— Не могли бы вы повернуться налево, а потом повернуть голову через плечо? — попросил один из фотографов.

— И не могли бы вы ещё немного выгнуть спину? — добавил другой.

Последние десять минут я позировала у дерева, пока все, у кого были камеры, делали новые снимки. Меня буквально окружали со всех сторон, а некоторые даже забрались на столы для пикника, чтобы лучше видеть. Это так стыдно, но выбора нет — только улыбаться и делать. Главное — не занозить ничего о дерево.

— О, отлично, — похвалил один мужчина. — Не могли бы вы только прислониться к дереву чуть сильнее?

Господи, если я придвинусь ещё ближе, моя грудь упрётся в дерево. Всё это настолько сюрреалистично — всю свою жизнь я никогда не была в центре внимания, а теперь я в фокусе огромной группы незнакомцев, которые хотят, чтобы я смотрела в их сторону. Никогда этого не хотела, но мне это навязали. Чёрт, не могу поверить, что кофе — не противоядие. Я снова у разбитого корыта и понятия не имею, как со всем этим справляться. ППо крайней мере, латте был вкусным и определённо согрел.

— А теперь не могли бы вы встать спиной к дереву и упереться в него одной ногой?

— Если я так сделаю, я могу занозить что-нибудь, — сказала я им.

— Тогда не опирайтесь полностью, просто сделайте вид.

Я сделала, как просили, и едва не упала, пытаясь удержать равновесие. Спокойно, Аманда, спокойно, это и без того унизительно, ещё не хватало шлёпнуться на задницу. По крайней мере Эмили сказала, что это продлится всего полчаса или около того, а потом на сегодня всё — это хорошо, потому что уже за полдень и хочется вернуться домой до отъезда родителей. Хотя видеть Си-Джей не входит в список моих желаний. О, как же я хочу её убить, сейчас даже больше обычного.

— Кстати, а можно вас попросить подпрыгнуть и повиснуть на той ветке на пару секунд?

О господи, ну и глупо же я буду выглядеть. Я глубоко вздохнула, подпрыгнула, схватилась за толстую ветку и повисла на ней, пока они снимали меня спереди и сзади.

— Можете продержаться ещё немного, чтобы я снял вас с обеих сторон?

Боже, я чувствую себя дрессированной обезьянкой и сейчас, наверное, так же и выгляжу. Потом они попросили меня поболтать ногами, и я старалась не разводить их слишком широко.

— О, этот кадр я сохраню, — сказал себе кто-то с видеокамерой.

Всё это время моё тело снова меня предавало: соски затвердели, а в паху покалывало от влажности, но теперь что-то начало меняться. Возбуждение усиливалось, но как-то странно, неописуемо — будто ощущение из сосков растекалось по всему телу.

— Мне нужно отпустить, ребята, — сказала я всем. — Руки устали.

Когда я спрыгнула, ощущение стало ещё сильнее, стоило ногам коснуться земли, и вдруг я почувствовала, как дыхание замедляется ещё больше. Что происходит?

— Может, пусть сядет на один из столов?

— Дайте ей сначала полотенце подстелить.

Сесть — на самом деле хорошая идея, потому что ноги слабели. Пока я шла к столу, ощущение усиливалось с каждым шагом. Я чувствовала, как моё интимное место набухает, делая движение всё более затруднительным. Что-то не так. Я практически задержала дыхание, садясь на полотенце, постеленное на стол для пикника. Чёрт, неужели Эмили что-то подмешала в тот латте? Это ощущение сильнее, чем обычно.

— Почему бы вам не скрестить ноги для первых кадров? Это будет хорошо смотреться с вашими длинными ногами.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не застонать, скрещивая ноги. О боже, это становится невыносимо. Не знаю, смогу ли я выдержать это намного дольше. Чёрт возьми, что она со мной сделала?

— Не забывайте улыбаться, — напомнил кто-то.

Я заставила себя улыбнуться зрителям, пока вспышки и щелчки камер продолжались. О боже, внутри меня что-то нарастает, огромное, и оно хочет вырваться самым отчаянным образом. Нужно попытаться на чём-то сосредоточиться, чтобы пройти через это. Чёрт, сосредоточиться не на чем, кроме этих людей, которые меня снимают, а их так чертовски много.

— Можете расставить ноги. Не могли бы вы положить руки на бёдра, будто поглаживаете их? Думаю, это будет хорошо смотреться.

— А почему бы и вправду их не погладить?

Когда я расставила ноги, сначала стало немного легче, но потом ощущение усилилось вновь, и соски начали по-настоящему ныть. Блядь, у меня сейчас будет мощный оргазм прямо перед всеми, если это не прекратится, и он ощущается сильнее, чем те несколько, что у меня были за последние дни. Я не могу этого допустить. О господи, мои ноги такие приятные, когда я их глажу — такие мягкие, гладкие, чудесные... и от этого становится только хуже. Боже, пожалуйста, не дай этому случиться.

— Прекрасно, — сказали некоторые парни, делая новые кадры. — О боже, дух захватывает.

Он в точку сказал — мне вдруг стало трудно дышать. И тут я увидела Эмили, стоящую у того самого дерева, и рядом с ней Стейси, которая, кажется, наслаждалась зрелищем. Эмили улыбнулась мне, потом подняла стаканчик из-под кофе и подмигнула. Эта сука что-то сделала с тем латте, чёрт бы её побрал. Мне нужно перестать гладить ноги, но это так приятно... О, я в полной заднице.

— Почему бы вам не лечь на стол и не посмотреть на нас? Может, поднимите одну ногу в колене.

Хотела бы я лечь где-нибудь в более уединённом месте. Как же сильно мне сейчас хочется побыть одной. Я медленно закинула ноги на стол и легла, задерживая дыхание, потому что всё тело было возбуждено до предела. Чёрт, у меня даже зрение начинает расплываться. Должно быть, люди это замечают.

— Посмотрите на нас.

Даже поворот шеи делает всё хуже. О боже, начинается.

— Вам неудобно? У вас лицо как будто исказилось.

Я буквально скрипела зубами, пытаясь сдержать стон, пока моё тело сотрясалось от оргазма, который мне не удавалось подавить. Даже не заметив, я опустила поднятую ногу — я больше не контролировала своё тело.

— Ничего себе, она вся раскраснелась, да? Наверное, быть постоянно голой со временем сказывается, даже если ты девственница.

Щелчки затворов стали чаще, пока я неподвижно лежала на столе. Не могу поверить, как сильно мне хочется облегчиться, но я ни за что не прикоснусь к себе рукой, пока я в таком положении. Я бы раздвинула ноги, но это выглядело бы вульгарно, и даже если бы Эмили мне не запретила, я бы этого не сделала. Это пытка.

— Не могли бы вы лечь на бок и опереться головой на руку?

Я не хочу двигаться. Чёрт, но придётся. Я заставила себя перевернуться и подпереть голову рукой. Что усугубило ситуацию — мне пришлось снова свести ноги, и я едва не вскрикнула. Боже, там всё пульсирует, я настолько возбуждена, и там так влажно, и становится только влажнее. Мне нужно уйти отсюда.

— О, хорошо выглядит. Не могли бы вы поставить верхнюю ногу стопой на стол, а нижнюю оставить как есть?

О господи, нет. Если я так сделаю, все увидят, насколько я мокрая. Но я всё равно это сделала, и снова секундное облегчение сменилось ещё более сильными ощущениями. Я уже чувствую приближение второго оргазма, такого же мощного, как первый. О боже, я никогда ещё так отчаянно не хотела коснуться себя.

— Идеально. Задержитесь так на минутку.

Это очень долгая минутка. Сквозь мутное зрение я видела людей по бокам стола, снимающих моё открытое место. Они, кажется, ещё и улыбаются. Козлы.

— Мне нужно передохнуть, ребята, — сказала я, сглатывая слюну. — Мне нужно в туалет.

— Ты ещё попозируешь, правда?

— Да, конечно, — заверила я их. — Где ближайший туалет?

— Там, за теми деревьями, — подсказал кто-то.

— Спасибо, — выдохнула я и медленно поднялась со стола.

Я хотела бежать в туалет, но возбуждение было настолько сильным, что я могла только идти, и даже не очень быстро. Чёрт, почему туалет не ближе. Сначала я боялась, что вообще не дойду, потому что второй оргазм настиг меня на полпути, заставив замереть на несколько секунд, пока он не отпустил. Но когда он прошёл, я снова смогла двигаться, даже чуть быстрее. Казалось бы, это должно было успокоить тело, но оно всё ещё возбуждено. Что, чёрт возьми, она мне дала?

Наконец я добралась до туалета. Быстро открыла дверь и вошла. Фу, на полу лужи, и даже там, где их нет, всё равно сыро — ненавижу общественные туалеты. Я была уверена, что здесь будут другие женщины, но, к моему облегчению, комната оказалась полностью пуста. Я зашла в первую кабинку, закрыла дверь на замок. Слава богу, предыдущий посетитель хотя бы смыл. Я положила бумажную накладку на сиденье, села, расставила ноги, уперев ступни в стенки кабинки, и принялась снимать всё это напряжение.

— А-а-ах! — простонала я, испытав ещё один оргазм, на этот раз ещё сильнее предыдущих.

Я чувствовала, как по телу струится пот, пока ускоряла движения, и вскоре наступил следующий. Господи, это так нереально, так унизительно и при этом так приятно. Я вдруг почувствовала себя такой шлюхой.

— Ты как, в порядке? — услышала я голос Эмили снаружи. Чёрт, я даже не слышала, как она вошла.

— Да, — почти бездыханно ответила я.

— Тогда впусти меня, — приказала она.

Я отперла замок ногой, но не смогла заставить себя отнять пальцы от того, чем занималась. Когда она открыла дверь и вошла, она тихо хмыкнула и заперлась изнутри. Ей пришлось встать между моими поднятыми ногами, потому что я не могла остановиться — ощущения были настолько сильными, что я была беспомощна.

— Что ты со мной сделала? — бездыханно спросила я.

— Это латте, милая, — сказала она, глядя на меня сверху. — Кофе вызывает такую реакцию в сочетании с витаминами. Эта дрянь сильнее виагры.

— Почему оно... не про... ходит? — проговорила я на грани очередного оргазма.

— Пройдёт, когда кофе выветрится, — ответила она, поглаживая мои икры. — Ещё немного.

— Вчера такого не было, когда я пила фраппучино.

— Ну, тебя же вырвало. Я всё ждала, когда это случится, поэтому вчера вечером и заставила тебя меня поцеловать, но, видимо, времени прошло недостаточно. Вот и решила сегодня провести эксперимент.

Тут меня накрыл следующий оргазм, и ноги внезапно обмякли — пришлось их опустить. Наконец-то я начала успокаиваться и смогла убрать руку. О боже, я будто похудела после этого. И тут возбуждение стало сменяться всепоглощающим стыдом за то, что я только что сделала.

— Полегчало, дорогая? — снисходительно спросила она.

— Я тебя ненавижу, — сказала я, когда дыхание стало приходить в норму. — Ненавижу, что ты сделала это со мной.

— Ну, этого бы не случилось, если бы ты соблюдала правила вчера, — беззаботно ответила она. — Мне показалось нужным дать тебе очень вескую причину не пытаться тайком пить кофе. Но не волнуйся, это одноразово. Как бы ни было забавно смотреть на тебя в таком состоянии, я не шутила насчёт давления. Ты нам не пригодишься, если заболеешь.

Я уронила голову в ладони и тихо зарыдала от стыда за то, что сделала. Я никогда не делала ничего подобного, тем более с кем-то, кто стоит надо мной, и стыд был всепоглощающим.

Эмили принялась нежно массировать мне шею и раз за разом шептать: «Всё хорошо, милая». И тут я вспомнила, что моя ладонь всё ещё влажная от мастурбации и я невольно растёрла немного по лицу. Я быстро отдёрнула руку в отвращении.

— Мне нужно помыть руки, — сказала я и встала.

— Думаю, тебе нужно помыть не только руки, прежде чем ты выйдешь обратно, — ответила она, открывая дверь.

Я подошла к раковине и стала мыть руки с мылом. Посмотрела на своё отражение в зеркале: лицо всё ещё пылало, щёки были особенно румяными, а грудь выглядела налитой и упругой. Должна признать, тело и правда ощущалось расслабленным и спокойным. Мне действительно стало намного легче.

— Мне же не обязательно возвращаться туда? — спросила я, вытирая промежность бумажным полотенцем.

— Ну, по-моему, ты им пообещала, — напомнила она. — Ещё минут десять, не больше. После этого можешь сделать ещё один перерыв, а потом я попрошу тебя взять микрофон и поблагодарить всех за то, что пришли. Хм, «пришли»... ха.

Она что, Бивис и Баттхед? Я взяла влажное бумажное полотенце, закончила вытираться там, потом взяла ещё одно и стала умывать лицо. Она подошла сзади и положила голову мне на плечо.

— Ну что, — прошептала она, — мне стоит волноваться, что ты в ближайшее время снова выпьешь кофе?

— О, чёрт, нет, — покачала головой я. Несмотря на то, как хорошо я сейчас себя чувствую, проходить через это снова в ближайшее время я не хочу.

— Хорошая девочка, — похвалила она и поцеловала меня в щёку. — А теперь пойдём обратно, твоя публика терпеливо ждёт.

Я очень боялась, что все будут показывать на меня пальцем и смеяться, пока мы шли обратно, но, к моему удивлению, все как будто просто рады были моему возвращению и никак не упоминали, зачем я уходила. Никаких насмешек — только добрые лица и комплименты, которых я не ожидала.

— Может, это прозвучит странно, но за те несколько минут, что тебя не было, ты стала ещё красивее, — заметил один джентльмен, и остальные с ним согласились. — Ты наносила какой-то макияж? Потому что если да, то он правда работает.

— Она и правда будто светится, — добавила стоящая рядом женщина.

Все были так милы, что я даже задумалась: а заметили ли они вообще, насколько я была возбуждена до того, что у меня случился оргазм, пока я лежала на столе? Может, я скрыла это лучше, чем думала. Сейчас мне и правда намного лучше, и позировать стало легче — я совсем не чувствую себя такой зажатой, как раньше. Я попозировала ещё, и на этот раз мне не приходилось заставлять себя улыбаться так часто, как обычно. Я даже ловила себя на том, что смеюсь и отпускаю шутки — чего раньше за мной не водилось.

Иногда люди хотели раздеться и сняться со мной в кадре: пара женщин пожелали обнажиться по пояс и сфотографировать нашу грудь вместе, а один парень хотел раздеться полностью и встать рядом. Эмили разрешила женщинам, а парню сказала: «Аманда — зона, свободная от пенисов, пока не выйдет замуж», и дала понять, что мужчины должны оставаться в одежде рядом со мной всегда.

— Так хочет Бог, — пояснила она. — И Аманда в это верит, правда, милая?

Я кивнула, зная, что она от меня этого ждёт, хотя, должна признать, парень был довольно симпатичным. Я, конечно, не хочу с ним секса или чего-то такого, но могла бы представить людей и похуже, на которых можно посмотреть голыми. Потом я позировала ещё несколько минут, следя за тем, чтобы не выглядеть вульгарной — что давалось нетрудно, — и наконец меня отпустили обратно за ограждение. Я встала у костра, и Стейси принесла мне ещё один горячий шоколад, который я сначала проверила — не кофе ли это. Повторения мне не нужно.

— Ты видела, что люди понаделали с твоим изображением? — спросила Стейси, вытаскивая из кармана карточку и помахивая ею передо мной. — Я купила голограммную карточку, которую продавал один парень. Круто, правда? Будто ты на самом деле бежишь, когда я её поворачиваю. Я ему сказала, что надо ещё голограммные кружки сделать.

Боже, это уже переходит всякие границы — то, что они делают с этими снимками. Одна женщина сказала, что собирается сделать пляжное полотенце с одним из них. Ей, мол, нравится идея лежать на мне, пока она загорает. Не знаю, что это значит, и знать не хочу.

— Не могу себе представить, чтобы вокруг меня подняли такой шум, — благоговейно сказала мне Стейси. — Я-то привыкла к вниманию, но вообразить, что люди съезжаются отовсюду ради шанса увидеть меня вблизи — да ещё и делают всякие безделушки с моими портретами, в которые вкладывают столько души, — это просто взрыв мозга. Эти люди думают, что ты что-то особенное, Аманда. Серьёзно. Тебя здесь почитают больше, чем меня когда-либо почитали в институте, а я была королевой с тех пор, как вообще туда попала. За тебя, прелесть моя. — Она приподняла стаканчик с кофе в мою честь и отпила.

— Я делаю это не ради поклонения, Стейси, — сказала я, мечтая рассказать ей истинную причину. — Здесь действует высшая сила.

— Да, ты постоянно это повторяешь, — ответила она. — Забавно, кстати: только половина людей здесь называют себя христианами, а вторая половина пришла, потому что им нравится, что ты голая и на публике. Думаю, можно сказать, что ты нравишься сразу нескольким аудиториям.

К нам подошла Эмили вместе с Бетси, которая крепко меня обняла.

— Мы продали все диски, — с благодарностью сказала Бетси, обнимая меня. — Всё прошло лучше, чем ожидалось, Аманда. Спасибо тебе огромное за помощь.

— Не за что, — ответила я, притворяясь искренней. — Только проследите, чтобы деньги попали куда надо.

— О, обязательно, — заверила она. — Эмили дала нам отличные связи, чтобы деньги дошли до адресата. — Она повернулась к Эмили. — Не могу поверить, что ты знаешь Фила Найта и Руперта Мёрдока. Я бы не могла представить, чтобы просить у таких людей об одолжениях, как ты.

— О, мы давно знакомы, — намекнула Эмили. — Они мне почти как отцы. Только пусть это останется между нами.

— Да, конечно, — пообещала Бетси. — Мне нужно возвращаться, помогать сворачиваться. Ещё раз спасибо всем за помощь, это был отличный день.

— Сцена готова, чтобы она попрощалась со всеми? — спросила её Эмили, когда та уже собиралась уходить.

— Должна быть готова, — сказала она. — Подушку, которую ты просила, нашли, так что всё должно быть готово, когда она будет готова.

Бетси ушла, и Эмили попросила Стейси сходить проверить сцену и убедиться, что всё готово, и что я подойду через пару минут.

— И что мне делать? — спросила я Эмили, когда Стейси ушла. — Просто выйти и сказать «до свидания», надеюсь?

— Ну, не только, — настояла Эмили. — Многие пришли на тебя посмотреть, так что дай им понять, насколько ты им благодарна. Скажи, как тебя тронуло всё, что люди сделали, а потом проведи их в молитве.

— Ну хватит уже, — фыркнула я. — Я не могу вести групповую молитву. Если ты забыла, я не была такой уж религиозной до того, как ты превратила меня в это.

— Ну, насколько все эти люди знают, ты такая, и от тебя этого ждут, — сообщила она. — Кстати, Стейси попала в точку, когда заставила тебя помолиться вместе с ней. Скажи что-нибудь в том же духе, ничего сложного. Ты всё равно будешь делать это регулярно, так что привыкай.

— Мне обязательно стоять на коленях?

— А как ты думаешь, для чего подушка?

— Эмили, я... — начала было я умоляющим тоном, но она оборвала меня.

— Ты это сделаешь, и точка, — резко сказала она. — Твой поход в туалет мы не транслировали, но, уверена, людям бы очень понравилось увидеть, чем ты занималась в кабинке, когда я тебя застала, если ты предпочитаешь спорить о молитве.

— Вы это не транслировали? — спросила я с огромным облегчением.

— Нет, — покачала головой она. — Хотим членов клуба немного подразнить, но можем и передумать, если понадобится доказать людям, что ты делаешь это добровольно. Нельзя, чтобы они думали, будто тебя заставляют. Так что ты можешь доказать свою вовлечённость либо молитвой, либо показав им, как ты ласкаешь себя.

Молитва действительно кажется предпочтительнее, хотя это будет унизительно по-своему. Стейси вернулась и сказала, что сцена готова.

— Один парень предложил мне пятьдесят долларов за то, чтобы я показала сиськи на десять секунд, — похвасталась Стейси.

— Мне тоже такое сегодня предлагали, — призналась Эмили. — Ты согласилась?

— После того, как он поднял до сотни, — да. Эти крошки сто́ят по крайней мере столько. А ты что ответила?

— Сказала им пойти к тебе.

— А, ну спасибо.

Затем Эмили провела меня сквозь толпу к небольшой сцене, которую установили для розыгрыша. Она была не очень большой, но высокой, чтобы те, кто сзади, тоже могли видеть. Я также заметила маленькую синюю подушку на ней — для меня, чтобы опуститься на колени. Боже, я буду выглядеть так глупо. Эмили попросила Тай подняться первой, привлечь внимание и представить меня.

— Я хочу поблагодарить всех за то, что пришли и вели себя так замечательно, — обратилась Тай к толпе, когда все утихли. — Мы продали все специальные диски и завели много новых друзей. Вы все замечательные люди, и вы должны гордиться, что помогаете что-то изменить. — Все поаплодировали себе за добрые дела. — Конечно, мы все знаем настоящую причину, по которой мы сегодня здесь, и она была очень терпелива и стала для всех нас вдохновением. Боюсь, ей скоро пора уходить, но не раньше, чем она скажет вам несколько слов. Аманда, поднимись, пожалуйста, на сцену, и давайте все поаплодируем ей за то, что она разделила себя с нами сегодня.

Толпа громко зааплодировала, когда Тай спустилась и передала мне микрофон. Зажатость, которую я обычно испытываю, когда приходится стоять голой перед толпой, мгновенно вернулась, и мне пришлось бороться с желанием убежать, пока я заставляла себя подняться на сцену.

— Эм... — нервно сглотнула я, оглядывая огромную группу людей, которые смотрели прямо на меня. Отвести взгляд и при этом говорить убедительно не получится, хоть мне и очень хотелось бы. — Я хочу поблагодарить всех за то, что пришли сегодня. Погода выдалась солнечной, так что мы все должны быть благословлены, что выбрали правильный день. — Несколько разрозненных хлопков. — Могло бы быть и потеплее, но когда на тебе ни нитки, тепла никогда не бывает достаточно. — Несколько коротких смешков. Надеюсь, над комментарием, а не над моей наготой. — Было здорово познакомиться со всеми вами, и ваша поддержка глубоко меня трогает. Должна честно признаться, я не всегда до конца понимаю, что именно делаю, но знаю, что это то, что я должна делать, и осознание того, что вы меня поддерживаете, даёт мне силы продолжать. — Снова аплодисменты, они продолжают верить в эту чушь. — Вы все были очень добры.

Я мельком взглянула на Эмили, и она подала мне знак опуститься на колени. Потом посмотрела в толпу и увидела, что все камеры, записывающие устройства и телефоны с камерами подняты, направлены на меня и снимают без остановки. Хотела бы я, чтобы Супермен спустился и спас меня — и чтобы это был настоящий Супермен, а не один из тех придурков, что были вчера на конвенте в костюмах.

— Как вы все уже знаете, я подвергаю себя этому, потому что такова Божья воля, — начала я, глубоко вздохнув, — и поэтому я хотела бы оставить вас с молитвой. Я была бы рада, если бы вы все присоединились ко мне. — Я сглотнула и заставила себя опуститься на колени на подушку перед всеми, и звук срабатывающих затворов стал почти оглушительным. — Те, кто может, не стесняйтесь тоже встать на колени, — сказала я, надеясь, что если кто-то это сделает, я не буду чувствовать себя настолько нелепо. К моей радости, некоторые так и сделали.

— Отец небесный, — начала я, никогда раньше не молившаяся в микрофон. — Благодарю Тебя за то, что собрал нас вместе в этот чудесный день, и прошу позаботиться, чтобы все мы благополучно добрались до мест назначения. Пожалуйста, благослови нас, храни нас и дай нам сил, чтобы мы могли встретить наше неопределённое будущее со знанием, что Ты присматриваешь за нами. — Ничего себе, слова просто льются с языка, сама не понимаю, как. — Также благослови нас, Господи, за постыдные поступки, за которые мы не чувствуем стыда. Многие из нас настолько потеряли чувствительность ко многому, что разучились стыдиться того, что ранит нас и других. Пожалуйста, укажи нам на наши ошибки, чтобы мы могли попросить прощения и быть прощёнными, а затем научиться любить друг друга. Просим об этом во имя Иисуса. Аминь.

— Аминь! — восторженно откликнулась толпа, а затем послышались одобрительные возгласы и новые щелчки затворов.

— Боже, благослови всех вас, и ещё раз спасибо, что пришли, — сказала я, вставая, спускаясь и передавая микрофон Тай, которая обняла меня и сказала, что я молодец.

— Это было так горячо, — прошептала Стейси, обнимая меня в свою очередь. — Я чертовски возбуждена.

— Тогда найди парня, который заплатил тебе сотню, — сказала я, отталкивая её. — Я тебе в этом не помощница.

Затем Эмили сказала Тай и Бетси, что ей нужно меня отвезти и она вернётся через час закончить дела. Потом она дала Стейси ключи от машины, показала, где припаркована, и велела подъехать к главному входу в парк, где мы встретимся. Эмили повела меня через толпу, заставляя прощаться с людьми, и направилась к выходу из парка.

— Очень хорошо, Аманда, — похвалила Эмили, когда мы отошли от всех. — Я почти поверила, что ты правда чувствовала то, что говорила в молитве.

— Я хочу убедиться, что о моих родителях позаботятся, — сказала я, имея в виду хорошее обращение, которое она обещала.

— И о них позаботятся, — заверила она. — С ними будут обращаться как с королевскими особами.

— Мы вернёмся вовремя, чтобы я их увидела до того, как ты их отправишь?

— Ну да, ты увидишь, — ответила она. — А мне придётся остаться здесь на ночь, потому что я должна появиться на комик-фесте. Она ещё не знает, но Кейси сегодня будет призом в игре. Пусть зарабатывает работу, которую хочет.

— Значит, меня повезёт обратно Стейси? Откуда ты знаешь, что она не заставит меня что-то делать и мы не опоздаем?

— Она тебя никуда не повезёт. Я отвезу вас обеих в аэропорт, где вас ждёт джет до Портленда. Си-Джей будет там вместе с твоими родителями, а потом они вылетят в Сиэтл.

— Си-Джей ведь не с ними?

— Нет. Ей нужно заняться тобой сегодня. Помнишь, у тебя фантазия Стейси, — очень жаль, что я это пропущу.

А мне бы хотелось это пропустить. О господи, даже не знаю, что это будет.