Я снова оцепенела. То, что я только что узнала, не укладывалось в голове. Будто кто-то со всего маху ударил меня под дых. Я опять опустила взгляд на стопку бумаг, которую показала мне Эмили, — и всё ещё не могла поверить в то, что в них было.

— Да, поверить трудно, правда? — спросила Эмили с притворным сочувствием в голосе. — Твой отец воровал средства и проигрывал их на ставках как минимум последние двенадцать лет.

Когда она выразила это словами, моё неверие только усилилось. Как мог мой отец — человек, который работает в некоммерческой организации, содержащей приюты для бездомных и благотворительные столовые, — воровать деньги у тех, кто жертвует им средства? И тем не менее мне только что показали банковские выписки, копии чеков и другие документы, подтверждавшие: он крал по меньшей мере пятьдесят тысяч в год на протяжении последних двенадцати лет. Он украл больше шестисот тысяч долларов, а поскольку бухгалтерию он вёл почти полностью сам, ему удавалось это скрывать. Осознание было настолько сокрушительным, что меня пробрала дрожь, несмотря на жар, исходивший от кресла.

— Подумать только, столько денег поставил на «Сихокс», — добавила СиДжей. — Вот уж команда — сплошное расстройство.

И это ещё не всё. У них были копии того, что выглядело как сотни букмекерских квитанций: тысячи долларов — ставки и проигрыши на спортивных событиях. Я не могла в это поверить. Вот почему он всегда так упрямо торчал перед телевизором по выходным, уставившись в футбол и прочий спорт, — он наверняка ставил на игры. И всё это он держал от нас в тайне. Он сводил маму с ума своей одержимостью спортивными трансляциями.

— Знаешь, за такое он может сесть надолго, — сказала мне Эмили. — Скорее всего, на десятки лет. И, по-моему, у него нет средств, чтобы возместить ущерб. Было бы очень жаль, если бы до этого дошло.

Голова шла кругом. Но не от привычного стыда, как раньше, — нет, от смеси шока от услышанного и поднимающейся волны ярости на отца. Как он мог так с нами поступить? Мама столько лет была с ним рядом — и вот чем он ей отплатил. Вот же сволочь.

— Знаешь, — продолжила Эмили, — если его поймают, они заморозят все ваши счета и имущество. Тебе и твоей маме пришлось бы искать работу, чтобы иметь хоть какие-то деньги. Для твоей матери это был бы страшный удар — а она-то ни в чём не виновата. Есть о чём задуматься.

Она к чему-то клонила, и я боялась узнать, к чему именно. У неё было достаточно компромата на отца, чтобы упрятать его за решётку — и попутно уничтожить мою семью. Я начала часто и судорожно дышать — напряжение давало о себе знать.

— Ой, кажется, она срывается, — выпалила СиДжей и, потянувшись, взяла мои ладони в свои. — Тише, дыши глубоко. Всё будет хорошо.

Мне удалось успокоиться, но поверить в то, что всё будет хорошо, я не могла. Это был сокрушительный удар — посерьёзней, чем один лишь стыд от возможной рассылки тех снимков. Речь шла о самом существовании моей семьи. Я готова была придушить отца собственными руками.

— Слушай, до этого может и не дойти, — продолжила Эмили. — Мы, конечно, потратили кучу сил, чтобы добыть эти доказательства и сделать множество копий, — но нам бы очень не хотелось пускать их в ход.

— Мой отец вам что-то сделал? — спросила я, пытаясь понять их мотивы.

— Нет, — ответила Эмили. — Вчера мы вообще впервые увидели твоего отца. Мы это затеяли не из-за него — нам просто нужна твоя полная преданность. Эта информация была у нас с самого начала, просто мы решили, что сейчас самое время её предъявить.

— Зачем? Чего вы от меня хотите? — вырвалось у меня.

— Твоего полного подчинения.

— Для чего?

— Мы любим сюрпризы, — ответила СиДжей. — Тебе же интересней будет.

Боже, они загнали меня в угол так, что не продохнуть. Пусть сейчас я зла на отца — отправить его в тюрьму я не могу, как-никак он мой папа. На меня внезапно обрушился семейный кризис, и у меня нет другого выбора, кроме как тащить этот груз на себе. Я чувствовала, как будущее утекает у меня из рук.

— Итак, Аманда, — внушительно произнесла Эмили. — Ты передашь свою жизнь под наш контроль, или нам придётся обратиться в прокуратуру штата?

— И заодно всё-таки разослать те снимки во все концы страны, — добавила СиДжей.

Я изо всех сил пыталась найти какую-то лазейку, но знала — её нет.

— Я сделаю всё, что вы скажете, — ответила я подавленно. Слышать эти слова из собственных уст было всё равно что слышать, как заколачивают гвозди в крышку гроба.

— Так долго, как мы захотим? — спросила Эмили с ноткой сарказма.

— Д... да.

— Прости, что-что?

— Да! — выкрикнула я, раздражённая этой издёвкой.

— Чудесно. Тогда давай уложим тебя спать. Завтра у нас насыщенный день.

— Давно вы это затеяли? — вырвалось у меня.

— Мы присматривались к тебе около двух месяцев. Когда к нам в руки попали доказательства против твоего отца, мы поняли: этого хватит, чтобы сделать тебя нашей. К тому же это лишь верхушка айсберга. Если нам понадобятся дополнительные рычаги давления для твоего послушания — они у нас есть, и мы ими воспользуемся. Как я уже говорила тебе вчера — ты принадлежишь нам.

— По-моему, Эми всё поняла, — вмешалась СиДжей. — Уже одиннадцать, давай покажем ей, где она будет спать.

— Отличная мысль, — ответила Эмили. — Только пусть сначала примет ещё одну витаминку. Ночью будет плюс три-четыре градуса.

Я всё ещё переваривала происходящее, когда СиДжей протянула мне ещё одну таблетку вместе с бутылкой воды, стоявшей рядом. Я просто взяла таблетку, почти не задумываясь.

— Ну всё, давай укладываться, — пропела СиДжей и помогла мне подняться из кресла. Эмили пошла следом, пока СиДжей вела меня к стеклянным дверям на балкон. Она отперла замок и откатила дверь в сторону. В комнату ворвался холодный воздух, и дрожь пробежала по позвоночнику, когда меня вывели наружу.

— У раскладушки, которую мы тебе приготовили, есть матрас с электрическим подогревом, — начала СиДжей. — Он заряжался весь день, так что тепла хватит часов на десять.

— Вы хотите, чтобы я спала здесь, на балконе? — спросила я потрясённо. — Вы серьёзно?

— Абсолютно серьёзно, — подключилась Эмили. — Но не волнуйся. Тебя отсюда никто не увидит, а подогреваемый матрас не даст замёрзнуть.

— А где одеяла? — заметила я, взглянув на раскладушку, — на ней ничего не было.

— С какой стати нам возиться с раскладушкой с подогревом, если потом давать тебе ещё и одеяла? Это лишено смысла.

Уж чего-чего, а смысла тут и правда не было. Ни в чём. Я должна провести ночь на улице — голая, без единого одеяла. Это просто не укладывалось в голове.

— Давай, ложись, — скомандовала СиДжей, и обе смотрели, как я укладываюсь на раскладушку. Что ж, она и правда была тёплой — даже теплее, чем кресло в гостиной. Стоило опустить голову на нагретую подушку, как по мышцам спины разлилось расслабляющее тепло. Ощущение незащищённости — никаких одеял, ничего — было непривычным, к нему ещё предстояло привыкать, но, надо признать, лежать было не так уж невыносимо. Только как я усну? Торчать здесь — нервы на пределе. Может пройти не один час, прежде чем удастся забыться. Ох, как же хочется наорать на отца!

— Ну вот, — продолжила СиДжей. — Расслабься, и, уверена, ты прекрасно выспишься. Я знаю, это кажется жестоким, но тебе нужно привыкнуть к холоду. Если случится что-то экстренное — и это должно быть действительно экстренное, — просто постучи в дверь, и кто-нибудь из нас выйдет. А так — мы впустим тебя только утром. — Она наклонилась, поцеловала меня в губы и прошептала: — Мы о тебе позаботимся. Всё образуется. — Затем надо мной склонилась Эмили и сказала: — Мы так тобой гордимся. Продолжай в том же духе — и всё будет в порядке. — Она тоже поцеловала меня в губы и прошептала: — Мы тебя любим. — После чего обе скрылись в комнате. Я услышала, как за ними захлопнулась стеклянная дверь и защёлкнулся замок.

Уже давным-давно рассвело, а они всё не шли и не впускали меня. Я так и не вставала с раскладушки с тех пор, как легла на неё прошлой ночью. Снаружи было просто холодно, и только матрас спасал от того, чтобы не замёрзнуть насмерть. Вообще-то раскладушка была почти что чересчур тёплой; не то чтобы невыносимо, но пару раз, когда я просыпалась среди ночи, вся была в поту. Прохладный воздух в такие моменты даже радовал — скажем, когда приходилось переворачиваться на другой бок, отлежав один слишком долго. Это чем-то напоминало, как тебя обдувает прохладный ветерок, когда лежишь на солнцепёке, — только в моём случае вместо солнца надо мной были звёзды. Казалось, ночь будет тянуться вечно. Прошло несколько часов, прежде чем я наконец провалилась в сон в первый раз. Никак не удавалось устроиться поудобнее без одеял. Я из тех, кто обожает во что-нибудь закутаться, — даже тёплыми ночами я всё равно оборачивалась в простыню просто потому, что так лучше спалось. Каждый раз, просыпаясь среди ночи, я машинально тянулась за одеялами — а не находя, тихонько взвизгивала и сворачивалась в клубок от испуга. Просыпаться в таких условиях было жутко неуютно — я чувствовала себя совершенно беззащитной, и меня тревожило, что это может стать для меня привычным делом. В те редкие разы, когда мне всё-таки удавалось поспать, мне снилось, как Эмили и СиДжей везут меня в детской коляске по парку. Во сне я снова и снова пыталась пошевелиться, но руки и ноги были слишком тяжёлыми. Они разговаривали со мной снисходительным сюсюкающим тоном и называли друг друга «тётя Эм» и «тётя СиДжей». Каждая по очереди толкала мою коляску и показывала меня всем прохожим. Большинство охало и ахало надо мной, словно я ребёнок, — но одна старуха то и дело твердила, что я плохая девчонка и что мне гореть в аду. В тот раз я проснулась в ужасе. Дважды мне снилось, что мне суют в рот бутылочку, — и дважды я просыпалась с большим пальцем во рту. Даже думать не хотелось, что означало это сосание пальца с точки зрения психологии, — но то, что вся эта ситуация заставляет меня чувствовать себя младенцем, было вполне логично. К тому же сейчас я жутко голодна и хочу в туалет — от этого хотелось плакать как младенец. Но писать здесь я не собиралась. Можно было сходить в один из горшков с цветами, что тут стояли, но, поскольку я была полностью уверена, что меня снимают, я сдерживалась. Хотя ночью было очень темно — судя по тому, какие технологии используют Эмили и СиДжей, у них наверняка есть камеры ночного видения высокой чёткости или что-то в этом роде. Я твёрдо решила терпеть, пока за мной не придут. И без того было достаточно больно от того, что у них уже есть снимки, как я писаю на спортплощадке моей школы, — добавлять к ним новые я не хотела. Господи, хоть бы они уже впустили меня. Я вспомнила, как Эмили вчера сказала, что они присматривались ко мне два месяца, прежде чем взяться за меня пару дней назад. Как они меня нашли и почему выбрали именно меня? Я понадобилась им настолько, что они стали копать компромат на меня и мою семью — и нашли его в лице моего отца, тайного заядлого игрока. Интересно, почему они дождались именно этого момента, чтобы прижать меня этим, а не использовали сразу? Они говорили, что испытывали меня — проверяли, подхожу ли я под их критерии. Похоже, им хотелось посмотреть, насколько упорно я буду сопротивляться, — но, будучи пацифисткой, которой меня сделала жизнь, я почти не сопротивлялась. Они не говорят, что именно для меня заготовили, — но если то, что происходит сейчас, служит хоть каким-то ориентиром, то всё будет весьма радикально и, уверена, крайне унизительно. Надеюсь, Иисус зачтёт мне то, что я собираюсь сделать ради своей семьи. Я уже правда хочу внутрь — ну где они? Почти всю ночь я то и дело слышала гудки машин с соседней дороги. Вот уж не думала, что людям так часто нужно сигналить. В какой-то момент сигналы не смолкали, кажется, целых полчаса подряд. Может, там случилась авария, или драка, или что-то подобное. Ещё с парковки доносились пьяные крики. Наверное, весь этот шум связан с сегодняшним футбольным матчем. Надеюсь, мне сегодня не придётся оказаться хоть сколько-нибудь рядом с этой игрой — но с Эмили и СиДжей нельзя исключать, что меня ждёт задание непосредственно там. Надеюсь, папа не поставил деньги на этот матч. Бедная мама. Как же это несправедливо.

Наконец я услышала, как щёлкнул замок раздвижной двери. Я быстро села в ожидании, что меня впустят. Изнутри вышла Эмили и улыбнулась мне. Волосы у неё были накручены на бигуди, одета она была в серебристую шёлковую пижаму и халат.

— Доброе утро, Аманда, — бодро произнесла она. — Не вставай пока, дай-ка я на тебя посмотрю.

Я снова легла, разочарованная тем, что придётся побыть здесь ещё немного. Она встала надо мной и пробежалась взглядом по моему телу вверх и вниз.

— Хорошо спалось? — спросила она.

— Не очень, — честно ответила я. — Никак не могла привыкнуть.

— Знаю. Понимаю — это отстой. Но ты посмотри, как прекрасно выглядит твоя кожа. Она буквально сияет.

О чём это она? Я опустила взгляд и поняла. Кожа и правда обрела какое-то свечение, которого раньше не было. Трудно объяснить, но она словно помолодела. И она была права: при моей и без того светлой коже перемены придали ей нечто вроде сияния. Не слепящего — по крайней мере, не буквально, — но на вид очень здорового. При этом она провела рукой по моему левому бедру, не переставая говорить:

— Ого, а какая кожа на ощупь. Такая шёлковая, мягкая. Потрогай сама.

Она взяла мою руку и заставила провести по ноге. Она была права. Ощущение и правда было чудесное — даже когда она отпустила мою ладонь, я всё продолжала гладить ноги. И почему я заметила это только сейчас?

— Ну что ж, милая. Похоже, гель для душа СиДжей сработал. Просто поразительно, что придумывают её друзья из той компании, что делает всё на натуральной основе.

Ох, чёрт. Что это значит? Этот гель был каким-то тестовым продуктом? Помню, он покалывал кожу, когда я им пользовалась, — а я нанесла его на себя щедро — СиДжей сама велела не жалеть. К тому же он так чудесно пах.

— Похоже, это ещё и средство для удаления волос. Она сказала, тебе долго не придётся бриться. Рада видеть, что ты не наносила его на голову.

Средство для удаления волос. СиДжей ни слова об этом не говорила. А ведь я обильно нанесла его на ноги и на грудь — хотя на груди у меня волос всё равно не было. Ещё немного под мышками. Не могу сказать, что расстроена тем, что больше не придётся с ними возиться.

— Но внизу ты всё-таки им воспользовалась, да?

До меня дошло, что она имела в виду. Я опустила взгляд между ног — и ахнула. Там было абсолютно голо. О боже. Там всё голо. Ни следа волос. Как это случилось?

— Смотри, сколько твоих лобковых волосков на матрасе, — указала Эмили.

Раскладушка была усыпана маленькими коричневыми волосками. Как я могла не заметить, что они выпали ночью, — видимо, я просто редко туда прикасаюсь. В голове не укладывалось, что там теперь голо. Я чувствую себя ещё более обнажённой. Весь низ живота был гладким, без единого волоска. Ощущение, что я маленький ребёнок, снова захлестнуло меня. Я выгляжу как девчонка.

Эмили взяла меня за руку и помогла подняться с раскладушки.

— Беги внутрь и покажись СиДжей. Ей захочется посмотреть.

— Можно сначала в туалет? — спросила я, чувствуя, что полный мочевой пузырь вот-вот лопнет. Холодный воздух потихоньку выдувал тепло матраса, и внутрь хотелось ещё сильнее.

— Конечно. Но выходи сразу, как закончишь.

Я со всех ног бросилась внутрь. Воздух в номере обнял меня, и я каждой клеткой ощутила, что я наконец внутри. Пробежав по коридору, я юркнула в ванную и закрыла за собой дверь. Раз я и так была раздета, то сразу села на унитаз. О, какое облегчение — я держалась несколько часов. Я снова принялась гладить ноги — и вскоре растворилась в том, какими приятными они были на ощупь. Это почти пьянило — так и гладила бы вечно. Когда я наконец закончила, то встала и мельком увидела себя в зеркале. Боже, без лобковых волос всё так видно. Даже когда я сдвинула ноги вместе, нижние губы всё равно были заметны. На груди тоже появилась какая-то розоватость, отчего они как будто парили. А ещё волосы выглядели по-другому. Я помыла их тем шампунем, что дала СиДжей, — и теперь они невероятно блестели и даже слегка вились. Такого никогда не было. Я выглядела как девушка со старинных европейских картин. Что и думать об этом облике, я не знала, — только то, что не могла поверить, что это я.

Я помыла руки и вышла из ванной. Из кухонной зоны тянуло едой, и желудок напомнил, что пора что-то съесть. Войдя в кухню, я увидела Эмили и СиДжей, стоящих над горой еды на маленьком столике.

— О господи, Эми, — отреагировала СиДжей при виде меня. — Ты выглядишь потрясающе! Холодный воздух и правда сработал. Ты словно стала ещё более непорочной.

— Потрогай её кожу, — сказала Эмили.

СиДжей тут же подошла и принялась гладить мой живот.

— Боже мой. Ощущение невероятное. Даже не верится, что эта штука так круто работает. Ей придётся домыться остатками сегодня вечером.

— Ты заметишь, что все волосы снизу исчезли.

— Да. Вижу — гладкая, как младенец. — СиДжей скользнула рукой вниз по животу и пальцами коснулась меня там. — Всё такое мягкое и шелковистое.

От её прикосновения меня замутило. Меня там не трогают, а теперь, когда там всё стало ещё чувствительнее, я отдёрнула её руку, не дав ей вызвать у меня ни малейшего возбуждения.

— СиДжей, руки прочь оттуда. Ей это не понравится, — шутливо отчитала Эмили.

— Ладно, заслужила. Но какая же она мягкая. А волосы — да, парни из лаборатории просто гении.

Я снова почувствовала, как заурчало в животе.

— Можно мне, пожалуйста, что-нибудь съесть? — спросила я.

— О да, — ответила СиДжей. — Угощайся. Возьми тарелку и приходи в гостиную.

Я взяла с кухонной стойки тарелку и нагрузила её яичницей, хашбраунами, ветчиной и кусочком канталупы. Схватила приборы, прошла в гостиную и поставила тарелку на кофейный столик.

— Вот тебе фруктовый сок, — сказала Эмили, ставя рядом стакан. — Кстати, знай: твои дни с утренним эспрессо закончены. Эта дрянь бьёт по иммунитету.

Ага, она была в курсе моей любви к эспрессо по утрам. Ну что ж, добавлю это в тот же список, где уже лежит одежда, — в перечень вещей, которых у меня больше почти не будет. Я села в своё кресло и принялась жадно поглощать завтрак. Я была ужасно голодна. Уверена, со стороны казалось, что меня недавно морили голодом. Но всё было так вкусно.

— Чёрт, девочка, полегче, — сказала СиДжей, входя в комнату. — Ты так подавишься. Еды там навалом, так что не торопись.

Она уселась и поставила свою чашку кофе на стол. Вот так — ей кофе можно, а мне, видите ли, вредно. Нечестно.

Эмили тем временем подошла и включила плазменный телевизор.

— Мы тут пересматривали запись, как ты спала ночью, — начала Эмили, подтверждая мои подозрения, что меня, скорее всего, снимали. — И заметили кое-что очень любопытное.

Она нажала кнопку на пульте — и на экране появилось моё изображение: я на раскладушке, прошлой ночью. Я лежала на спине и, кажется, спала. А потом я увидела, как засовываю большой палец правой руки в рот.

— Ну ладно, вот этого я не ожидала, — с удивлением воскликнула Эмили. — Мы-то надеялись, может, ты во сне мастурбируешь или что-то такое. Но увидеть, что ты сосёшь палец... это меня просто застало врасплох.

Я выглядела ужасно глупо — сосу свой палец, как дурочка. Я почувствовала себя так же, как в глубоком детстве, когда меня дразнили за то, что я не умела завязывать шнурки.

— Но это же прекрасно. Только добавляет тебе невинности. Ты настолько измучена, что во сне возвращаешься к детскому поведению. Это на самом деле очень мило.

Я не могла понять, серьёзно она или издевается. Хотя я уверена: что бы ни вызывало моё детское поведение во сне, без этих двоих тут не обошлось.

— Ого, Эм. Выходит, она и правда наша малышка, да?

— Похоже на то. Видимо, нам придётся постараться быть хорошими родителями, правда?

Тут они обе расхохотались. Неужели легче уже не станет?

— Прости, Аманда, — начала Эмили, отсмеявшись. — Понимаю, тебе неприятно, что над тобой смеются. Хорошо, что ты не знала нас в школе. Попадись нам тогда кто-то с такой информацией на руках... скажем так, мы сейчас с тобой очень нежны.

Я продолжала есть, когда Эмили выключила видео. День начинался странно.

— Вот что, Эми. Когда доешь, если хочешь, можешь пойти поспать в моей постели. Ты там наверняка толком не выспалась, а позже тебе лучше быть бодрой. К тому же можешь укрыться одеялами сколько захочешь.

Я не заставила себя упрашивать. Как только я доела, СиДжей отвела меня в свою спальню, и я с радостью забралась под одеяло. Через считаные минуты надёжное чувство укутанности унесло меня в сон.

Часы в машине показывали 12:15. Вчера я краем уха слышала, что футбольный матч начинается в 12:30, но пока не было видно ни одного стадиона — может, игра вообще не входит в их планы. Мне, как обычно, ничего не объясняли, и я терялась в догадках, куда мы едем. Утром, когда СиДжей разбудила меня и вытащила из своей постели, она лишь сказала, что мы скоро выезжаем и меня ждёт новое задание, — и ни слова больше. Выходя из номера, я поразилась, каким пустым был отель. Эмили объяснила, что у всех билеты на матч и они уехали на него ещё несколько часов назад. Идти голой через холл по-прежнему было жутко не по себе, но чем меньше зрителей, тем легче. На этот раз мы вышли не через главный вход, а через чёрный ход. Снаружи нас встретила Кейси и пожелала всем доброго утра.

— Боже, как вы сегодня необычно выглядите, мисс Джонсон, — удивлённо произнесла Кейси. — Вы какая-то более... оживлённая, чем обычно. И ещё что-то в вас сегодня иначе.

Её взгляд внезапно скользнул вниз по моему телу — к самому низу живота.

— А, ну вот оно что, — выпалила она. Затем её лицо расплылось в зловещей ухмылке. — Похоже, вчерашние снимки теперь станут коллекционными — раз у вас там всё гладко. Возможно, когда-нибудь их даже будут считать раритетом.

Все трое расхохотались, а мне ещё сильнее захотелось придушить эту женщину. Вдобавок теперь выяснилось: раз лобковые волосы исчезли, появился ещё один повод надо мной потешаться. Словно мне и без того не хватало неуверенности в себе.

Тут рядом с нами притормозил серебристый «Мерседес», и с водительского сиденья вышел молодой парень в униформе коридорного. Он протянул ключи Эмили и сказал:

— Машина, которую вы просили, мэм. Всё, что вы просили, на ней сделано.

Затем он скользнул по мне взглядом и вдоволь нагляделся, прежде чем Кейси велела ему возвращаться внутрь. Меня усадили на переднее пассажирское сиденье — разумеется, на него заранее постелили полотенце, а печка уже была включена. Эмили села за руль, СиДжей устроилась позади меня, и теперь мы ехали в неизвестном мне направлении. Я то и дело ждала, что с минуты на минуту покажется стадион.

— Нервничаешь, малышка? — спросила СиДжей с заднего сиденья.

— Я нервничаю с той самой минуты, как увидела вас в школе, — ответила я, пытаясь сострить. Обе захихикали.

— Вот и славно, — отозвалась Эмили, глянув на меня с насмешливой улыбкой. — Мы намерены ещё какое-то время это сохранять. Твой стыд делает всё происходящее куда увлекательнее.

Ненавижу, когда она так говорит. Ей доставляет удовольствие унижать меня — постоянно. А поскольку стыда во мне хоть отбавляй, она может этим заниматься бесконечно. Как бы мне хотелось положить этому конец, но из-за моего эгоистичного отца — никак. Нужно держаться — я не могу просто всё бросить. Я делаю это ради мамы. Не хочу, чтобы она страдала из-за глупых ошибок отца. Надо постараться не давать Эмили меня задеть — иначе я просто не выдержу. Господи, помоги мне.

Вскоре мы свернули на какую-то дорогу и подъехали к большому парку.

— Слушай внимательно, Аманда, — произнесла Эмили, сбавляя ход. — Видишь начало той дорожки, что уходит в парк? — Она указала на мощёную дорожку, которая начиналась у парковки, проходила мимо столиков для пикника и уводила вглубь парка.

— Вижу, — тихо ответила я, ожидая, что меня сейчас же высадят. Но вместо этого она поехала дальше — вдоль всего парка, который на вид тянулся едва ли на полмили, — и остановилась у другой парковки, у начала ещё одной дорожки.

— Это та же самая дорожка, что ты видела с другой стороны. Она тянется через весь парк. Ты выйдешь и пройдёшь по ней, а мы встретим тебя на той парковке.

О боже. Я знала, что это неизбежно, — и всё равно не могла подготовить себя к тому, что придётся это сделать. Даже после вчерашнего зрелища страх ничуть не утих — и привыкать к такому мне совсем не хотелось.

— А вдруг кто-нибудь нападёт? — спросила я, ужаснувшись при мысли, что меня могут изнасиловать.

— Там уже расставлены наши люди, — ответила СиДжей, и в её голосе послышалось понимание. — Если кто-то попытается что-то с тобой сделать — вмешаются.

— Итак, Аманда, — начала Эмили. — Идти можешь быстрым шагом, но бежать нельзя. Если кто заговорит — не отвечай ни на какие вопросы, можешь лишь сказать, что тебя никто не заставляет. Не прячься, всё время держись дорожки и держи руки по швам. Порадуй нас. Мы будем за тобой наблюдать.

СиДжей вышла с заднего сиденья и открыла мою дверь. Не хочу я этого делать. Ладно, попробую смотреть на вещи с хорошей стороны: по крайней мере, это не футбольный матч. Прежде чем выйти, я огляделась — кто тут есть. На парковке стояли всего двое, но совсем недалеко: немолодая пара копалась в багажнике своей машины. Надеюсь, они слишком заняты, чтобы меня заметить. Тяжело сглотнув и понимая, что выбора почти нет, я заставила себя выбраться из машины. Инстинктивно я обшарила взглядом и парковку, и сам парк — не видно ли ещё кого, — но больше никого не было. СиДжей закрыла за мной дверь, сжала одну из моих ягодиц и забралась обратно. Пара меня пока не замечала, так что я решила поторопиться на дорожку, пока они не подняли глаз. Я всё ещё была босиком и потому очень внимательно смотрела, куда ступаю, — но дорожка казалась чистой. Я оглянулась и увидела, как Эмили и СиДжей отъезжают к другой стороне парка, — и меня захлестнуло чувство, что я совсем одна. Я справлюсь. Не впервой идти голой через целую территорию — хотя, конечно, впервые среди бела дня и в таком людном месте. Чёрт, какая же это подстава. Ладно, смотри под ноги, и всё.

День сам по себе был довольно приятный. Солнце светило, и на улице было, наверное, градусов пятнадцать — куда теплее, чем в последние дни. С деревьев доносилось птичье щебетание, ветер мягко шелестел листвой. Чудесный был бы день для прогулки в парке — если бы только мне было что надеть. Надеюсь, все сейчас на матче, а не здесь. Сердце уже заколотилось — а меня ведь ещё даже не заметили. Но это было ненадолго.

Из лесного просвета выехал мужчина на велосипеде и покатил прямо навстречу мне. Инстинкт кричал развернуться и бежать — но голова велела идти вперёд. Я заметила, как он меня увидел и как на его лице проступило ошарашенное выражение.

— Славная киска, — бросил он, проезжая мимо.

Я почувствовала, как тело заливает румянец. Господи, как же я ненавижу это слово: киска — это кошка, чёрт побери. Всё время слышу, как девчонки называют свои вагины «кисками», — по-моему, это верх безвкусицы. Наверное, я зануда. Я шла дальше и вскоре вошла в лесной участок, откуда выехал велосипедист. Среди деревьев стало чуточку спокойнее. Я с облегчением поняла, что парень не вернулся, — я ведь боялась, что он может вернуться. Помню, Эмили говорила, что здесь есть люди, которые за мной присматривают, — но сколько я ни вглядывалась, никого не видела. Наверное, сидят где-то на деревьях или где-то поблизости. Впереди лес заканчивался, и за ним снова открывалась поляна. Даже отсюда я разглядела скопления людей. Я замерла и несколько раз глубоко вздохнула. Надо — это ради мамы и семьи. Закрыв глаза и ещё раз сглотнув, я двинулась дальше, и уже через минуту вышла на открытое пространство.

Мне удалось пройти пару метров до того, как меня заметили, — но тут сбоку раздался крик.

— Эге-гей! — выкрикнул мужской голос. — Гляньте-ка, тут кое-кто с природой сливается.

Я не стала смотреть, кто кричал, — просто шла дальше. Если не останавливаться — рано или поздно придёшь к концу.

— Господи, девочка, у тебя гордости совсем нет? — заорала какая-то женщина. — Что с вами, студентками, и вашей жаждой внимания?

— Шикарный загар — прямо из спальни, — прокричала другая. — Ты что, только с Аляски?

Снова комментарии про бледность. Хоть бы Эмили и СиДжей передумали насчёт того, чтобы я не загорала. Жаль, что я раньше не озаботилась солярием. Я не отрывала взгляда от ног — чтобы смотреть, куда ступать, и заодно не встречаться ни с кем глазами.

— Вот это приятное зрелище, — услышала я мужской голос, проходя мимо очередной компании. — Господи, как здорово, что мы здесь, а не на матче. Она куда симпатичнее игроков.

— Ой, Фил, — отозвалась какая-то женщина.

Я глянула вперёд — сколько ещё осталось. Впереди был ещё один лесной участок, и только за ним — парковка. Мои задания никогда не заканчивались так быстро, как мне хотелось бы. Просто иди. Вдруг я почувствовала, как соски начали твердеть. Чёрт, только не опять. С каждым шагом они твердели всё сильнее. Потом подул ветерок, и они затвердели так, что, казалось, вот-вот лопнут. Не обращай внимания, просто иди — так же, как вчера через холл: я шла, и всё. Ещё порыв ветра — и низ живота отозвался покалыванием. Люди подумают, что я шлюха и что мне это нравится. Надо выбираться из этого парка.

— Аманда, — раздался знакомый голос. Я глянула вправо — и с ужасом увидела миссис Дэвис, мою учительницу физкультуры.

— Так и есть, Аманда, это ты, — потрясённо произнесла она, направляясь ко мне.

Слово «неловко» даже близко не описывало того, что я чувствовала в этот момент. Что моя учительница физкультуры здесь делает? Из всех мест и из всех времён. Я сделала слабую попытку притвориться, что не заметила её, и продолжить идти — но она быстро нагнала меня и заставила остановиться. Она оглядела меня с ног до головы, и на её лице было удивление — но не возмущение. Где-то внутри меня снова вопил голос: «Беги отсюда!» — но я будто вмёрзла в землю и не могла пошевелиться. Оставалось только стоять и ждать, что она скажет.

— Это просто невероятно, — произнесла она тоном, в котором слышалось недоверие. — Но я вижу это собственными глазами.

Пока она говорила, я невольно поглядывала по сторонам. Весь парк на нас смотрел. Одна компания, кажется, откровенно веселилась — на лицах у всех расплылись широкие улыбки. О боже, я голая стою посреди открытого парка на глазах у своей учительницы физкультуры, и я не могу ни уйти, ни прикрыться. Покалывание внизу усиливалось, сердце колотилось всё громче — и из-за этого стука в голове я едва расслышала её следующие слова.

— Думаю, нам надо поговорить, Аманда, — мягко сказала она.

Миссис Дэвис было чуть за пятьдесят, в её чёрных волосах пробивалась изрядная седина. Ростом она была под метр восемьдесят и в прекрасной физической форме. Даже сейчас на ней была футболка, открывавшая крупные рельефные бицепсы. Она была настолько накачанной, что многие парни в школе боялись с ней связываться. И при этом она была требовательным преподавателем — не злобным, но порой жёстким. Многие её побаивались из-за габаритов. И сейчас я, стоя перед ней, чувствовала себя ужасно запуганной. Она ведь всем расскажет. Родителям, другим учителям, а может, и кто-то из учеников узнает. Вот чёрт, что теперь будет? Надо было срочно убираться отсюда, пока она не начала задавать вопросы.

— Миссис Дэвис, — начала я, изо всех сил пытаясь выкрутиться. — Я проспорила, и мне правда нужно идти, это жутко стыдно, и я хочу, чтобы всё поскорее закончилось.

— Тебя там ждут Эмили и СиДжей? — самодовольно спросила она.

В голове всё помутилось. Что она сказала?

— Ч-что? — переспросила я, слишком потрясённая, чтобы выдавить что-то ещё.

— Они ждут тебя на парковке, да?

— Вы их знаете?

— Они приходили ко мне спрашивать про тебя.

Мне показалось — я сейчас грохнусь в обморок. Она заодно с ними?

— Пойдём, я пройдусь с тобой немного. — Она взяла меня под руку и повела по дорожке. — Я бы никогда в жизни не подумала, что им удастся заставить тебя на такое пойти. Я была в немалом шоке, когда пару дней назад увидела тебя в школе в этом твоём коротеньком топике и шортиках. Потом ещё больше изумилась, когда увидела твою физкультурную форму. Но то, что я сейчас вижу... просто не верится. Они тебе даже там всё сбрили. Должно быть, у них на тебя серьёзный компромат.

То, что я голая, сейчас вылетело у меня из головы. Миссис Дэвис в курсе? В среду после урока она попросила меня задержаться — якобы помочь ей убрать инвентарь, — и продержала меня до тех пор, пока всё до единого не будет пересчитано. Тогда я думала, что она просто чересчур дотошна, но теперь понимаю: она подставила меня, чтобы Эмили и СиДжей могли сделать те снимки в душе.

— Признаюсь, когда они впервые пришли ко мне и сказали, кто они такие, я понятия не имела, что им от тебя нужно. А когда сказали, что именно задумали, — я просто не могла поверить, что выбрали именно тебя. Уж скорее они заинтересовались бы кем-то вроде Стейси Ричардс, а не тобой. Я даже её предлагала — но ты их ни капельки не интересовала.

Стейси Ричардс была невероятно популярной девушкой и председателем ученического совета. И к тому же была чем-то средним между Бритни Спирс и Тэрой Рид. Все девчонки мечтали с ней дружить, а все парни — её заполучить.

— Но теперь, глядя на тебя, я понимаю, почему выбрали именно тебя. В тебе есть такая невинность, такая скромность...

— Какой у них на меня план? — ухватилась я за возможность спросить, надеясь, что она вдруг расскажет.

— Ты же знаешь: вопросы задавать нельзя. Уверена, они сами тебе всё скажут, когда ты будешь готова. — Она снова остановила меня и заставила посмотреть ей в глаза. — В понедельник утром, как придёшь в школу, зайди сразу ко мне в кабинет при раздевалке. Мы обсудим, чем ты будешь заниматься до конца семестра. — Она выпустила мою руку. — А теперь давай заканчивай свою прогулку — не заставляй их ждать. Увидимся в понедельник утром, Аманда.

Ох, не нравится мне, куда всё поворачивает. Что именно мы будем обсуждать в понедельник? Господи, я всё ещё голая посреди парка. Я мгновенно зашагала дальше. Голова шла кругом от разговора с миссис Дэвис, а соски всё ещё предательски торчали. Интересно, заметила она, что моё тело возбуждено? Лучше не знать.

Наконец я добралась до второго лесного участка и с готовностью нырнула в него. Скрывшись из виду, я остановилась и перевела дух. Надо доделать это до конца. Забыть то, что сейчас случилось, — и доделать. Я оглянулась — за мной следовала небольшая группа молодых парней: держались на расстоянии, но глаз с меня не сводили. Отлично, у меня уже своя свита. Я снова зашагала, стараясь не думать ни о воздыхателях за спиной, ни о влаге между ног. Кто-то там на небесах, должно быть, от души надо мной потешается. Впереди открылась последняя поляна, и я с облегчением увидела парковку. У въезда, возле туалета, стоял «Мерседес» — я не могла дождаться, когда наконец до него дойду. Проходя мимо зоны для пикника, я заметила группу девчонок, сидящих за одним из столов.

— Охренеть, — выпалила одна. — Ты вообще что творишь?

Я просто шла дальше. Всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы добраться до машины.

— Эй, — прокричала другая. — Подруга, ты недостаточно горячая штучка, чтобы так вытворять.

Ну, судя по их виду, они тоже не ахти. Но они хотя бы не занимаются этим — в отличие от меня.

— Похоже, у неё там фан-клуб на хвосте. Видимо, им только серенькие мышки и нравятся. Наверное, только так она и может привлечь к себе парней.

Ещё чуть-чуть. Всего несколько метров.

— Эй, крошка, у тебя, кажется, задница наружу вывалилась.

Все громко расхохотались — как раз когда я подошла к машине. Я дёрнула пассажирскую дверь, но она была заперта.

— Можно мне в машину? — спросила я Эмили через стекло.

— А волшебное слово? — снисходительно отозвалась она.

— Пожалуйста, — умоляюще произнесла я.

— «Пожалуйста» — что?

— Пожалуйста, можно мне зайти?

Щёлкнул замок. Я проворно забралась в салон и захлопнула дверь, а затем принялась часто и глубоко дышать ртом, пытаясь успокоиться. СиДжей протянула мне бутылку воды, и я жадно отпила. Затем она принялась растирать мне плечи, помогая прийти в себя.

— Потрясающе, Аманда, — похвалила Эмили. — Ты снова меня впечатлила. Я видела, ты встретила Гейл Дэвис. Надеюсь, она тебе по душе — потому что теперь она будет твоей наставницей до конца твоей учёбы в старшей школе. Полагаю, ты не станешь ей доставлять хлопот.

Эмили завела машину, и мы выехали из парка, направляясь обратно в город. Миссис Дэвис — моя наставница? Ещё какая наставница? Господи, эта мысль мне совсем не нравится.

— Ты была молодцом, Эми, — добавила СиДжей с заднего сиденья. — Но это была только разминка. Настоящее задание — дальше.

— Что за задание? — машинально спросила я.

— О, будет весело, — ответила Эмили. — И дам тебе три попытки угадать, где именно.

Она явно имеет в виду футбольный матч. Чёрт бы его побрал.