот разговор, — не знаю, кто вы такая и что это вообще за история, но я чую подвох. Ознакомившись со всеми этими материалами, я провёл кое-какую проверку. Ваши врачи — настоящие, проректор признал, что разговаривал с вами, но я также выяснил, что мисс Джонсон занималась кое-чем ещё по всему штату, помимо посещения занятий почти что в нижнем белье. Мне стало известно, что она — та самая «девушка-призрак», которая пробежалась голышом по стадиону на матче с «Дакс» в прошлую субботу. Также я наткнулся на видеозапись, где она даёт какой-то странный обет стыда или что-то в этом роде — в церкви. Должен признаться, это всё выглядит подозрительно, и, сдаётся мне, происходит нечто большее, чем вы пытаетесь меня убедить.

— Да, она действительно это делала, — начала Эмили, по-прежнему не дрогнув. — Матч с «Дакс» помог ей смириться с тем, что с ней происходит. Она знала, что это надвигается, и решила найти способ привыкнуть, — а что может быть лучше для проверки, сможет ли она так жить, чем показаться огромной толпе? По-моему, это невероятно смело. И когда всё закончилось, она сказала, что это было вовсе не так ужасно, как она себе представляла. Правда, милая?

— Нет, было не так уж и плохо, — соврала я. На самом деле — хуже, чем я могла вообразить. Я до сих пор вижу все эти лица, уставившиеся на меня.

— Что касается церкви, — продолжила Эмили, — она глубоко верующая девушка и хочет сделать что-то хорошее, поэтому и дала обет стыда и целомудрия — чтобы вдохновить и других встать на праведный путь. По-моему, она героиня и достойна восхищения.

— Возможно, — вздохнул мистер Грин. — Но это не меняет того факта, что ваше требование невыполнимо. Головная боль от всего этого мне — и любому другому ректору — не по силам. Я сочувствую мисс Джонсон, и пока что она может носить свои лёгкие наряды, но вынужден настаивать: если её состояние дойдёт до того, что она не сможет носить вообще ничего, — вам придётся нанять ей частного репетитора или найти иной способ закончить обучение.

— Вы отдаёте себе отчёт, что тем самым нарушаете её гражданские права? — произнесла Эмили, вперив в ректора ледяной взгляд.

— Уверен, Американский союз защиты гражданских свобод взялся бы за ваше дело, но мне с трудом верится, что хоть один суд вынесет решение против нас. Вопрос-то простой — общественная нравственность.

— Дело не только в Союзе защиты: у неё есть и религиозная поддержка. Со мной уже связались несколько церквей, которые её поддерживают.

— Церковь и Союз защиты — союзники? Сомнительно. И подозреваю, многие церкви как раз высказались бы против.

— Мистер Грин, как давно вы здесь ректор?

— Уже одиннадцать лет.

— Мне прекрасно известно, что администраторы вроде вас зарабатывают немного. Что, если я скажу: согласитесь на наши условия — и институт немедленно получит весьма щедрое пожертвование на развитие, а вы лично — прибавку к жалованью?

— Простите, я не ослышался?

— Если вам послышалось, что я могу приумножить ваше состояние и благосостояние института — то да, не ослышались.

— Вы пытаетесь дать мне взятку?

— Я пытаюсь уберечь вас от серьёзной ошибки.

— Мисс Мёрдок, не сомневаюсь, что ваше предложение вполне реально и весьма щедро, однако я вынужден ответить «нет» и попросить вас покинуть мой кабинет. Я не желаю больше обсуждать вашу безумную и извращённую идею. Если ещё раз об этом услышу — буду вынужден обратиться в правоохранительные органы.

— Я бы на вашем месте этого не делала, — голос Эмили оставался спокойным, но глаза пылали яростью. — Вы, наверное, думаете, что я просто избалованная девчонка, — но я сотру вас в порошок и не поперхнусь. Сейчас я уйду, но это ещё не конец, и если вы обратитесь в полицию — вы удивитесь тому, как быстро я ударю в ответ.

Эмили поднялась и знаком велела мне сделать то же. Я подчинилась. Я пыталась скрыть облегчение, нахлынувшее от того, что мистер Грин отказал, — но внутри я прыгала от радости. Однако всё равно требовалось убедиться, что своё разочарование Эмили не выместит на моей матери.

— Сэр, — почтительно произнесла я, стоя перед ректором, — я просто хочу, чтобы вы знали: я верю, что это угодно Богу, и верю, что это Его воля. — Надеюсь, за такие слова я в ад не попаду. — Надеюсь, вы найдёте в сердце силы простить мою подругу и пересмотреть решение. Это мне с этим жить.

Я сама себя ненавидела за эти слова. Я покосилась на Эмили — она смотрела на меня с довольным выражением лица. Надеюсь, этого довольно.

— Мне жаль вас, Аманда, — участливо произнёс мистер Грин. — Пожалуйста, возвращайтесь на пары и проведите оставшееся время с толком.

Мы вышли из кабинета, и я последовала за Эмили в коридор.

— Всё пошло не совсем так, как я рассчитывала, — разочарованно произнесла Эмили. — Сразу успокою: тебя я не виню, и твои заключительные слова меня порадовали. Истинная красота твоей матери останется в тайне. Но не спеши радоваться: он лишь маленькое препятствие. И вот что я тебе скажу: если он продолжит упрямиться — он пожалеет, что когда-то променял преподавательскую кафедру на кресло ректора. Пошли, провожу тебя до спортзала — Гейл принесла твой рюкзак и всё остальное.

Цоканье моих каблуков по полу коридора гулко отдавалось вокруг, пока мы шли к женской раздевалке — месту, которое я за последнее время люто возненавидела.

— Мне обязательно носить эти туфли весь день? — спросила я: ноги уже начинали болеть.

— Сегодня — да, — мягко ответила Эмили. Мысли её, кажется, всё ещё крутились вокруг только что закончившейся встречи с ректором. — Когда пойдёшь на физкультуру последним уроком, Гейл даст тебе беговые кроссовки.

— Они немного жмут, и вообще неудобно, — пожаловалась я. — Можно хотя бы снимать, когда я сижу на паре?

— Нет, — отрезала она. — Сегодня день каблуков, моя хорошая. Пусть ноги немного поболят — так они закалятся и ходить босиком станет легче, плюс улучшится равновесие. Всё по плану.

В этот момент у Эмили в кармане зазвонил мобильный. Она вытащила его и ответила.

— Приветствую, — сказала она в трубку. — Привет, Си-Джей. Уже слышала. Да, похоже, мы натолкнулись на горе-бойскаута. Ну, когда пытаешься совершить что-то эпохальное, всегда что-то мешает. Как хочешь. Думаешь, справишься? Чёрт, Си-Джей, ума не приложу, откуда у меня репутация злюки, — это у тебя стальные нервы. Ладно, буду слушать. Да, она здесь. Очень хорошенькая. Ага. — Эмили отняла трубку ото рта и шёпотом передала, что Си-Джей передаёт «привет», а затем снова приложила трубку. — Да. Нет, она по-прежнему думает, что нас ненавидит. Знаю. Ну давай, Си-Джей, задай им жару, пусть знают, с кем связались. Бывай, крошка. — Она повесила трубку.

— Что это было? — спросила я, когда мы подошли к входу в раздевалку.

— Не твоя забота, — ответила она, открывая дверь. — Ты просто делай что велено когда велено. Заходи, пара скоро закончится, тебе понадобится рюкзак.

То, как она это сказала, напомнило мне: я по-прежнему в глубокой заднице, несмотря на то что Эмили получила от ректора от ворот поворот. Как ни крути, я всё ещё у них на крючке. В раздевалке группа как раз переодевалась перед следующей парой, а в кабинете нас, судя по всему, ждала Гейл. Я уже хотела войти, но Эмили остановила меня.

— Минутку, Аманда, — сказала она, проходя вперёд. — Нам, взрослым, надо перекинуться парой слов. Я открою дверь, когда закончим.

Она закрыла за собой дверь, оставив меня снаружи. И тут меня заметили из раздевалки.

— Вон она! — завопила Мисси. — Дэнни, наша подружка всё-таки пришла.

Я обернулась — ко мне направлялись Мисси и Данетт. Боже, как же я их не выношу, а уж эти их злорадные физиономии...

— Где пропадала, секси? — спросила Данетт, немедленно запуская руку мне на бедро. — Мы весь квартал объехали, надеялись застать тебя на пробежке, а когда ты не явилась на пару — заволновались.

— Ты опять разочаровала полчища фотографов, — добавила Мисси, обнимая меня одной рукой за плечи и второй поглаживая бок. — Те снимки, что они сделали вчера в коридоре, когда на тебе были одни трусики, разлетелись повсюду. У меня весь вечер почтовый ящик трещал от сигналов «вам письмо». Ты была притчей во языцех.

О Боже, я ведь и забыла об этом — удивительно, учитывая, какой это был ужас. Впрочем, события минувшей ночи были местами не менее ужасны, так что немудрено. К тому же прошлой ночью я была лишена роскоши носить нижнее бельё, как днём. Кстати о белье: Мисси и Данетт были как раз в своём. Стоять между ними, с их загорелыми спортивными телами, я чувствовала себя совершенно беззащитной.

— А сегодняшний прикид мне нравится, — заметила Мисси. — Довольно лестный, хотя чёрное сильно контрастирует с твоей белой кожей.

— Верно, — согласилась Данетт. — Она как бутылка молока на бегу. — Она опустила взгляд к моим ступням. — На каблуках и с открытым носком.

— Она на каблуках! — удивлённо воскликнула Мисси. — Так вот почему не бегала.

— Мне показалось, она чуть выше обычного, — добавила Данетт. — Кожа всё такая же изумительная, даже, кажется, ещё мягче.

— Вот чему я тебе завидую, Аманда. Не знаю, как ты этого добилась, но твоя кожа — лучше всех на свете.

— Интересно, что у неё сегодня вечером? — Данетт передвинула руку с бедра мне на живот. — Может, уговорим её поехать с нами на автобусе на выездную игру?

— О, классная мысль, Дэнни! — одобрила Мисси. — Посадим её на заднем сиденье и будем гладить по очереди. Правда, рядом со мной она просидит всю дорогу, а остальные — по очереди.

— Да ты, Мисс, в лесбиянки записываешься, — рассмеялась Данетт.

Дверь кабинета Гейл открылась, и Эмили с удивлением увидела меня между ними.

— О, привет, девочки, — дружелюбно произнесла Эмили. — Вы подруги Аманды?

— О да! — весело отозвалась Мисси. — Мы за эти дни её полюбили.

— Такая лапочка, — добавила Данетт и щёлкнула резинкой моих шортиков. — И весёлая.

— Я Эмили, — представилась она, пожимая им руки. — Тоже люблю Аманду.

— Я Мисси, а это Данетт, — ответила Мисси за двоих. — Какие у вас волосы! Где стрижётесь?

— У меня свой стилист, — ответила Эмили, впечатлив обеих. — И он стоит каждого цента.

— И очки потрясающие, — указала Данетт. — Вы выглядите так профессионально.

— Ну спасибо, — с благодарностью сказала Эмили. — Я именно этого и добиваюсь. О чём болтаете?

— Думаем, не взять ли Аманду с нашей волейбольной командой на выезд в Тайгард, — ответила Мисси, пропуская руку сквозь мои волосы. — Боже, даже волосы у неё чудесные.

— Увы, нельзя, — сообщила Эмили. — У неё сегодня библейский кружок.

— Библейский кружок? — недоверчиво переспросила Данетт. — Ты идёшь на библейский кружок?

— Да, идёт, — ответила за меня Эмили. — Если бы у вас не было игры, я бы и вас пригласила. Вы вообще в Бога верите?

— Ну разумеется, — отозвалась Мисси, переместив руку с моих волос на крестик, висевший у меня на ошейнике. — Как в песне поётся: «Иисус — это по мне».

— Я тоже, — вставила Данетт. — А она туда в чём-то таком же пойдёт?

— Не точь-в-точь, но примерно так же легко оденется, — пояснила Эмили. — Ей приходится: так хочет Господь.

— Серьёзно? — выпалила Мисси — смесь удивления и радости. — Ты потому так одеваешься, что Бог велел? Вот за это я — обеими руками.

— Ничего себе, — потрясённо сказала Данетт. — Это для Бога, значит? Ну, слава Ему.

— Если бы не игра, мы бы точно были на кружке, — объявила Мисси. — В первом ряду.

— Тогда, может, на следующей неделе, — предложила Эмили. — А сейчас, боюсь, придётся забрать у вас Аманду. Нам с её преподавательницей надо кое-что обсудить. Рада знакомству.

— О, нам тоже очень приятно, Эмили! — просияла Данетт. — Аманда, ещё поболтаем. Увидимся в коридоре.

Обе отпустили меня, я метнулась в кабинет, и Эмили закрыла за мной дверь. Рюкзак лежал на столе Гейл — и теперь на нём красовалась наклейка золотыми буквами: «БОГ — ЭТО СУПЕР». Прекрасно, теперь я ещё и ходячая реклама.

— Похоже, ты им весьма по душе, — сказала мне Эмили с понимающей улыбкой. — Рук не могли от тебя оторвать.

— Я думала, меня должны от такого защищать? — сказала я, всё ещё ощущая их прикосновения.

— Ой, да они просто играют, — фыркнула она. — Если перейдут грань — их одёрнут. К тому же они спортсменки, ничего не могут с собой поделать.

— Я слышала, прошлая ночь прошла отлично, Аманда, — сменила тему Гейл. — Я всегда рада, когда ты радуешь Богинь. Это всем нам на пользу.

— Богини, — рассмеялась Эмили. — Пожалуй, нас можно так называть. Мы и впрямь чувствуем себя всезнающими.

Надеюсь, не всегда. Не хочу, чтобы они пронюхали о Скотте раньше, чем он с остальными сумеет меня вытащить; надеюсь, это скоро случится. Меня грызёт страх, что отказ ректора — препятствие временное.

— Вот двадцать долларов на обед, — сказала Эмили, вручая мне купюру. — Сегодня от тебя требуется только одно: быть на парах и вести себя хорошо. Делай всё, что скажет Гейл, и помни — Эшли тоже за тобой приглядывает. Как я сказала, встреча сегодня — не твоя вина, так что не парься, но всегда помни: от тебя кое-что ожидают. Увидимся вечером на библейском кружке. Поцелуй меня. — Она подошла и заставила поцеловать её в губы. — Я люблю тебя, Аманда. Радуй нас — мы за тобой наблюдаем.

Она шлёпнула меня по попе и вышла. В тот же миг из-за угла появилась Стейси и вошла. Похоже, она только проснулась: волосы встрёпаны, на ней затёртые джинсы и старый свитер. Но на лице — довольная улыбка, а в глазах — удовлетворение.

— Привет, Аманда, — сказала Стейси, заключая меня в крепкие объятия. — Вчера было так очуменно, что я мастурбировала, пока не уснула. А утром проснулась — и ещё раз. Всё думаю о тебе и о том, что ты делала, — это так сексуально.

— Слыхала, ты вчера изрядно поддала, Стейси, — вмешалась Гейл. — Надеюсь, родители не заметили.

— Не-а, — ответила она, по-прежнему глядя на меня. — Они трахались, когда я вернулась.

Ну и выражения у Стейси. Как, чёрт возьми, её выбрали президентом студсовета? Ах да, она популярная и блондинка.

— Пойдём, малышка... ой, то есть Аманда, — поправилась Стейси, беря меня за руку. — Я помогу тебе пробиться через толпу в коридоре, что ждёт не дождётся тебя увидеть. Уверена, твой наряд их порадует. Кстати, мне вчера на почту прислали фотографии, где ты в том шёлковом белье, — должна сказать, выглядела ты чудно.

Гейл решила выйти с нами из раздевалки — на случай, если мне понадобится усиленная защита. Когда Стейси открыла дверь и мы вышли, меня встретил хор щелчков затворов и на мгновение даже ослепили вспышки.

— Эй, это вам не фотосессия! — сурово рявкнула Гейл на толпу. — А ну по парам! Дайте девушке пройти. И если узнаю, что кто-то её хоть пальцем тронул, — будете у меня в спортзале отбывать наказание!

Толпа стала редеть, и мы со Стейси смогли идти не лавируя. Надо отдать Гейл должное: она умеет внушать страх всем и каждому — и я ничуть не осуждаю тех, кто её боится. Но даже под её угрозой вокруг меня по-прежнему щёлкали камеры, пока мы двигались ко второй паре.

— А каблучки мне нравятся, — призналась Стейси, разглядывая их. — Ты в них как будто на конкурсе купальников. Кстати, что-то не припомню, чтобы ты раньше носила каблуки — или носила?

— Нет. — И если б моя воля, сейчас бы тоже не носила: приходится медленно переставлять ноги, а они, бедные, болят.

— Тебе идёт, — продолжала нахваливать она. — Ноги кажутся ещё длиннее, и попка вихляет просто отпадно. Честное слово, всякий раз, когда мне кажется, что ты уже не можешь быть милее, ты опровергаешь меня. Вот бы удочерить тебя и забрать жить к себе.

Фу. Не могу сказать, что мне бы это понравилось. Она бы наверняка заставляла меня смотреть, как она мастурбирует, — я уже видела это утром, когда Эмили показала мне запись.

— Эй, гляньте — «верблюжья лапка», — выкрикнул кто-то из компании парней у шкафчиков и ткнул пальцем. — И мы даже не в пустыне.

— Ещё мне нравится её задница в форме груши, — провозгласил другой; кажется, тот самый, который и раньше об этом говорил. — Так бы схватил и сжал, как руль мотоцикла.

— Языки прикусите, мальчики, — отбрила их Стейси. — Кто-нибудь поскользнётся на ваших слюнях и упадёт.

Свернув за угол, мы получили новую порцию комментариев, ещё больше вспышек и щелчков — и я ничего не могла с этим поделать. Даже если бы захотела убежать — а мне хотелось, — на этих каблуках это было почти невозможно.

— О Господи, только не опять, — сварливо бросила мне Кортни, одна из девушек, вчера бывших в библиотеке. — Как же меня тошнит от твоего рыхлого пухлого тела! Сделай нам одолжение — спрячься куда-нибудь.

— Не слушай её, — сказал стоявший рядом парень. — По-моему, ты — огонь. Хоть каждый день голой ходи — я только за.

Он не представляет, насколько это было близко к реальности — и, увы, всё ещё может случиться, по словам Эмили. Боже, если так будет, эти прогулки по коридорам станут безжалостной пыткой. У самого входа в аудиторию к нам подбежала Эшли.

— Привет, народ, — поздоровалась она. — Стейс, ты добралась. Я уж думала, ты с похмелья не встанешь.

— Ой, да ладно, — фыркнула Стейси. — Я и после часа сна на пары ходила — это ерунда.

— Я смотрела новости утром: твоих придурочных дружков вчера вышвырнули из клуба, — сообщила Эшли. — Видимо, раз они футболисты из ПСУ, это считается новостью.

— Про Аманду что-нибудь говорили? — спросила Стейси.

— Нет, — покачала головой Эшли. — Только сказали, что затеяли потасовку, которая вышла из-под контроля, и тренер отстранит их от ближайшей игры.

— Круто, — вырвалось у меня. — Они уроды.

— Ого, какие слова от такой набожной девушки! — съязвила Эшли. — Разве добрым христианам не положено прощать?

— Не будь стервой, Эш, — вступилась Стейси. — Тебя они не унижали.

— Ну да, это же твои друзья. Хорошо разбираешься в людях, госпожа президент.

— Эй! — бросил на ходу мужской голос. — А почему вы двое не одеваетесь, как ваша подруга? Спорим, выглядели бы лучше неё.

— Пошёл ты, урод, — отозвалась Стейси.

— А парень дело говорит, — пошутила Эшли. — У меня задница лучше, чем у обеих вас. Кстати, Аманда, я минуту назад видела Эмили — похоже, ваша встреча с мистером Грином-Джинсом прошла не так, как она хотела.

— Какая встреча? — оживилась Стейси. — У тебя была встреча с ректором?

— Ага, была, — ответила за меня Эшли. — Чтобы узнать, можно ли ей ходить сюда голой.

— Ч-что? — заикаясь, проговорила Стейси. — Ты шутишь?

— Нисколько, — заверила Эшли.

— О Боже мой, — Стейси, похоже, потрясла эта новость. — Ты же знаешь, что я об этом думаю, Эш.

— Это всего лишь твоя фантазия с двенадцати лет.

О Господи, этот разговор опять выбивает меня из колеи. У Стейси на лице то же выражение, что и вчера, когда она заставила меня бежать голой по коридору.

— Интересно, могу ли я как-то помочь этому свершиться? — рассуждала Стейси вслух. — У меня на следующей паре работа в приёмной — может, сумею замолвить словечко. Ректор Грин вроде бы ко мне неравнодушен — я постоянно ловлю его взгляды на своей попе.

— Пора на занятия, девушки, — сказал преподаватель, выглянув из аудитории. — Аманда, Стейси, заходите, скоро звонок.

— Мне пора, Эш, — попрощалась Стейси. — Увидимся в обед.

— Давай, Стейс, — отозвалась Эшли. — Аманда, ещё пересечёмся. Кстати, мне нравится твой прикид, хотя для него соски слегка торчат.

Ну и острячка, блин. Когда мы со Стейси зашли и сели (Стейси по-прежнему сажает меня впереди, рядом с собой), парни на задних рядах корчили рожи по поводу моего наряда — в основном с участием языка.

— Может, повзрослеете? — одёрнула их Стейси. — Эти рожи положено мне корчить.

— Эй, пятёрка баксов, если найдёшь время попозже, Стейси, — пошутил один.

— Пятёрка? — оскорблённо переспросила она. — За неё ты только пяткой по яйцам получишь.

— Главное, чтоб я мог сказать, что ты до них дотронулась, — ответил парень под смех товарищей.

Когда началась пара, я изо всех сил пыталась сосредоточиться на лекции, а не на тех, кто, возможно, на меня глазеет. Если бы мне удалось хоть ненадолго отвлечься — это здорово пошло бы на пользу моему душевному здоровью. Но Стейси это усложняла: стоило мне покоситься в её сторону — а она смотрела на меня глазами, полными вожделения. То ли это относилось исключительно ко мне, то ли она воображала, как я буду вынуждена ходить в институт голой, — в любом случае меня от неё передёргивало. Интересно, примерно так же себя чувствовали стажёрки Билла Клинтона?

Вторую пару я кое-как пережила без эксцессов — уже хорошо, потому что вчерашнее хотелось бы забыть. И я была рада избавиться от Стейси: после того как она целую пару сверлила меня плотоядным взглядом, меня мутило от одной мысли, что придётся пробыть с ней хоть минутой дольше. Она сказала, что увидимся на седьмой паре — на физкультуре, — и обняла меня прямо в коридоре, у всех на виду. Кто-то крикнул «лесбиянки», и Стейси показала им средний палец. Когда я добралась до пары по английскому, пережив очередную порцию фотосъёмки в коридоре, я плюхнулась на своё обычное место сзади, надеясь хоть немного передохнуть от нежелательного внимания. По крайней мере, тут никто не будет разглядывать мой зад, вываливающийся из этих шортиков. И тут две девушки, что всегда сидят передо мной, начали разговаривать.

— Эй, — начала вторая, — твоя тётя так и не прислала снимок той голой девицы с матча «Дакс»?

— Прислала, — ответила первая, и у меня чуть сердце не остановилось. — Но, к сожалению, тело видно хорошо и понятно, что она голая, а лицо нечёткое.

— Вот как. А тело у неё красивое?

— Да вроде. Я не лесбиянка, так что не разбираюсь.

— А страшная?

— Да нет.

— Может, на кого-то из наших похожа? — Это она на меня намекает?!

— Трудно сказать. Но знаешь что ещё? Мне вчера папа звонил — его брат из Медфорда. Оказывается, моему кузену кто-то прислал по почте голые фотографии девушки.

— От кого?

— Неизвестно, но их получили все в его институте. Дядя говорит, она с виду молоденькая, и по описанию вылитая та, кого видели обе мои тёти. И самое смешное: на одних снимках у неё есть волосы на лобке, а на других — нет.

— Серьёзно? Ты же говорила, что это единственное различие между девушками твоих тёть.

— Да. Похоже, всё это одна и та же. Дядя заставил кузена всё удалить, так что мне прислать не могли, — но правда странно, если это одна и та же девушка?

— Если да, то она та ещё занятая особа. Тем более что у меня сегодня тоже история про голую девушку.

— Да ну?

— Ага. У меня брат в отпуске после начальной военной подготовки, и вчера они с друзьями пошли в ночной клуб в Бивертоне. Говорит, народу было битком, а там танцевала голая девушка.

— Стрип-клуб, что ли?

— Нет, он сказал, стрип-клуб дальше по дороге. А это был обычный танцевальный клуб, и она единственная голая.

— И она со всеми танцевала?

— Ага, с несколькими разными людьми. А в конце залезла на сцену и танцевала одна. Говорит, выглядела молодо и почти как девственница. Но какая девственница на такое пойдёт?

— Хм. А как она выглядела?

— Каштановые волосы, очень белая кожа, без волос внизу, симпатичное лицо и длинные ноги. Ничего не напоминает?

— Ага, как все те девушки, которых видели мои тёти и дядя.

Обе одновременно обернулись и посмотрели на меня.

— Аманда? — начала первая. — Ты вчера ходила танцевать?

— Нет! — почти закричала я. — Не ходила. Меня тошнит от ваших обвинений. Я не разъезжала голой по городу на прошлой неделе, не бегала голой по футбольному стадиону, не рассылала голые снимки твоему кузену и не танцевала вчера в «Латунной обезьяне». Отстаньте от меня.

— А кто сказал про «Латунную обезьяну»? — спросила вторая, приподняв бровь.

— Ты, — ответила я, лихорадочно пытаясь вспомнить, говорила она это или нет. У меня ужасное чувство, что я сама себя подставила.

— Нет, не говорила, — уверенно возразила она. — Я только сказала «в ночной клуб» — название не называла.

— Нет, называла! — внутри меня нарастала паника. — Ты сказала: «Латунная обезьяна» в Бивертоне.

— Может, я и сказала, что в Бивертоне, но названия не называла, — настаивала она, и её подруга закивала. — Может, хочешь в чём-то признаться?

— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как от страха начинает трястись нога.

— Ну, мой брат её сфоткал и сегодня попробует проявить снимок, — с самодовольным видом сообщила она. — Завтра, значит, будем знать наверняка.

Они засмеялись и отвернулись обратно. В душе я проклинала себя за оплошность. О Боже, если они увидят, что это была я, — меня попросту раскроют! Чёрт, весь институт решит, что я помешанная нудистка. Господи, помоги мне — не знаю, выдержу ли я такое!

— А, хорошо, что ты здесь, — сказала мне Гейл, когда я вошла в аудиторию. — Надеюсь, пока никаких неприятностей?

Ага, кроме того, что весь институт надо мной насмехается за то, что я разгуливаю в крошечном беговом костюмчике, который почти ничего не прикрывает. По пути сюда я услышала, как компания девушек обозвала меня шлюхой и дешёвкой, которой лишь бы внимание привлечь, — меня это ужасно ранило. Одно дело, когда высмеивают твоё тело, но слышать такие слова, оказывается, ещё позорнее. Если бы они только знали настоящую причину...

— Многие на первой паре спрашивали, куда ты делась, — продолжала Гейл. — Поразительно, как выросла твоя популярность. На прошлой неделе никто бы и не заметил, что тебя нет.

— Повезло мне, — саркастически бросила я. — А эту пару тоже можно пропустить?

— Сегодня — нет. К тому же тебя почти не было вчера вечером, и я почти не провела с тобой времени, а это мне не по душе.

— Тогда сразу скажу: шорты у меня вполне удобные, снимать их не надо.

Она расхохоталась в голос. Можно было подумать, я Крис Рок, — так она держалась за живот от смеха.

— Вот и хорошо, — всё ещё смеясь, произнесла она. — Вижу, ты научилась думать наперёд. Не бойся, шорты не понадобятся. Первым делом, когда группа соберётся, раздашь проверенные вчера работы, а потом снова сиди за моим столом, делай что хочешь — домашку, рисуй, читай, — лишь бы время шло. Группе на следующей неделе выступать с устными докладами, так что сегодня даю им поработать — ни лекций, ничего такого. Звучит не так уж страшно, правда?

Обычно я бы согласилась, но чутьё подсказывало: она недоговаривает.

— Привет, Аманда.

Я обернулась — прямо за мной стояла Эмбер с широкой дружелюбной улыбкой. Мне сразу стало чуть легче; я была искренне рада её видеть.

— Привет, Эмбер, — ответила я, улыбаясь. — Как дела?

— Хорошо, спасибо, — приветливо ответила она. — Жду не дождусь вечернего библейского кружка. Ты ведь придёшь?

— Конечно придёт, — ответила за меня Гейл.

— А вы, миссис Дэвис, тоже?

— Нет. У меня сегодня институтское мероприятие, но душой я буду с вами.

Аудитория быстро заполнилась. Многие подолгу задерживали на мне взгляд, усаживаясь на места. Вскоре села и Эмбер, а Гейл вручила мне стопку работ — раздать. Поскольку в группе я знала только Эмбер, пришлось выкликать фамилии.

— Дэвид Крамер есть?

— Это я, детка! — радостно отозвался парень с заднего ряда.

Я подошла отдать ему работу, а когда обернулась — поймала троих парней, уставившихся мне прямо на задницу. Они тут же отвели глаза, но когда я проходила мимо — снова почувствовала их взгляды.

— Ким Таттл?

— Здесь, — холодно отозвалась она.

Когда я протянула ей работу, она обдала меня ледяным взглядом — как будто я ей глубоко неприятна.

— Дрейк Лэнсинг?

— О, это тоже я! — заорал Дэвид Крамер под хохот соседей. — Да ты вообще рядом со мной стой всё время.

— Я Дрейк, — робко признался ботанистого вида парень с первой парты. Я протянула ему работу. — Вы сегодня хорошо выглядите.

— Том Льюис? — спросила я, проигнорировав комплимент.

— Здесь, — улыбаясь, ответил он. — Кстати, я большой поклонник «верблюжьей лапки», так что на данный момент я твой фанат номер один.

Его приятели дали друг другу «пять», будто изобрели что-то оригинальное. Я, разумеется, зарделась пуще прежнего. Глянула на Гейл — но та сидела за столом, углубившись в свои дела. Следующая работа была Эмбер — я просто подошла и отдала.

— Эмбер, у тебя «отлично», — похвалила я. — Молодец.

— Спасибо, — улыбнулась она.

— Эй, а у меня тоже «отлично», и ты мне «молодец» не сказала! — снова заорал Дэвид. — Где справедливость?

— Молодец, Дэвид, — сказала я, потакая ему.

— А поцелуй в награду? — с надеждой спросил он.

— Тогда ей придётся и Эмбер поцеловать, — вставил один из парней.

— Вот на это я бы посмотрел, — добавил другой, и снова гогот.

— Шон Комбс?

— Здесь, — раздражённо ответил он.

— У тебя имя как у Пи Дидди, — заметила я, протягивая ему работу.

— Повезло же мне, — буркнул он. — Назвали в честь бесталанного сутенёра, который сам не знает, какой у него псевдоним.

— Не трогай её, Паффи! — донеслось с заднего ряда.

— Сиерра — твою фамилию я не выговорю.

— Здесь, — откликнулась она. — Дать визитку отличного солярия? Тебе бы не помешало.

— Даг Коулман, — продолжала я, пропуская оскорбление мимо ушей.

— Здесь. И позволю заметить: обожаю молочный оттенок — он продлит твою молодость.

Боже, это становится невыносимо. Как будто всем дали полное право говорить что взбредёт в голову за мой счёт. Я раздала остальные так быстро, как могла, и с облегчением добралась до последней.

— Кевин Колл?

— Наконец-то, — отозвался он. — Я уж думал, ты меня избегаешь.

— Ты просто последний по списку, — ответила я, вручая работу.

— Может, потом как-нибудь загладишь? — с хитрой ухмылкой предложил он.

— С тройкой с минусом — вряд ли получится, — парировала я.

— Убила! — заорал Дэвид; все засмеялись, а Кевин надулся.

Покончив с этой унизительной задачей, я, как велела Гейл, уселась за её стол. Гейл тем временем писала на доске, объявив, что сегодня самостоятельная работа над докладами. Я заметила: она всё-таки посмотрела, как я сажусь, и на её лице мелькнула лёгкая улыбка. Мне это не нравится — чует моё сердце подвох. Я потянулась за рюкзаком и почувствовала, как спортивный топ натянулся — будто зацепился за спинку стула. Я пошарила рукой позади — ничего. Рюкзак я достала, вынула учебник, а когда попыталась пододвинуться вперёд — не смогла: шорты тоже как будто застряли. Какого чёрта? Я опустила взгляд — ничто ни за что не цеплялось, но ткань словно приклеилась. Я попробовала встать — и шорты и топ удержали меня в кресле, будто их приклеили намертво. Вот сука!

— Что-то не так, Аманда? — закончив писать на доске, спросила Гейл. Её лицо выдало, что она отлично знала, в чём дело.

— Эм-м... — я судорожно соображала. Не хотелось объявлять всей аудитории, что моя одежда прилипла к стулу, — парни и без того буйные, а если узнают, что я в ловушке почти без одежды, станет ещё хуже. — Всё в порядке, спасибо.

— Точно?

— Да, — раздражённо бросила я. Убила бы эту женщину.

— У кого-нибудь ещё нет темы на следующую неделю?

Я делала вид, что читаю учебник по социологии, пока Гейл говорила с группой. Шорты теперь глубоко врезались мне в зад и стали жутко неудобными. Я бы поправила, но их низ намертво приклеен к сиденью, как и спорттоп — к спинке, так что даже просто сменить позу теперь целое дело. Я мысленно представила, как глупо выгляжу — сижу с прямой, как штырь, спиной, — Господи, будто и без того выгляжу недостаточно идиотски. Странно, но кожа к стулу не прилипла — приклеилась только ткань. Похоже, приклеивается именно одежда.

— У меня тут небольшое дело по-быстрому, — громко объявила Гейл, и я насторожилась. — Оставляю за старшую Аманду, так что делайте, что она скажет. Если будут жалобы — бег вокруг спортзала после пар, понятно? — Группа закивала. — Хорошо. Эмбер, не поможешь мне? Заодно хочу с тобой кое-что обсудить.

— Да, миссис Дэвис, — вежливо согласилась Эмбер и встала.

Гейл обернулась ко мне с ехидным выражением лица и широкой ухмылкой. Она знала, что оставляет меня беспомощной: единственный способ освободиться — буквально вылезти из одежды, а на это я не пойду, пока есть силы терпеть. Выходя, Эмбер дружелюбно мне помахала, а Гейл зловеще подмигнула. Чёрт, о чём она собирается говорить с Эмбер?! Надеюсь, не попытается её подставить или — того хуже — как-то шантажом завербовать? О Господи, только бы опять не грохнуться в обморок. Положение — хуже некуда.

— Аманда, у меня вопрос! — крикнул Дэвид с заднего ряда, подняв руку.

— Какой? — отозвалась я без особого желания.

— Подойди, пожалуйста, — сказал он с деланной серьёзностью. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Что? — я уже раздражалась.

— Оттуда не покажешь. Надо вблизи посмотреть.

— Что бы там ни было — мне неинтересно, — отрезала я и уткнулась в учебник.

— Промах, Дэйв, — подколол его сосед. — Говорил же, ты для неё слишком тупой.

— Но у меня же «отлично»! — возмутился Дэвид. — Я не то что Кевин с его жалкой тройкой с минусом. С таким и разговаривать незачем — правильно она его отшила.

— Она просто недотрогу строит, — заявил Кевин. — Сама знает, кого хочет.

— У меня вопрос, — заговорила Ким — та самая, что зыркала на меня раньше, — подавшись вперёд. — С чего ты вдруг выставляешь напоказ всё своё барахло?

— Ким! — в ужасе зашипела соседка. — Она же расскажет миссис Дэвис!

— Я не понимаю, — продолжала Ким резким тоном. — У тебя течка, что ли? У тебя дом обокрали — всё, кроме трусов и тренировочной формы, вынесли? Или ты в самом деле считаешь, что у тебя шикарное тело и нам всем не терпится на него смотреть?

— Мне не терпится, — вставил Дэвид. — Спорим, у неё тело — лучше твоего.

— Плевать, — отрезала Ким. — Это не я тут хожу с жирной задницей наружу. Господи, да ты, наверное, итальянка или испанка — с такой-то задницей. И с какой стати ты её вообще выставляешь?

— Я был бы рад, если бы у всех девчонок были такие задницы, — встрял Кевин. — У большинства в этом институте они плоские, будто в них воздух забыли закачать. Безобразие.

— Пошёл ты, грязная свинья, — рявкнула Ким и снова повернулась ко мне. — Скажи просто — зачем ты это делаешь?

Я почувствовала, как подступают слёзы, и изо всех сил сдерживала их — нельзя дать ей меня доконать, тем более что я приклеена к стулу. Если заплачу — не смогу встать и уйти. Я глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть на Ким, сверлившую меня взглядом.

— Не твоё дело, — тихо, но внятно произнесла я и снова опустила глаза в книгу.

— Вот именно, дура тупая, — закричал на неё Кевин. — Не твоё собачье дело — так заткнись. Просто завидуешь, потому что страшная.

— Сам страшный, — по-детски огрызнулась она.

— Может, хватит уже?! — возмутился ботаник Дрейк. — Некоторые пытаются работать над докладами, а вы отвлекаете.

— Вот именно, — поддержал Дэвид. — Нам, отличникам, нужен покой. А всяким троечникам и двоечникам — помалкивать.

Я продолжала притворно читать учебник и молилась, чтобы время шло скорее. Тревога нарастала, сердце колотилось в груди. Чёрт, мне ещё и в туалет надо. Да твою же мать, не может быть. Я заметила на краю стола острые ножницы и пожалела, что рядом нет пледа или хоть чего-то, чтобы завернуться и вырезать себя из этой одежды. Боже, как неудобно.

— Можно в туалет? — спросил один из парней (кажется, Том — судя по розданным работам). — Мне бы облегчиться.

— Дрочить пойдёшь, — вставил Дэвид под новый взрыв хохота. — Я знаю, тебе «верблюжья лапка» покоя не даёт.

— Я не знаю, где пропуска, — ответила я ему.

— Я быстро, честное слово, — взмолился он. — Можешь даже Джулию послать — пусть проследит.

— Никуда я с тобой не пойду, — заявила Джулия. — Я про тебя и Таню слышала — даже пальцем тебя не трону.

— Да она врёт всё, — принялся оправдываться Том. — И бюстгальтер набивает, кстати. Вот этого вы не знали.

— Да прекратите вы! — не выдержала я. — Нет, нельзя в туалет, отстаньте от меня.

— Тогда можно здесь подрочить? — ухмыльнулся он. — Мне бы, кстати, рука не помешала.

— Фу, какая гадость! — закричала девушка позади него. — Если ты миссис Дэвис не пожалуешься, то я пожалуюсь. Боже, ну и мерзость. Таня, видно, не врала.

«Давай, Гейл, — думала я про себя, — Бога ради, возвращайся». Меня так и подмывало выкатиться из аудитории прямо на стуле и доехать до туалета. Выглядело бы нелепо — но лучше, чем альтернатива. Хоть бы Эмбер была здесь, она бы помогла.

— О боже мой! — вскрикнула Ким с отвращением. — Смотрите, у неё соски встали и проступают сквозь ткань.

О нет, она права. А когда она всем на это указала — стало только хуже. Я боялась поднять взгляд на группу: все наверняка уставились на мою грудь. Господи, и внизу уже начинает покалывать, а мне по-прежнему надо в туалет. Я слышала, как захихикали девушки, — видимо, заметили то же, что и Ким.

— Неужто моя «отличная» работа наконец тебя завела? — радостно пошутил Дэвид. — Я знал, что ты одумаешься.

— Она наверняка представляет, как мне дрочит, — пошло вставил Том.

— Да заткнись ты! — продолжала отчитывать его девушка позади. — Ей, наверное, стыдно до ужаса от всех ваших грязных намёков.

Хоть кто-то понимает. Но мне это не особо помогает. Как же хочется в туалет — только бы не лопнуть прямо здесь. Ноги нервно задёргались, что делу не помогало. Я и не заметила, как Дэвид встал и направился ко мне.

— Прости за того придурка, — начал он, приблизившись к столу. Говорил тихо, пытаясь казаться искренним. — У него совсем воспитания нет. Я считаю, к женщине вроде тебя надо относиться с уважением, тем более ты постарше.

— Сядь, пожалуйста, — попросила я: он стоял слишком близко, и мне стало не по себе.

— Я просто хотел сказать, что я хороший парень, — продолжал он, — и мне можно доверять, честное слово.

— Хорошо. Пожалуйста, сядь.

— Просто мне было бы спокойнее...

— Сядь! — рявкнула я. От этого соски затвердели ещё сильнее.

— Второй страйк, Дэйв, — со смехом сказал его друг.

— Я сяду, — с деланной грустью ответил Дэйв. — Но знай: ты разбила мне сердце. А я всего лишь хотел, чтобы ты любила меня таким, какой я есть.

— Сядь! — снова рявкнула я и от возмущения дёрнулась встать — и тут он заметил, как одежда отдёрнула меня обратно.

— О господи, ты что, прилипла к стулу? — недоверчиво спросил он.

— Нет, — ответила я, отводя взгляд.

— Приклеена ведь! — возбуждённо воскликнул он. — Ни фига себе! Так вот почему ты такая взвинченная.

— Она приклеена?! — громко переспросил Кевин. — Как это?

— Может, клей для миссис Дэвис предназначался? — выкрикнул кто-то. — А Аманда случайно в него села.

— Тот, кто это сделал, — с железными яйцами, — заявил Кевин. — Если бы миссис Дэвис узнала кто — труп был бы обеспечен.

Внутри у меня нарастала паника. Я не знала, что делать, а в туалет хотелось нестерпимо. О Господи, это самый ужас.

— Насколько сильно приклеена?

— Она вообще не смогла подняться, когда попыталась встать, — ответил за меня Дэвид. — Я бы сказал, очень сильно.

— И что она будет делать? — поинтересовался Дрейк.

Что я буду делать?! Беспомощно сидеть в окружении потенциально озабоченных и агрессивных подростков — удовольствие ниже среднего. Вдруг они начнут вытворять что-нибудь?

— Только одежда прилипла? — уточнил Дэвид. — Или кожа тоже?

— А ну-ка, — Джулия вдруг встала, обошла стол и взялась за спинку стула, — давайте посмотрим.

Кресло было на колёсиках, и Джулия без труда выкатила меня из-за стола. Без стола я чувствовала себя совершенно незащищённой в одном лишь крошечном беговом костюмчике, который сейчас казался ещё меньше, потому что задрался. Она резко остановилась, меня дёрнуло вперёд, и сзади послышался тихий треск ткани — и шорт, и спортивного топа. Надежда, что одежду можно как-то отклеить, лопнула вместе с тканью.

— Ух ты! — выдохнул Дэвид, оценив моё положение. — Ну здравствуйте. Выглядит, надо сказать, неудобно.

— Вот это я понимаю — «верблюжья лапка» так «верблюжья лапка», — громко объявил Том, вскочив и разглядывая, как шорты натянулись ещё туже прежнего. — Приветствую тебя и всё, что ты отстаиваешь — вернее, высиживаешь.

— Сядь, придурок! — рявкнула девушка позади него. — Ты ведёшь себя как конченый козёл.

— Ох, лапочка, как же нам тебя отсюда вытащить? — размышляла вслух Джулия, и к ней подошла Сиерра. — Похоже, приклеилась только одежда.

— Её что, приклеили? — спросила меня Сиерра.

— Похоже на то, — пылая от стыда, ответила я. Невыносимо.

— Давайте просто вырежем её из одежды, — плотоядно предложил Дэвид.

— Сядь, извращенец, — строго предложила Джулия. — Ты её пугаешь. У тебя вид, будто сейчас набросишься.

— Точно, сядь, придурок, — крикнул кто-то с заднего ряда. — Ты нам вид загораживаешь.

— У кого-нибудь есть куртка или пальто — прикрыть её? — спросила Джулия у всех, взяв со стола ножницы. — Вырежем её из тряпок, и не придётся устраивать представление этим озабоченным.

— У меня есть, но я ей не дам, — холодно сказала Ким. — Раз ей так нравится выставлять себя напоказ — пусть покажет всё до конца, мне-то что.

— Да брось, Ким, — попыталась урезонить её Джулия. — Это нехорошо. Она же не сама себя приклеила.

— А по-моему, очень даже может быть, — обвинительным тоном ответила Ким. — И мне не нужны её грязные микробы на моей одежде.

— У кого вообще есть чем укрыть? — ещё раз спросила Джулия.

— Парни что-то не торопятся помогать, — заметила Сиерра. — Ни одного джентльмена.

К этому моменту я уже готова была лопнуть — так хотелось в туалет. Я мысленно решала, что хуже: на несколько секунд оказаться перед ними голой или описать себя у всех на глазах. Выбор я сделала — выхватила у Джулии ножницы и начала резать шорты по бокам.

— Ты что... — ошарашенно вымолвила Джулия, не веря глазам.

Вскоре обе стороны шорт были разрезаны, и я, работая ступнями, развернула кресло так, чтобы Джулия и Сиерра загородили меня от остальных. Затем я принялась резать спортивный топ — спешила изо всех сил, потому что чувствовала, что вот-вот взорвусь, но старалась не порезаться. Когда одна сторона была разрезана, я попыталась дотянуться до второй — но Джулия схватилась за ножницы.

— Перестань, — потребовала она, пытаясь вырвать их. — Дайте кто-нибудь, чем её прикрыть!

Я выпустила ножницы, и Джулия, потеряв равновесие, отшатнулась на пару шагов. За её спиной я увидела: все как один вскочили, чтобы получше разглядеть происходящее. Понимая, что отступать уже некуда, я схватилась за перед уже изорванного топа и сорвала остатки. Затем скинула туфли на каблуках, вскочила и побежала — мимо ошарашенных, разинувших рты лиц — вон из аудитории в пустой коридор. Я повернула направо, зная, что раздевалка спортзала всего в нескольких шагах, и снова побежала. Пришлось миновать открытый проход, и там двое мужчин-преподавателей что-то обсуждали — шлёпанье моих босых ног привлекло их внимание.

— Эй! — крикнул один, когда я пробегала.

Я услышала, но не остановилась — неслась на полной скорости до двери раздевалки. На этот раз, к счастью, она была не заперта, и я быстро юркнула внутрь. Пробежав мимо кабинета Гейл — за стеклом мелькнули ошарашенные лица Гейл и Эмбер, которые сидели и разговаривали, — я метнулась к туалетным кабинкам. Влетела в свободную и села. О Боже, какое облегчение я испытала, когда начала мочиться, — на секунду я даже забыла о том, что только что сделала.

— Аманда? — раздался из-за дверцы голос Эмбер. — Ты в порядке?

— Мне просто надо в туалет, — ответила я, и её голос напомнил мне о реальности.

— Почему ты голая? — обеспокоенно спросила она.

— И кто следит за группой? — спросила Гейл с притворной озабоченностью.

— Кто-то намазал твой стул клеем, и моя одежда прилипла, — ответила я, закончив. — Мне так хотелось в туалет, что пришлось вырезать себя из одежды.

— Ты пробежала через аудиторию и коридор голой?! — в шоке произнесла Эмбер. — Ничего себе. Не могу поверить.

— Клей на моём стуле? — Гейл притворилась, что не знает. — Кто бы это мог сделать? Мне ужасно жаль, Аманда, это, наверное, было до чудовищного стыдно.

— Ты как? — всё так же обеспокоенно спросила Эмбер. — Мы тут одни, выходи.

Не желая сидеть в кабинке вечно, я встала и спустила воду. Когда я открыла дверцу, Эмбер хотела меня обнять, но Гейл остановила её.

— Пусть сначала руки вымоет, — приказала Гейл. — Гигиена превыше всего.

Вымыев руки, я получила дружеские объятия от Эмбер, и она проводила меня в кабинет Гейл. Войдя, Гейл закрыла дверь и обернулась ко мне.

— К тебе прикасались, лапали? — тихо спросила она.

— Нет, — честно ответила я. — Я выскочила, пока никто не успел. Двое преподавателей видели меня в коридоре — но не остановили.

— О боже, — вздохнула Гейл. — Ладно, я с ними поговорю, и с группой тоже. Не волнуйся, всё уладится. Пока что надеть нечего, кроме той одежды, что ты вчера здесь оставила, когда чуть в обморок не упала. Придётся до конца дня ходить в ней.