Я порадовалась, усевшись за парту, что двух девчонок, которые обычно сидят передо мной, не было. Может, хоть сегодня я не услышу про то, как кто-то из их родственников видел голую бегающую девушку. Ещё я порадовалась, что, пока мы шли по коридору, на меня почти не обращали внимания, как в прошлые дни. Похоже, снимки Тесс из блиндажа всё ещё были главной темой разговоров. Хотя мне было очень жаль Тесс, признаюсь: приятно было побыть не в центре внимания, особенно зная, что в понедельник — или даже раньше, если ничего не изменится, — всё это вернётся.

Я заметила, что платье не нагрелось, и молча взмолилась, чтобы оно продержалось хотя бы до конца этой пары и до встречи с мамой. Я достала и открыла учебник — и с разочарованием увидела, что те две девчонки всё-таки пришли и, заметив меня, расплылись в улыбках от уха до уха. Хоть бы пара началась раньше, чем они заговорят.

— О Боже, ты видела снимки Тесс Сальвадор? — спросила первая у второй, усаживаясь передо мной.

— Ещё бы, — ответила вторая. — Все мексиканки такие волосатые там, внизу?

— Не знаю, но у неё вокруг промежности точно воронье гнездо, — отозвалась первая. — Кстати, твой брат получил свои фотки с того вечера?

— Ты про те, что из ночного клуба?

— Ага.

— Нет, не вышли, видимо. Наверное, брат испортил камеру как-то.

— Жалко. Значит, той голой девушки, которую он там якобы видел, у него нет.

— Вот именно. И судя по его описанию, это точно была не Тесс.

— Но знаешь что? Моя тётя вчера вечером рассказала, что снова видела ту девушку — вчера днём, когда её остановила полиция.

— Да ладно?

— Да. Она сказала, что поняла: это та же самая девушка, потому что она была за рулём той же белой «Тойоты», что и в первый раз, только теперь у неё не было лобковых волос, как раньше.

— Она спросила её, знает ли та, что она снова голая?

— На этот раз нет.

— А копы её забрали?

— Кажется, да. Когда они поехали обратно посмотреть, машина всё ещё стояла там, а девушки уже не было. Странно, да?

— Очень странно. Сначала Тесс, потом та девчонка — у людей в последнее время сплошные проблемы с одеждой.

Я делала вид, что читаю учебник, когда обе развернулись ко мне. Господи, хоть бы пара уже началась — я не хочу с ними разговаривать.

— Аманда, — начала первая, — ты же до сих пор ездишь на белой «Тойоте»?

— Да, — тихо ответила я, не поднимая глаз от учебника.

— Тебя вчера не останавливали, когда ты ехала голой за рулём?

Не знаю, что на меня нашло, но что-то в том, как она это спросила, заставило внутри меня что-то щёлкнуть. И я ответила совсем не то, что велела себе сказать.

— Да, — произнесла я, поднимая взгляд от книги и встречаясь с ними глазами. — Да, меня остановили, когда я ехала голой за рулём. Это ты хотела услышать?

Шок на их лицах было трудно описать — такого ответа они явно не ожидали.

— И чтобы вы обе знали, — продолжила я, ощутив неожиданный прилив смелости, — да, это я танцевала голая в «Brass Monkey», и твой брат это видел. Да, это я была на тех снимках, которые твой кузен из Медфорда нашёл в своей почте. Да, это я пробежала голой по футбольному полю в прошлую субботу. И да, это меня видела твоя чокнутая тётя, когда я ехала по городу в прошлый четверг утром. Сделай одолжение — передай ей, что я прекрасно осознавала, что голая, но всё равно спасибо, что она поинтересовалась.

Обе сидели с открытыми ртами от удивления после моего признания. Не знаю, что это было, но я почувствовала, как с плеч свалился груз, и впервые за полторы недели я ощутила, что контролирую происходящее. Преподаватель начал пару, и девчонки нехотя отвернулись к доске, явно не зная, что и думать о моих словах. К несчастью, через некоторое время моё ощущение контроля начало ускользать, когда до меня дошло: если Эмили или Си-Джей слышали то, что я сказала этим двум, у меня могут быть неприятности. И чем дольше я об этом думала, тем неувереннее себя чувствовала. О Господи, надеюсь, они на меня не разозлятся.

Когда пара закончилась, я попыталась побыстрее убрать учебник в сумку и сбежать, но девчонки молча встали и, прежде чем я успела опомниться, уселись по бокам.

— Аманда, — мягко сказала первая, — что с тобой происходит?

— Мне надо идти, — сказала я и попыталась встать, но они вдвоём удержали меня.

— Покажи ей фото, Лиза, — сказала первая второй.

Лиза открыла папку и показала мне распечатанную на цветном принтере фотографию: я стою под душем в женской раздевалке. Это был один из первых моих снимков, сделанных на прошлой неделе. Желание встать и уйти мгновенно исчезло, и я могла только сидеть, откинувшись на спинку стула.

— Мы нашли твой сайт в воскресенье, — объяснила Лиза. — И последние дни мы, в общем-то, стебались над тобой, пытаясь понять, что ты задумала.

— Мы ещё и следили за тобой, — добавила первая. — Я должна спросить: зачем ты это делаешь?

Я не знала, что им отвечать. Я понимала, что меня, скорее всего, прослушивают, и боялась сказать не то.

— Вы это кому-нибудь показывали? — спросила я в надежде увести разговор в сторону.

— Нет, — ответила Лиза. — Мы с Терри решили сперва понять, что ты вообще задумала. А теперь, если не возражаешь, ответь на её вопрос: зачем ты бегаешь голая?

Я запнулась, пытаясь выдать им какой-то ответ, но ничего внятного не произнесла. И тут появились мои телохранительницы.

— Готова идти, Аманда? — спросила Мисси, стоя в дверях вместе с двумя остальными. — Нам сказано отвести тебя к главному входу — там тебя встретит мама.

— Можно нам минутку? — спросила Терри.

— Ну, не знаю, мы не хотим опаздывать, — ответила Мисси.

— Одну минуту, пожалуйста, — снова попросила Терри уважительным тоном.

— Ладно, но не дольше, — настояла Мисси. — Мы будем снаружи, Аманда, не задерживай нас.

Когда все трое вышли, Лиза и Терри придвинулись ближе, чтобы говорить тише.

— Тебя кто-то заставляет это делать? — спросила Лиза в лоб.

Я замерла от страха — как на это отвечать? И моё замешательство, к несчастью, выдало ответ.

— Её заставляют, — провозгласила Терри. — О Боже, Аманда, ты в порядке?

— Никто меня ни к чему не принуждает, — ответила я, стараясь звучать как можно искренней.

— Да ладно, — фыркнула Терри. — У тебя всё на лице написано, Аманда, не пытайся врать.

— Нет, правда, — настаивала я, чувствуя, как внутри поднимается паника, — никто меня не заставляет. Я делаю это, потому что сама хочу. Это весело.

— Ага, конечно, — с сарказмом сказала Лиза, — я в это верю так же, как в то, что брак Бритни Спирс с тем слащавым подражателем Джастина Тимберлейка продлится долго. Кто-то заставляет тебя это делать, и мы считаем — это полный бред.

Обе положили свои ладони на мои и посмотрели на меня с искренней тревогой и сочувствием — такого я от них никак не ожидала. Меня так и подмывало поддаться их сочувствию, но я знала, что нельзя.

— Мы хотим тебе помочь, — продолжила Терри. — Я знаю, тебе страшно, и ты, наверное, боишься нам что-то рассказывать, но мы хотим, чтобы ты знала: мы будем за тобой следить, и мы сделаем всё, что сможем, чтобы остановить тех, кто это с тобой делает.

— Со мной никто ничего не делает, — продолжала я настаивать. — Я делаю это, потому что так хочет Господь.

— Перестань, — оборвала меня Лиза. — Не может человек вроде тебя делать то, что мы видели, по собственной воле.

— Мне пора идти, — сказала я, вырывая руки и успевая встать, прежде чем они смогли меня удержать. — Пожалуйста, хватит об этом. Я знаю, что делаю.

— Всё будет хорошо, Аманда, — с доброй улыбкой сказала мне Терри, прежде чем я отвернулась и вылетела за дверь.

Не могу избавиться от чувства, что каким-то образом всё только что стало ещё хуже. Самое время убираться отсюда к чёрту из этого института.

Я была так рада увидеть мамину машину, припаркованную перед институтом, — она ждала меня. Я так хотела убраться и втайне надеялась, что каким-то чудом мне не придётся сюда возвращаться. Я знала: в следующий раз, когда я приду сюда, очень вероятно, что я буду голой и мне придётся ходить на пары в таком виде, — а этого я отчаянно хочу избежать.

— Это твоя мама, Аманда? — спросила Мисси, когда они с Данетт и Кейтлин встали вокруг меня, проводив до выхода. Все трое гладили меня по спине, рукам и ногам, пока мы стояли, — и это была ещё одна причина, почему я так обрадовалась маме.

— Да, — ответила я, пытаясь вырваться. — Мне пора.

— Я бы хотела познакомиться с твоей мамой, — сказала Кейтлин, и остальные две добавили, что тоже не против.

— У меня правда нет времени, — ответила я. — Нам надо кое-куда съездить.

— Куда? — спросила Данетт.

— Не знаю, мне просто сказали, — ответила я и снова попыталась вырваться. — К тому же, разве у вас нет пары или чего-то такого?

— Думаю, мы можем на минутку задержаться и поздороваться с твоей мамой, — самодовольно сказала Мисси. — В конце концов, мы втроём будем проводить столько времени вместе, что стоит познакомиться с твоей семьёй.

— Вы можете хотя бы руки от меня убрать? — спросила я, пока мы шли к маминой машине. — Она может не то подумать.

— Ты что, стыдишься нас? — насмешливо спросила Кейтлин. — После всего, что мы для тебя сделали.

— Ей же положено стыдиться, забыла? — поддразнивающе добавила Данетт. — Это лишь значит, что мы следим, чтобы она соблюдала клятву.

Все трое рассмеялись, когда мама вышла из машины и обошла её, чтобы встретить нас. Тут я наконец смогла вырваться от них и обняла маму.

— О-о-о, — протянули все трое хором, а Мисси добавила: — Как трогательно.

— Здравствуйте, миссис Джонсон, — сказала Кейтлин моей маме фальшиво-бодрым голосом, когда мы отпустили друг друга. — Приятно познакомиться. Я Кейтлин, а это Мисси и Дэнни, мы подруги вашей дочери и считаем, что она потрясающая.

— Это правда, Аманда? — спросила мама.

— Да, — слабо ответила я.

— И как давно вы дружите с моей дочерью? — спросила она троицу.

— О, уже давно, — ответила Мисси. — Мы очень переживаем из-за её состояния и из-за того, что она больше не сможет носить одежду в институте, поэтому вызвались быть её телохранителями.

— Именно, — влезла Данетт. — Мы хотим убедиться, что никто не будет плохо с ней обращаться, распускать руки и всё такое.

— А вы трое знаете Эмили и Си-Джей? — сухо спросила мама.

— Вы имеете в виду блондинку с чернокожей подругой? — спросила Мисси. — Мы виделись раз или два, хорошие девушки.

Мама закатила глаза, услышав это, и открыла для меня пассажирскую дверь.

— Поехали, Аманда, — сказала она. — Уверена, ты хочешь убраться отсюда не меньше моего.

Я села в машину и закрыла дверь, ожидая, что мама обойдёт и сядет сама, но, выглянув, увидела, что она всё ещё стоит перед тремя девчонками.

— В будущем я бы очень хотела, чтобы вы трое не лапали мою дочь, как вы делали, когда вышли из здания, — сказала мама резким тоном, похожим на тот, которым она обычно отчитывала нас с братом в детстве. — Она не такая, и я уверена, ей это не нравится, как и мне.

— Судя по её соскам, я бы сказала, что она не слишком возражала, — дерзко ответила Мисси. — К тому же, вы щупали её кожу? Она потрясающая.

— Мне всё равно, — отрезала мама. — Прекратите.

— Мам, — сказала я через окно. — Давай просто поедем, ладно?

Я волновалась, что мама, устраивая сцену, только ухудшит всё, и по глазам девчонок видела, что они её не боятся, — Кейтлин ситуация откровенно забавляла. Мама нехотя отвернулась от них, обошла машину и сердито села внутрь.

— Приятно было познакомиться, миссис Джонсон, — издевательски сказала Мисси и фальшиво помахала. — Увидимся на вечеринке в субботу, Аманда, если не раньше. Надеюсь, у тебя будет хороший костюм.

Мама тут же завела двигатель и отъехала. В зеркале заднего вида я видела, как все трое болтают между собой, возвращаясь в институт, — наверняка насмехались над моей мамой за то, что она попыталась дать им отпор.

— Ты в порядке, мам? — спросила я, заметив, как она расстроена.

— Нет, — ответила она. — Не могу поверить, что допустила, чтобы такое случилось с тобой. Как давно ты на самом деле знакома с этими тремя?

— Слишком давно, — уклончиво ответила я. — Могу сказать тебе точно: они мне не подруги.

— Они всегда так тебя трогают?

— Да. Постоянно. Им, похоже, очень нравится, какая у меня кожа на ощупь. Но должна тебе сказать, мам: не надо с ними так конфликтовать. Это может разозлить Эмили и Си-Джей, и они выместят злость на мне.

— Прости, дорогая, но я ничего не могу с собой поделать, — расстроенно ответила она. — Ты моя дочь, и я не хочу видеть, как с тобой так обращаются.

— Я знаю, мам, но сейчас мы мало что можем сделать, кроме как подчиняться. Ты знаешь, что у этих двоих есть на нас.

— Знаю, и я хочу убить их обеих за это, — призналась мама. — Не могу поверить, что они так меня одурачили, а мы ещё и пустили их в свой дом. Грёбаные стервы.

— Мам, — начала я, потирая пальцами ошейник на шее. — Я должна тебе сказать: на мне жучок, и они могут подслушивать наш разговор.

— Что?! — закричала она.

— В моём ошейнике микрофон, который позволяет им слышать всё, что я делаю, — объяснила я. — Тебе придётся следить за тем, что ты говоришь, мам, потому что они могут потом использовать это против тебя.

— Эта дурацкая штука у тебя на шее — микрофон? Ты можешь её снять?

— Нет, он заперт. Они сказали, что заказали его специально для меня, и он ещё отслеживает, где я нахожусь, и пищит, когда я пытаюсь спрятаться от кого-то. А крестик, наверное, чтобы люди думали, что я и правда религиозна.

— Господи Боже, эти двое — сумасшедшие. Откуда у них такое дерьмо?

— Не знаю, но есть, — ответила я. — Такое чувство, будто они из «Сумеречной зоны» выпали. Мам, они правда держат меня под каблуком, так что, пожалуйста, не создавай нам новых проблем. Пока что мы в ловушке.

— Не могу в это поверить, — сердито ответила она. — Я бы очень хотела встретиться с их матерями и высказать, что я думаю о том, как они их воспитали.

— Я бы хотела большего, — добавила я. — Если честно, я бы хотела увидеть, как их переедет машина. Они добились от ректора разрешения, чтобы я пришла в институт голой в понедельник, мам. Мне придётся ходить на все пары в таком виде до конца года.

— Знаю, я смотрела из фургона, — ответила она. — Хотела зайти и влепить той девчонке Кортни за то, что назвала тебя уродливой. Не могу поверить, что Эмили заставила его согласиться на такое. Похоже, она и правда умеет копать компромат на людей.

И тут я услышала звонок мобильника из маминого кармана.

— Что это? — спросила я.

— Эмили заставила меня взять его, — сообщила она. — Сказала, чтобы всегда держала при себе, чтобы они могли с нами связаться. Я хотела швырнуть его ей в лицо. — Она достала телефон и ответила: — Алло. Да. Потому что они практически лапали её. Если ты хочешь, чтобы она оставалась девственницей, зачем ты тогда такое позволяешь? Ничего из того, что вы делаете, не имеет смысла. Я сейчас туда еду. Да. Да. Даже не мечтай. Потому что ты мне не нравишься — вот почему. А ты что думала? Это не те подруги, которых я хотела для неё. Хорошо, поработаю над отношением. Хорошо.

Затем она протянула телефон мне и сказала, что Эмили хочет поговорить.

— Алло, — сказала я в трубку, взяв телефон у мамы.

— Привет, крошка, — приятным голосом сказала Эмили. — Молодец, что предупредила телохранительниц насчёт мамы. Не хотим, чтобы у них сложилось неверное впечатление о тебе.

— Я сделала это, чтобы уберечь её от неприятностей.

— Умный ход. Но должна сказать, твой разговор с теми двумя девчонками на паре меня слегка обеспокоил.

— А что мне было делать?

— Для начала — не намекать им, что мы тебя заставляем, — ответила она, и я испугалась, что она рассердилась. — Мы с этим разберёмся, но в будущем просто терпи.

— Я не хотела им намекать.

— Знаю, но дело слишком серьёзное — так что попридержи язык.

— Прости.

— Знаю, что ты сожалеешь. В общем, мне нужно, чтобы ты сняла платье и выбросила его в окно. Мы сейчас тебя транслируем, и наши подписчики хотят видеть тебя голой, и, честно говоря, я тоже.

— Выбросить в окно? — повторила я. — Это же дорогое платье.

— Да, но это не важно. Важно, чтобы подписчики получили то, за что платят, — так что снимай. Сделай это сейчас, я подожду.

— Может, можно просто поносить его, пока не станет слишком жарко?

— Дай подумать... чёрта с два. Снимай сейчас же.

Я опустила телефон и глубоко вздохнула, пока мама смотрела на меня, пытаясь понять, в чём дело. Я опустила окно до упора и, понимая, что выбора нет, быстро стянула платье через голову и нехотя выбросила его наружу. В зеркале заднего вида я видела, как оно уносится ветром по дороге позади нас.

— Зачем ты это сделала? — ошеломлённо спросила мама.

— А ты как думаешь, — горько ответила я. Затем снова подняла телефон и сказала, что всё.

— Я знаю, умница, — похвалила Эмили. — Должна сказать, так ты выглядишь лучше. Я хочу, чтобы ты держала ноги раздвинутыми на пару дюймов, чтобы нам было видно, что там, — и делай так всю дорогу до Сейлема.

— А что в Сейлеме? — спросила я.

— Задание для тебя и твоей мамы, — снисходительно ответила она.

— Не могу поверить, что мы должны это делать, — нервно сказала мама, заглушив двигатель. — Просто не могу поверить.

— Мам, ты это уже раз двадцать сказала, — заметила я, ссутулившись и сжавшись в кресле, пытаясь спрятаться от взглядов людей, идущих по парковке. Чёрт, парковка забита — значит, магазин наверняка полон покупателей, и мне придётся зайти туда и ходить среди них вот так.

— Прости, но мне правда трудно свыкнуться с тем, что меня заставляют отправить собственную дочь голой за продуктами в людный магазин вроде «Винко», — сердито сказала мама. — И мало того, что я должна смотреть, как ты это делаешь, — я ещё обязана тебя снимать. Эмили сказала тебе, чем угрожает, если я плохо сниму?

— Нет, — робко ответила я.

— Она сказала, что мне запретят общаться с тобой месяц, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Месяц. Сказала, что мне разрешат только смотреть на тебя на твоём сайте, а видеться со мной тебе вообще запретят.

— Мне это не нравится, мам, — сказала я, испугавшись разлуки с семьёй на такой срок. — Они и правда могут. Нам просто нужно через это пройти, мам.

— Не знаю, смогу ли, — ответила она, качая головой.

— Мы должны, — просто сказала я и добавила: — Она объяснила, что значит «хорошо снять»? Что считается хорошей работой?

— Что я должна сделать как можно более качественные кадры, чтобы ты вся была в них, включая крупные планы твоих... интимных мест.

— Ох, мам, мне так жаль, — сочувственно сказала я.

— Не извиняйся, Аманда, — она снова посмотрела мне в глаза. — Это моя вина, что я впустила этих двоих в нашу жизнь, не твоя. Я вообще веду себя эгоистично: это тебе придётся ходить по магазину голой и заполнять список покупок. Они сказали тебе, что нам нельзя разговаривать друг с другом, кроме как в экстренном случае, и мне нельзя вмешиваться, если кто-то будет к тебе приставать?

— Да, сказали, — ответила я. — Ещё сказали, что у них есть связи в этом магазине, мам, так что, скорее всего, они уже всё устроили, чтобы сотрудники меня не трогали. Просто делай, что должна, мам, и мы пройдём через это вместе. Постарайся не думать о том, что я твоя дочь, пока снимаешь.

— Как будто это возможно.

Как раз тут у мамы в кармане зазвонил мобильник. Она бросила на меня взгляд, полный отвращения, достала его и поднесла к уху.

— Алло, — сказала она. — Да, мы здесь. Мы как раз собирались. Можно нам пару минут, чтобы собраться? У нас есть выбор? Ладно. У меня здесь, я отдам ей, прежде чем выходить. Хорошо. Выходим. — Она сердито отключила телефон и сунула обратно в карман. — Нам пора, Аманда. Кое-кто нетерпелив.

Затем она полезла в карман куртки, достала сложенный листок и протянула мне. Это был список продуктов, которые мне нужно было взять в магазине, — куда длиннее, чем мне хотелось бы, хотя в этом списке вообще не было ничего, что мне хотелось бы. Мама потянулась за сиденье, достала дорогую на вид цифровую видеокамеру и включила её.

— Я не хочу этого делать, Аманда, — сказала она тихим печальным голосом.

— Я тоже не хочу, мам, — ответила я и сжала её руку. — Мне даже нельзя спешить — я должна делать всё медленно.

— Я ненавижу этих двоих.

— Я тоже. Пойдём, мам.

Я выглянула на парковку, положив руку на дверь, и увидела, что мимо в обе стороны идут люди и легко заметят меня, когда я выйду из машины. Я закрыла глаза, тяжело сглотнула и заставила себя открыть дверь и выйти. За спиной раздались вздохи, когда я закрыла дверь, но я решила ни на кого не смотреть — просто опустила голову и пошла к магазину.

— Что за чёрт?! — закричал женский голос рядом. — Что ты делаешь?

Я постаралась не обращать внимания и не отвечать, лишь слегка оглянулась — убедиться, что мама вышла и идёт за мной, так и было. Надеюсь, она всё снимает как надо. Не хочу ждать месяц, чтобы снова её увидеть.

— Мамочка, эта девочка голая, она голая, мамочка! — раздался детский голос впереди. — Смотри, мамочка, я вижу её сиськи!

— Не смотри на неё, Тимми, — закричала женщина, наверное, его мать. — Как тебе не стыдно, девушка!

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как заливаюсь краской стыда, несмотря на прохладный ветер.

— Мамочка, у неё там нет волос, — продолжал мальчик. — А почему у тебя есть, а у неё нет, мамочка?

Вокруг раздался хор смеха — люди нашли это забавным. Я старалась сосредоточиться на том, чтобы добраться до входа в магазин, но пришлось остановиться и подождать, пока проедет машина, прежде чем ступить на бордюр. Я заставила себя смотреть в небо, пока она проезжала мимо, — чтобы не видеть лиц внутри, — хотя чувствовала, что долго избегать чужих взглядов не получится.

— Чёрт, вы только гляньте на задницу этой девки, — сказал мужской голос сзади. Точно не разобрала, но наверняка какая-то гадость. — Вот это да, и как трясётся.

Как только машина проехала, я быстро перебежала и юркнула внутрь магазина. До чего же неестественно — стоять вот так, голой, посреди тележек. Я взяла тележку, подождала несколько секунд, пока мама войдёт, страшно нехотя вкатила пустую тележку в главный зал. Когда-то я смотрела с отцом серию «МЭШ», где Соколиный Глаз поспорил с Би-Джеем, что сможет пройти голым от палатки до столовой и пообедать, и никто не заметит, — и больше всего мне запомнилось, что он почти выиграл. Он прошёл мимо многих, и никто не заметил, что он голый. Мне повезло меньше, чем Соколиному Глазу: не прошло и двух секунд, как по магазину прокатилась смесь криков и хохота от других покупателей. Я снова попыталась опустить взгляд, но чтобы маневрировать между людьми, приходилось смотреть, куда иду, и в итоге видеть ошарашенные лица большинства. О Боже, здесь и семьи с детьми, и пожилые люди — прекрасно. О нет, всё это внимание снова меня возбуждает — чувствую, как с каждым шагом там становится всё влажнее. Надо просто сосредоточиться — смотреть в список, брать что нужно, а потом уйти и, надеюсь, никогда не возвращаться.

— Помнишь, Милдред, когда у тебя было такое тело? — спросил пожилой мужчина жену, когда я проходила мимо.

— Это было несколько лет и детей назад, дорогой, — пожурила она. — К тому же ноги у меня никогда такими длинными не были. О, смотри, родинка на спине — у моей сестры была точно такая же.

Так, в списке — салат, два кочана. Где салат? Вот он, ну конечно, у самой стены. Я прошла мимо двух сотрудников «Винко» — они заметили меня, но вместо того чтобы остановить, просто кивнули и проводили взглядом. Перед салатом стояли две женщины; обе отпрянули, когда я подкатила тележку и потянулась за пластиковым пакетом.

— О Боже мой, что ты делаешь? — спросила та, что постарше. Мне уже задавали этот вопрос, кажется?

— Салат беру, — сказала я, положила два кочана в пакет и бросила в тележку.

— Ты что, пытаешься вести органический образ жизни? — спросила та, что помоложе, пробегая глазами по моему телу.

— Тебе бы ещё и спортом заняться, если уж на то пошло, — добавила старшая. — Животик у тебя мягковат, да и бёдра тоже.

Я быстро отошла, ничего не ответив, и снова заглянула в список — нет ли ещё фруктов-овощей. Грибы, капуста и картошка. Отлично, всё здесь.

— Разве это не антисанитарно — тебе быть рядом со всеми этими продуктами? — спросила женщина с мужем. — Вдруг на что-то попадёт волосок?

— По-моему, у неё там вообще нет волос, дорогая, — заметил муж. — Не думаю, что стоит беспокоиться.

— Ну конечно, ты бы заметил, — огрызнулась она, шутливо пихнув его локтем. — Наверное, и то, какая у неё чистая задница, тоже заметил?

— Раз уж ты заговорила об этом, — пошутил он.

Услышав это, я невольно сжала ягодицы. Вроде там чисто, но не хочу, чтобы кто-то слишком пристально разглядывал — проверять. Собирая продукты, я заметила маму в стороне с камерой, направленной на меня. Боже, как же ей, наверное, тяжело. Но среди всеобщих взглядов на меня, похоже, никто не замечал, что делает мама, — а ей это только на руку. Боже, я там вся мокрая, надеюсь, никто не заметит.

Я успела собрать примерно треть списка без особых проблем. Да, все продолжали глазеть и отпускать комментарии, от которых я краснела ещё больше, но хотя бы никто особенно не приставал. Проблема была в том, что в голове я понимала: кто-то смотрит на меня каждую секунду, — и от этого мне становилось не только стыдно, но и... всё сильнее возбуждало. Я изо всех сил старалась держать ноги вместе, чтобы никто не заметил, как у меня там начинает капать, но, к несчастью, трение бёдер друг о друга только раззадоривало. Мне стало совсем неловко, когда меня заметила небольшая группа симпатичных молодых людей в костюмах, которые ходили по тому же ряду. Я отвернулась, пытаясь сделать вид, что их нет, но они подошли — и пришлось признать их присутствие.

— Ты Аманда? — спросил один из них, пока я стояла, отвернувшись.

Новая волна адреналина накрыла меня, когда я услышала своё имя. О Боже, они знают, кто я, и теперь я чувствую, как они стоят вокруг меня. Я попыталась что-то сказать, но не смогла выдавить ни слова — просто схватила два пакета суповой смеси Bear Creek, которые были в списке, бросила в тележку и поискала глазами маму — она стояла в конце ряда и снимала нас.

— Так и есть, да? — спросил другой. — Ого, вот это да. Мы большие поклонники того, что ты делаешь. Можно с тобой поговорить минутку?

— Не хочу показаться грубой, но я спешу, — робко ответила я и попыталась протиснуться мимо. Ноги становились ватными, и быстро двигаться не получалось.

— Мы можем поговорить, пока ты ходишь по магазину, — предложил тот же парень. — Обещаем, не задержим.

— О чём вы хотите поговорить? — спросила я.

— Мы члены мормонской церкви и надеялись, может, поговорить с тобой о твоей вере и о том, как мы можем помочь донести твоё послание до людей.

— Я не мормонка, — сказала я.

— Никто не идеален, — пошутил парень с короткими светлыми волосами.

— Мы нашли твой сайт на днях, — начал парень с короткими тёмными волосами. — Мы ищем в сети непристойные материалы, чтобы предупреждать других, чего избегать, и когда наткнулись на твой сайт, решили, что это очередная грязь, — но потом Джонни прочитал, о чём он на самом деле.

— Я сначала подумал, что это шутка, — влез парень с короткими каштановыми волосами, наверное, это и есть Джонни. — В смысле, кто бы поверил, что Бог хочет, чтобы кто-то жил жизнью, полной стыда, чтобы побудить других задуматься о своём собственном стыде? Но когда я увидел, что ты девственница, что ты принесла клятву в церкви перед Богом и Иисусом, и что ты придерживаешься своего плана, — я поверил, и должен сказать, это меня вдохновило.

— Спасибо, — слабо сказала я и снова попыталась ускориться, чтобы уйти от них.

— Нет, это тебе спасибо, — ответил он. — Обычно мы осуждаем такое — ну, то, что ты всё время голая и всё такое, — но очевидно, что тебе это неприятно, и всё же ты это делаешь, значит, ты веришь в своё дело и Бог — твоя мотивация.

Мне хотелось закричать, что Бог — вовсе не моя мотивация, что я делаю это, потому что две безумные женщины захватили контроль над моей жизнью и заставляют меня. Я на секунду подняла глаза на четверых — и снова отвела. Господи, все они красавчики, а я стою среди них вообще без ничего. Их глаза наверняка ощупывают меня всю, и я никак не могу от них спрятаться, — от этого соски твердеют, и я возбуждаюсь ещё сильнее, помимо воли. Я скоро с ума сойду, если так продолжится.

— Что именно заставило тебя решить, что тебе нужно это делать? — спросил блондин.

Я напрягла мозги, пытаясь вспомнить, что мне полагается говорить в такой ситуации, — я даже не уверена, говорили ли мне, что отвечать на такое. И тут кое-что вспомнила.

— Я чувствовала вину за то, что не испытывала стыда за совершённые грехи, — ответила я, стараясь звучать убедительно. — Мне постоянно снился Иисус, как он умер за нас, а я принимала это как должное.

— Правда? Но почему нагота?

— Потому что что может быть постыднее? — Господи, как я ненавижу объяснять это так, будто это была моя идея.

— Хороший довод, — согласился Джонни. — Должен признать, я сам чувствую свой собственный стыд, просто идя рядом с тобой. Думаю, ты права: в мире сегодня недостаточно людей, которые испытывают стыд за ужасные поступки, которые совершают, — и, возможно, поэтому мир сейчас в таком хаосе, как никогда.

— О, я согласен, — влез темноволосый. — Поэтому я считаю, что то, что ты делаешь, — гениально, несмотря на то что меня с детства учили считать это чем-то грязным. Я не вижу в тебе ничего грязного, Аманда, и мне от этого хорошо.

— Отлично, — сказала я, пытаясь звучать искренне. — Рада, что помогла. Эм, мне правда ещё много чего купить, так что не хочу быть грубой, но...

— Может, мы могли бы как-нибудь встретиться и поговорить об этом подробнее? — спросил Джонни.

— Не знаю. Я правда очень занята — институт и всё такое, — сказала я, надеясь избежать встречи.

— Мы можем подстроиться под твоё расписание.

— Я сейчас сама не знаю своего расписания, — честно ответила я. Господь знает, что меня ждёт дальше. — Просто не могу ничего обещать, раз не знаю, смогу ли сдержать.

— Справедливо, — согласился блондин. — Представляю, какая ты занятая. Когда мы вчера заходили на сайт, он был так переполнен, что нас постоянно выкидывало. Ты и правда нашла отклик у людей.

Боже, какой он красивый. Если бы обстоятельства были другими, я бы, наверное, даже притворилась мормонкой, лишь бы пойти с ним на свидание. Чёрт, я сейчас звучу как последняя шлюха. Хоть бы контролировать своё возбуждение — чувствую, как влага медленно стекает по ногам, и я бы просто умерла, если бы кто-то заметил. Я оглянулась — мама всё ещё снимала. Надеюсь, у неё хорошо получается, чтобы Богини нас не наказали.

— Этот человек с камерой работает на твой сайт? — спросил Джонни про маму.

— Да, — ответила я, решив не говорить, кто она на самом деле. — Кто-нибудь из вас может подать мне ту банку соуса «Альфредо»?

— Конечно, — темноволосый взял банку и положил в тележку, я поблагодарила. — Могу я передать даме сзади одну из моих визиток? Мы хотим, чтобы она у тебя была — вдруг мы сможем чем-то помочь твоему делу. Мы все считаем, что ты очень крутая, и хотели бы помочь, если получится.

Ещё бы. Голая девушка, которая верит в Бога, — это, наверное, мечта любого церковного парня.

— Да, можете, — сказала я. — Приятно было познакомиться. Берегите себя.

Прежде чем они успели снова меня задержать, я собралась с силами, протиснулась мимо и свернула за угол в следующий ряд. Остановившись взять пачку пасты, я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться после возбуждения оттого, что я голая и окружена кучей симпатичных парней. У меня и раньше бывали такие сны, но они были приятнее, чем это. Я очень хотела бы, чтобы всё это было просто дурным сном и мне не приходилось так жить. Я закрыла глаза и прошептала про себя молитву — попросила Бога помочь мне пройти через это и выбраться. Когда я открыла глаза, я не могла поверить, кого увидела идущей ко мне.

— Аманда? — неуверенно спросила моя учительница из пятого класса миссис Меснер. — Аманда Джонсон, это ты?

— Здравствуйте, миссис Меснер, — сказала я, стараясь звучать как можно дружелюбнее, что было непросто, ведь в начальной школе она никогда не была моей любимой учительницей. — Давно вас не видела.

— Не припомню, чтобы когда-либо видела вас настолько... без всего, — отрезала она слишком серьёзным тоном, вблизи разглядывая мою наготу. — Понятия не имею, почему вы решили, что это нормально — для молодой леди вроде вас разгуливать по продуктовому магазину посреди дня без одежды, но, возможно, вы просветите меня насчёт причин.

Я вдруг снова почувствовала себя ребёнком на её уроке — будто она спрашивает меня о задании, которое я не выполнила. У неё всегда был дар заставить меня чувствовать себя так, словно я нарушила закон. Пока я мучительно подбирала ответ, я заметила, что другие покупатели услышали вопрос миссис Меснер и, похоже, сами ждали моего ответа. Многие хмурились, другие смотрели с явным весельем. Господи, как же тесно стоять в этом узком ряду среди всех этих людей, хоть бы поскорее уйти.

— Вы собираетесь мне ответить? — спокойно потребовала миссис Меснер.

— Я... э... я теперь нудистка, — стыдливо ответила я.

— Нудистка? — недоверчиво переспросила она.

— Да, — снова ответила я.

— Аманда, — начала она тем же тоном, что и много лет назад, — вы всегда меня озадачивали, когда были моей ученицей. Для своего возраста вы были достаточно смышлёной, но мне всегда казалось, что с вашей личностью что-то слегка не так. Может, у тебя дома тогда творилось что-то, о чём мы не знали?

— В каком смысле? — спросила я, не понимая, куда она клонит. Хоть бы тот парень перестал пялиться мне в промежность, даже думать не хочу о том, как там мокро.

— Надеюсь, это не обидит вас, но вы всегда казались мне немного странной: вечно одна, вам неинтересно было участвовать в том, чем занимались другие ученики, — и я гадала, всё ли в порядке у вас в семье. Может быть, ваши родители делали что-то, чего не следовало?

О Боже мой, она что, намекает, что меня насиловали? Я сейчас к такому разговору не готова.

— Нет, — ответила я, застигнутая врасплох.

— Вы уверены? — продолжала она расспрашивать. — Я понимаю, если вы не хотите говорить об этом здесь; мы могли бы отойти в более уединённое место.

Как бы я ни хотела оказаться в более уединённом месте, с ней я там быть не хотела. Не могу поверить, что у неё хватает наглости так думать. Ну да, я голая в продуктовом магазине — это, наверное, странно.

— У меня правда нет времени сейчас с вами разговаривать, миссис Меснер, — сказала я, понимая, что это бесполезная попытка заставить её отстать. — Мне ещё кое-что нужно взять, и я пойду.

— Почему вы голая? — спросила она, не моргнув глазом. — Боюсь, мне трудно понять, почему вы считаете, что даже будучи нудисткой, это хоть сколько-нибудь уместно — ходить за покупками в общественном месте без одежды.

— Я постоянно голая, — выпалила я. — Я нудистка.

— Вы ведь ещё учитесь в институте? — просто спросила она.

— Это мой последний курс, — почти прошептала я.

— И вы на пары ходите голой, раз вы всё время голая?

— Я... начну с понедельника.

Её лицо просто застыло, когда я это сказала, — похоже, такого ответа она не ожидала. Надеюсь, это не должно было быть секретом, чёрт, лучше бы нет.

— Вы будете посещать пары в институте голой? — переспросила она, желая убедиться, что расслышала правильно.

— Да, — слабо ответила я, заметив, что окружающие тоже, кажется, в шоке.

— К вам приставали в детстве, Аманда? — спросила миссис Меснер в лоб. — Мне кажется, ваше поведение соответствует поведению человека, подвергшегося сексуальному насилию дома. Я права?

— Нет! — закричала я. — Неправда, и здесь не место задавать такие вопросы!

— Но это подходящее место, чтобы ходить голой за покупками перед десятками людей, — спокойно парировала она. — Очевидно, Аманда, у вас дома происходит что-то нездоровое, и я считаю, это крик о помощи.

— Я слышал о таком, — согласился мужчина средних лет, стоявший за миссис Меснер. — Слышал, что людей, которых совращали в детстве, потом, повзрослев, ведут себя сексуально раскованно, пытаясь справиться с дурными воспоминаниями.

— Меня не растлевали, — настаивала я, повышая голос от расстройства. — Мои родители никогда меня не трогали. Ну, только шлёпали, когда я была маленькой и напроказничала.

— Это отец вас шлёпал? — спросила миссис Меснер с серьёзным взглядом.

— Иногда... то есть... фу-у-у, — сказала я, поняв, на что она намекает. — Всё было не так. Вы извращаете всю ситуацию. Меня не растлевали, и я ничего не вымещаю.

— Вы ходите за покупками голой — это уже извращение, — заметила она, будто я забыла. — И судя по вашим же словам, вы скоро будете ходить в институт голой. Это, по-вашему, нормальное здоровое поведение?

— У меня кожное заболевание, ясно? — прорычала я, надеясь, что это заставит её отстать. — Кожа сильно раздражается, если долго носить одежду, поэтому мне приходится всё время быть голой.

— Ну, теперь я точно убеждена, что с вами что-то не так, — невозмутимо ответила она. — Ваши доводы скачут с одного на другое. Я правда думаю, что вы кричите о помощи.

— О Господи, да отойдите вы с дороги, — сказала я и попыталась обогнуть её с тележкой. — Вы самая сумасшедшая учительница, которая у меня была.

— Это ваша мать держит видеокамеру? — спросила она, когда я уже собиралась пройти. — Она снимает вас?

О Боже, я забыла про маму. Теперь миссис Меснер точно решит, что дома что-то не так. Нельзя дать ей с ней поговорить.

— Это не моя мать, тупая вы стерва, — сказала я миссис Меснер, загораживая ей путь к маме. — Для справки: то, что происходит со мной и моей семьёй, — не ваше дело, но так уж и быть, скажу: они хорошо обо мне заботились и никогда не причиняли мне вреда.

— Аманда, да как вы... — начала она возражать, но я перебила.

— Если вы правда хотите знать, почему я настолько поехавшая, что хожу голой за покупками перед всеми этими людьми, — так это из-за таких, как вы, кто лезет в мою жизнь! — резко закричала я, и она даже отступила на шаг. — Господи Иисусе, вы были худшей грёбаной учительницей в моей жизни! С вашими затянутыми нотациями и деспотичной манерой вытягивать ответы — удивительно, что мы вообще чему-то научились. И вот что, дайте-ка я вас спрошу: а что у вас дома творилось такого, что вы настолько несчастны, что вам нужно портить жизнь другим? Мистер Меснер больше не справляется?

— Довольно, Аманда, — нахмурилась она, и тут между нами встал один из менеджеров магазина.

— Что здесь происходит, дамы? — профессионально спросил он.

— Эта женщина мне весь шопинг портит, — сердито сказала я, продолжая загораживать маму.

— Вы мешали этой девушке, мэм? — спросил он миссис Меснер.

— Я спросила её, почему она ходит здесь голая, — да, — уверенно ответила она.

— Значит, это вы начали спор, который у вас возник? — продолжал он.

— Ну, я подошла к ней, да, но потому что она голая, и я хотела узнать — почему.

— Боюсь, мне придётся попросить вас покинуть магазин, мэм, — просто сказал он. — Я не могу допустить, чтобы вы приставали к другим покупателям.

— Что?! — ошеломлённо сказала она. — Я ни к кому не пристаю, она же голая, ради всего святого!

— Мы осведомлены о состоянии мисс Джонсон, мэм, — продолжал он. — Она здесь желанный покупатель, а вам должно быть стыдно за такое непонимание.

— Её состояние? То есть для вас это нормально?

— В отличие от вас, она ведёт себя прилично и никому не мешает, — ответил он, и ко мне прихлынула волна самоуважения. — А теперь, боюсь, я должен попросить вас пройти со мной, мэм.

— Она голая, — снова указала миссис Меснер. — Как так выходит, что ей можно, а уйти должна я?

— Вините прогресс, мэм, — небрежно бросил он и начал уводить её.

— Вам нужна помощь, Аманда, — сказала она, уходя. — Когда-нибудь вы это поймёте, и я надеюсь, вы её получите.

Я уже давно осознала, что мне нужна помощь, — не та, что она имеет в виду, но всё равно помощь. Не могу поверить, что только что назвала миссис Меснер тупой стервой. Помню, мой брат называл её так, когда она была его учителем, и мне всегда хотелось тоже так её назвать, — и вот я это сделала, чёрт, как же хорошо. На мгновение я забыла, что голая, и даже почувствовала гордость за то, что заступилась за семью. Может, мне почаще орать на людей.

— Ты правда пойдёшь в институт голой? — недоверчиво спросила молодая женщина, подходя ко мне.

Я просто вздохнула от её вопроса — он напомнил мне, что я голая посреди магазина с тележкой продуктов, — проигнорировала и покатила тележку дальше. Я оглянулась на маму: она ободряюще улыбнулась — мол, я молодец, — и мне тоже стало легче. Боже, мне ещё кучу всего надо взять, прежде чем я смогу уйти. По крайней мере, теперь все расступаются, хотя странных взглядов не убавилось.

Какого чёрта мне нужно брать хот-доги? Я могла бы избежать целого отдела, если бы не эти дурацкие сосиски, но нет — надо ещё и их. После стычки с бывшей учительницей из начальной школы я была немного ошарашена, но изо всех сил старалась оставить это позади и двигаться дальше, хотя особо сосредоточиться всё равно не получалось — на каждом углу меня встречали пялящиеся глаза и смеющиеся рты.

— Неплохой «домашний загар» у неё, — сказал какой-то парень другу, оглядев меня с ног до головы.

— Ты хотел сказать «орегонский загар»? — пошутил в ответ друг.

Всё цепляются к моей бледной коже; ещё слышала кучу комментариев про задницу — как она трясётся, — и про грудь — будто она пытается мне что-то указать. Хотела бы я ответить им такими же пошлыми замечаниями про их тела, но, к несчастью, они все одеты, и их тел я не вижу, а моё — на всеобщем обозрении для любых комментариев. Как несправедливо.

— Эй, гляньте, она выбирает хот-доги, — заметил другой парень приятелям. — Интересно, они у ей для чего-то ещё пригодятся?

О Иисусе, до чего извращённые мысли у некоторых, — будто я когда-нибудь стала бы засовывать в себя хот-дог. Печально, но при том, насколько я там сейчас возбуждена, он бы без труда скользнул внутрь. Господи, ну почему мне такое в голову лезет.

— У меня тут есть сосиска размера джамбо, можешь воспользоваться, — предложил один из его друзей. — Мне говорили, чертовски вкусная.

Я изо всех сил постаралась не замечать эту грязную шуточку, бросила упаковку сосисок в тележку — что вызвало смешки у окружающих мужчин. Господи, парни — такие свиньи. Взяв их, я поспешила убраться из этого отдела, пока не услышала новых пошлых шуток и каламбуров. Я глянула в список и с облегчением увидела, что осталось всего несколько пунктов — и можно уходить. Но пара из них — в отделе заморозки, от одной мысли о котором я поёжилась. Когда я добралась туда, кожа мгновенно покрылась гусиной кожей — температура в ряду была намного ниже, чем в остальном магазине.

— О Боже мой, это как сон наяву, — сказал мужчина себе под нос, увидев, как я разглядываю замороженные пироги. — Голая девушка покупает пирог в отделе заморозки. Я всегда хотел увидеть такое в кино — и вот, в реальной жизни. Единственное отличие: в голове я представлял Мэрайю Кэри, но ты тоже сойдёшь.

О Боже, он сравнивает меня с этой жирной шлюхой, — лучше не становится. Список не уточняет, какой именно пирог, так что возьму лимонный — надеюсь, сойдёт. Я знаю, что и родители, и я любим лимонный, так что должно подойти. Чёрт, как же холодно тут стоять, так хочется накинуть куртку или хоть что-нибудь. Ещё надо взять мороженое, а потом — куда-нибудь в тепло. Тут сказано: нужно какое-то Ben and Jerry's, но вкус — на мой выбор. Как мило с их стороны. И где это Ben and Jerry's?

— Она уверена, что ей всё это нужно? — громко сказала женщина, проходившая мимо с мужем. — Надеюсь, она хотя бы обезжиренное берёт.

— Будь добра, дорогая, — сказал ей муж. — Не всем повезло с твоей генетикой и метаболизмом, чтобы не набирать лишний жир.

Отлично, ещё один комментарий про жир. Только за сегодня это уже третий или четвёртый такой комментарий, и самый обидный — от Кортни, ещё в кабинете ректора. Может, я во многом не уверена, но в том, что я не толстая, — уверена. Я видела толстых людей, и хотя у меня есть мягкие места, под это определение я не подпадаю. Неудивительно, что столько девушек страдают расстройствами пищевого поведения — с таким-то отношением, как у этой женщины. Я схватила галлон мороженого Rocky Road, бросила в тележку и отправилась за последним пунктом — хлебом, — в надежде, что скоро уйду отсюда и смогу попытаться забыть этот ужасный опыт.

По пути в переднюю часть магазина, где был хлеб, мне пришлось протискиваться мимо ещё нескольких человек, и на этот раз пара из них позволила себе провести руками по моему телу, вызвав нервную дрожь, от которой я стала ещё более влажной и возбуждённой. Я крепко сжала ручку тележки и изо всех сил сосредоточилась на том, чтобы добраться до хлеба, надеясь, что не кончу прямо по дороге.

— Ты трогала её кожу? — сказала одна женщина другой, задевшей меня. — Такой мягкой кожи я в жизни не ощущала.

— Согласна, — ответила подруга. — Боже мой, интересно, что она с ней делает, чтобы она так ощущалась?

Меня заставляют мыться в какой-то странной дряни, чтобы она так ощущалась, дамы. И без этого можно было бы обойтись. Наконец я добралась до передней части магазина, где был хлеб, и меня встретило знакомое зрелище: все головы повернулись ко мне, когда я появилась. Очереди на кассу были полны народа, но на короткий миг все забыли о своих покупках и уставились на чуждое зрелище — голую меня за покупками. Просто возьми хлеб, Аманда, и вали отсюда. В списке сказано: какой-то хлеб «семь злаков» и упаковка булочек для хот-догов. С булочками просто, но где этот дурацкий хлеб?

— Органический хлеб ищете? — спросила женщина средних лет, сама копавшаяся в хлебном отделе.

— Да вы просто юмористка, леди, — иронично сказала я.

— Вы та самая девушка Аманда, да? — спросила она. — Я нашла вашу фотографию в комнате сына на днях. У него одна висела на стене, а другая — на компьютере. Кажется, он использовал её как заставку.

Я мгновенно вспомнила угрозу Си-Джей на парковке у торгового центра в то первое утро. Она сказала: «Помни, что ты всего в одном клике от того, чтобы стать голой заставкой». С тех пор я делала всё, что они мне говорили, — и всё равно стала голой заставкой. О Боже, они делают именно то, чему я пыталась помешать с самого начала, и при этом я всё равно вынуждена им подчиняться. Какая же я идиотка.

— Я наказала его за это, — продолжала женщина. — Но когда он рассказал и показал мне, чем вы на самом деле занимаетесь, я разрешила оставить. И даже сама почувствовала что-то вроде вдохновения. Никогда не думала, что скажу такое, но продолжайте в том же духе. Думаю, вы и правда можете что-то изменить.

— Спасибо, — сказала я в шоке. Когда тебя благодарят за то, что её сын видел тебя голой, — это и правда странное чувство. — Вы не видите где-нибудь хлеб «семь злаков»?

— Вот он, — указала она. — У вас хороший вкус, это отличный хлеб.

Я взяла буханку, поблагодарила женщину и отъехала в сторону касс. Ещё раз просмотрела список — не забыла ли чего, не дай Бог, — и заметила приписку внизу: мне нужно идти на кассу номер четыре. Я глянула на кассу № 4 и увидела, что она закрыта, — желудок сжался. Как мне это сделать, если касса № 4 закрыта? Ждать, пока откроется? А если долго не откроется — мне просто стоять здесь и давать всем себя разглядывать, ещё сильнее, чем прежде? О чёрт, этого не может быть.

— Извините, сэр, — обратилась я к проходившему сотруднику. — Можно кого-нибудь на кассу четыре, пожалуйста?

— Не думаю, что нам нужно открывать её сейчас, мисс Джонсон, — ответил он, явно зная, кто я. — Есть много других открытых касс.

— Боюсь, вы не понимаете, сэр, — попыталась я объяснить, — мне нужно пройти через кассу четыре, иначе я не могу уйти.

— Простите, не понимаю, — растерянно ответил он.

— Знаю, это странно (примерно так же странно, как то, что кто-то ходит здесь голым), — но это важно, чтобы вы открыли кассу четыре. Пожалуйста.

— Эм, ну, раз вы особый покупатель, я посмотрю, что можно сделать, мэм, — доброжелательно ответил он. — Пойду узнаю.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я.

Я смотрела, как он подошёл к другому сотруднику и начал с ним говорить. А мне тем временем оставалось только стоять на месте и терпеть дикие взгляды большинства и злые взгляды некоторых — особенно женщин с детьми или мужьями. Я слышала, как одна женщина жаловалась на меня кассиру, пока оплачивала свои покупки. Я начала переминаться с ноги на ногу, и это движение заставляло меня чувствовать себя ещё более скользкой в паху; я ощутила, как внутри начинает нарастать оргазм. Я огляделась в поисках мамы и увидела её в другом углу — она снимала меня, как ей и велели. Надеюсь, она не заметила, насколько я возбуждена, но если ей нужно снимать крупные планы, то, наверное, заметила. Ох, бедная мама, Господь знает, что она сейчас чувствует. Ну давайте же, откройте кассу! Скорее, пока я не кончила на глазах у всех этих людей. Если Скотт не вытащит меня из этого в ближайшее время, на меня будут так же пялиться в институте — и так каждый день. Все мои однокурсники, которых я знаю с детства, будут смотреть на меня, разглядывать и иметь вид на любой участок моего тела, какой захотят. О Боже, я прямо сейчас это себе представляю.

— О-о-о, — тихо простонала я про себя, чувствуя, как в паху разливается тёплое ощущение. Я была на грани оргазма и ничего не могла с этим поделать. Я подняла глаза на того сотрудника — он махал мне в сторону кассы № 4. Похоже, мне разрешат пройти через неё. О, спасибо, Господи. Руки дрожали, когда я катила тележку к кассе, но я справилась без особых проблем.

— Спасибо, — сказала я парню, открывшему кассу.

— Никаких проблем, мэм, — приветливо ответил он. — Это всё на счёт мисс Мёрдок, так что пройдёт быстро. Всё нашли, что искали?

— Да, — сказала я, пытаясь сдержать нарастающее ощущение в промежности и заставляя себя выгружать тележку. Я смотрела, как он пробивает всё и отправляет в зону для самостоятельной упаковки в конце стойки. Чёрт, мне же ещё нужно всё упаковать, прежде чем уйти, а я едва могу свести колени, чтобы сдержать оргазм. Как я это сделаю?

— Это всё, мэм, — сказал он, пробив последнее. — Я дам вам чек для мисс Мёрдок, просто скажите ей, что мы списали с её счёта. Спасибо, что воспользовались нашим магазином, мисс Джонсон.

Я заставила себя подкатить пустую тележку к продуктам и начала паковать их обратно. Я ловила себя на том, что сжимаю вещи сильнее обычного, и чувствовала, что кончу с секунды на секунду, — но как ни пыталась спешить, быстрее не получалось. Я чувствовала себя такой беспомощной, понимая, что сейчас на глазах у всех этих людей переживу кошмар, и ничего не могу поделать. Когда я поставила в тележку один из пакетов, сдерживаться больше не было сил. Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука, но вскоре обнаружила, что стою на коленях рядом с тележкой, пока волны накрывали меня, — а потом я достигла пика и опрокинулась на пол.

— Мэм, с вами всё в порядке? — спросил кассир с озабоченным лицом.

На краткий миг тело полностью расслабилось, когда оргазм прошёл, и мне захотелось насладиться этим мгновением, — но тут до меня дошло, что я, должно быть, представляю собой то ещё зрелище: сижу на полу и дышу, как собака. Я быстро встала и снова принялась паковать продукты.

— Всё хорошо, спасибо, — сказала я кассиру, пытаясь вести себя так, будто ничего не случилось. — Просто лёгкое головокружение от лекарства от простуды, которое приняла утром.

— А, — ответил он, кажется, приняв моё объяснение. — Ну, раз вы в порядке...

Я мельком огляделась — и по лицам большинства женщин поняла: они знают, что на самом деле произошло. Мне было так стыдно, что я быстро отвернулась. Закончив паковать продукты, я как можно быстрее двинулась к выходу — мне отчаянно хотелось убраться отсюда. Господи, и нужно скорее, потому что толкание тележки, кажется, снова пробуждает возбуждение. Чёрт, как же меня достало, что моё тело так предаёт меня! Хоть бы как-нибудь это прекратить.

— Слава Богу, всё позади, — сказала мама, садясь в машину рядом со мной. — Было невыносимо смотреть, как эти люди пялятся на тебя и отпускают комментарии. Честное слово, хотелось их задушить.

— Взаимно, мам, — ответила я. — Можно скорее включить печку? Я очень замёрзла, пока грузила продукты в багажник.

Мне пришлось самой укладывать продукты — пока мама снимала меня, — а это было малоприятное занятие: не только холодно, но ещё и наклоняться, поднимать и ставить, выставляя себя на обозрение всем на парковке — а казалось, что смотрят все. Пока я это делала, за спиной раздалось несколько щелчков — я уже знала, что это за щелчки: чёртовы камерафоны. Господи Иисусе, у всех теперь такая штука есть?

— Это была твоя бывшая учительница из начальной школы, которая к тебе приставала? — спросила она, заводя двигатель.

— Да. Миссис Меснер, — ответила я. — Она под впечатлением, что я это делаю, потому что меня растлили или что-то такое в детстве. Никогда её не любила.

— Теперь я тоже, — сердито сказала она. — Очень мило с её стороны — такое предположить.

Мамин мобильник вдруг зазвонил, как раз когда она уже собиралась выезжать. Она поставила машину обратно на паркинг и ответила.

— Алло, — холодно сказала она, наверняка зная, кто это. — Ты? Да, сделала, как ты просила. Да, визитка тех мормонских парней у меня. Что, и их хочешь втянуть? Ладно, сейчас будем. — Она повесила трубку и повернулась ко мне: — Си-Джей припарковалась у «Макдоналдса» через дорогу, хочет, чтобы мы подъехали — она посмотрит видео и проверит, хорошо ли я сняла.

— Очень надеюсь, что хорошо, мам, — сказала я, помня, что если нет — мне запретят с ней видеться месяц.

— Я сняла, милая, и чувствовала себя грязным порнографом при этом. Не могла не заметить и того, что такая открытость делает с твоим телом, — это, наверное, было ещё унизительнее для тебя.

Она, должно быть, имеет в виду моё невольное возбуждение. Отлично, мама заметила, а сколько ещё народу заметило? Господи, большинство людей там, наверное, решили, что я наслаждаюсь происходящим, — но всё было ровно наоборот. Чёрт, ещё и этот дурацкий оргазм во время упаковки продуктов. Все, наверное, думают, что я величайшая шлюха из всех, кого они видели. Я расплакалась при этой мысли. Шлюха — вот кем я никогда не хотела бы считаться, а теперь сотни людей думают именно так. Я обняла маму, пока она выезжала с парковки и поворачивала к «Макдоналдсу».

— Всё хорошо, Аманда, — сказала она утешающим голосом, поглаживая меня по спине свободной рукой. — Я здесь, и пока я рядом, никто тебя не обидит. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Не вини себя, мам, — сказала я, всхлипывая. — По-моему, мы знаем, кого винить. Я так ненавижу этих двоих.

— Я тоже, и мне очень хочется сказать им это в лицо.

— Я уже говорила раз двенадцать, мам. Кажется, их это не особо трогает. По-моему, им нравится быть плохими.

Загорелся зелёный, мы выехали на дорогу и направились к «Макдоналдсу». Там, на парковке перед своим внедорожником, стояла Си-Джей. Я отпустила маму и вытерла глаза как могла, пока мы подъезжали. Очень надеюсь, что она довольна маминой работой. Когда мы припарковались, Си-Джей подошла и забралась на заднее сиденье маминой машины, обняв меня сзади.

— Привет, малышка, — радостно сказала она, обнимая меня. — Ты потрясающе справилась в магазине, я так тобой горжусь. Тот момент, когда твоя бывшая учительница с тобой спорила, — чистое золото, подписчики в восторге. Многие уже перекачивают, чтобы пересмотреть, — так хорошо пошло. Горжусь, что я такое придумала. — Она отпустила меня и повернулась к маме. — Где камера, Марш? — приказала она.

— Здесь, — холодно сказала мама, протягивая камеру.

— Посмотрим, как ты справилась. — Си-Джей включила камеру и стала просматривать отснятое мамой. — Пока неплохо, — похвалила она. — О, хорошее использование зума. Ого, ты правда хорошо сняла, я впечатлена, Марш. Не была уверена, что ты способна. Боже мой, на этом кадре видно, какая у неё мокрая киска, — вот это деньги. Ну, я увидела достаточно. Думаю, ты прошла испытание, дорогуша.

Затем она выключила камеру, положила на колени, достала двадцатидолларовую купюру и протянула маме.

— Давайте, купите себе что-нибудь в окошке навынос, пока вы здесь, — сказала Си-Джей. — Потом можешь отвезти её в наш дом, и она проведёт с тобой остаток дня. Мы с Эм будем около шести, и нам бы хотелось, чтобы ужин вы подали примерно в 7:30. Мы приведём с собой троих новых друзей Эми, так что приготовь достаточно и на них.

— Кто с вами придёт? — спросила я, гадая, кого из так называемых новых друзей она имеет в виду.

— Стейси, Эшли и та девушка Эмбер, которая тебе, кажется, так нравится, — ответила Си-Джей. — Я подумала, будет славно пригласить их на наш большой семейный ужин в награду за их усердную работу. Ещё подумала, может, устроим небольшой хот-дог-пикник во дворе как закуску перед ужином.

— Хот-дог-пикник? — растерянно переспросила я. — Так вот зачем сосиски?

— Именно-менно, — ответила она. — Для тебя это ещё и обряд посвящения.

— Что это значит? — спросила я.

— Увидишь.

— У нас на заднем дворе гриль не установлен, — заметила мама. — Как ты собираешься их готовить?

— Уже позаботились, Марш, — самодовольно ответила Си-Джей. — И не волнуйся, ничего не спалим. — Она снова повернулась ко мне: — Когда доберёшься до дома и будет минутка, Эми, я хочу, чтобы ты воспользовалась компьютером в моей комнате — которая раньше была твоей — и посмотрела свой сайт. Я оставила рядом с ним логин и пароль, которые дадут тебе доступ ко всему сайту и всему, что на нём есть. Не спеши, просмотри как можно больше. Можешь даже початиться, если хочешь, но соблюдай наши правила при разговоре. — Она подвинулась обратно к двери и начала открывать. — Мне пора к Эм. Ещё раз — отличная работа, Марша, я очень довольна. И смотри, позаботься сегодня о моей девочке как следует.

— Ты можешь хотя бы снять с неё этот ошейник на время? — спросила мама. — Она же никуда не денется.

— Не могу, — пожала плечами Си-Джей. — Ключа с собой нет, даже если бы и хотела снять, а я не хочу. К тому же, он для её безопасности.

Си-Джей снова наклонилась ко мне, обняла и поцеловала в щёку.

— Я люблю тебя, малышка, — прошептала она.

Я лишь изобразила улыбку и ничего не сказала.

— Эми, — строго сказала Си-Джей, ожидая ответа.

— Я тоже тебя люблю, Си-Джей, — выдавила я. Легче это говорить не становится.

— Ха-ха, ты меня любишь, — поддразнила она, открывая дверь и выбираясь. — Берегите себя, дамы, приятного ланча. И деньги не прикарманивайте — обязательно купите что-нибудь поесть, иначе будете отвечать. Увидимся около шести.

Она вышла из машины и направилась к своему внедорожнику.